Мы в ответе за тех...

      Конечно, при деньгах и связях Илона он мог найти мне специалистов не только в России, но в Штатах. Да и его мама в самом деле была хорошим диетологом, я даже читала несколько ее лекций, которые нашла в сети. Но пока что я скорее боялась давать Маску какое-либо обещание, ведь понимала, что велика вероятность того, что я просто сорвусь и не смогу дотянуть до конца предполагаемого лечения. Сейчас же Илон смотрит на меня с надеждой и сочувствием.       — Я. я не знаю, — я предпринимаю попытку высвободить свою руку и Маск спокойно опускает ее, — мне слишком сложно принять подобное решение.       — Понимаю, — выдыхает он, — но какой-бы выбор ты не сделала, я всегда тебя поддержу и не стану осуждать. Если тебе страшно идти на прием самой, то я всегда могу пойти вместе с тобой.       Не помню, когда я плакала перед кем-то в последний раз, но сейчас я чувствую, как по моему лицу скатываются слёзы. Я не могу себя сдержать и ощущаю в ужасном положении, ведь я плачу перед человеком, о встрече с которым раньше даже не могла и мечтать.       Я всегда думала о встрече с Маском, как о чем-то нереальном и недостижимом. Когда я первый раз увидела его, то думала, что у меня начались галлюцинации. НЕ может такого быть, чтобы такой известный человек прилетел в мой мухасранск, чтобы познакомится со мной. А теперь я его дочь. Я дочь Илона Маска. Даже не знаю это круто или безумно. А ведь я так и не сказала о том, что происходит своей подруге. Кристина точно будет в полном шоке, когда обо всем узнает.       — Эй, малыш, все в порядке, — пытается успокоить меня Маск, осторожно вытирая с моих щек слезы кончиком пальца, — все нормально, — сев ближе ко мне, он плавно, хотя и неуклюже, заключает меня в объятия. Я прижимаюсь к нему, утыкаясь носом в бок. Не помню, когда меня обнимали мама или отчим в последний раз, а от бабушки и дедушки я не получала подобных проявлений чувств. Но сейчас меня просто обнимают.       Безопасность. Это первое, что я ощущаю в этот момент. Странное и совершенно новое для меня чувство. Я не понимала раньше, что такое просто ощущать себя в безопасности рядом с родным человеком. Он просто обнимает меня и его пальцы перебирают плотную ткань моей кофты. Я вдыхаю запах его парфюма, смешанный с потом.       — Почему нельзя просто сбежать от всего этого кошмара куда-нибудь на Марс? — всхлипываю я и через пелену слез смотрю на Илона. Тот усмехается и прижимает меня к себе сильнее.       — Потому что пока что пилотируемый полет на Марс невозможен, — рассмеялся он, — и в ближайшие пару лет вряд ли будет возможен. Как-бы не старался я и все те люди, которые на меня работают, все еще есть определенные условия, которые не дают нам все это ускорить.       Он, как всегда, прав. улететь на Марс невозможно, да и бегство от себя не самый лучший вариант. Все равно рано или поздно ты снова окажешься в ситуации, когда придётся решать проблемы или в очередной раз бежать от нее. А бегать вечно просто нереально.       — У тебя было такое, чтобы ты хотел убежать от всех? — спрашиваю я, все также утыкаясь в бок Илона и не желая выбираться из объятий.       — Очень много раз, — бормочет Маск, — это сложно, когда люди, которыми ты восхищаешься и на которых хотел бы равняться в тебя не верят и говорят, что то, что ты делаешь — ерунда и никогда не будет востребованным.       — Ты про Нила Армстронга? — уточняю я. В одном из интервью Маск говорил о том, что некоторые из первых американских астронавтов, которые еще были живы, относились к деятельности его компании с негативом и всегда критиковали его деятельность.       — В том числе и про него, — ответил он, — это все не просто. В жизни вообще ничего не бывает просто. Я       прекрасно знаю, что такое, когда в тебя не верят. Даже мама говорила, что никто в SpaceX никогда не ответит на мое сообщение, а сейчас я не только получила ответ, но и возможность пообщаться с основателем и владельцем компании лично. Да и теперь мне будет достаточно просто написать ему в мессенджер или позвонить по видеосвязи. Это куда проще, чем месяцами ждать ответа от официального представителя компании. Да и вообще среди моих знакомых было много людей, кто втаптывал в гавно все мои идеи и начинания.       — Только один процент продолжает бороться, — бормочу я, процитировав Илона. Он снова кривит губы.       — Потому что именно этот процент людей осознает, как важна эта борьба для всего мира, — добавляет Маск, — обычно никто не думает о глобальных проблемах мира, не хочет грузить себя всем этим.       Никто не хочет решать большие проблемы, так как считает, что его это не касается. Что все эти проблемы экологии, вроде изменения климата или истощения атмосферы не затрону их, да и вообще, они не способны ничего изменить, забывая о том, что первое, что нужно делать, так начать меняться самому. Люди не понимают, что даже самый маленький шаг — это тоже шаг, и что именно из таких маленьких шагов начинались все глобальные изменения.       — Я не хочу менять мир, — я пожимаю плечами, — просто хочу дописать чертову книгу и понять, где мое место в этом самом мире.       — У тебя все еще впереди, — он гладит меня по голове, — не все люди с детства знают о том, чему хотят посвятить свою жизнь. И важно, чтобы этот выбор ты сделала находясь в гармонии с самой собой и окружающим тебя миром. Не нужно бояться просить помощи и признавать, что она тебе нужна. Иногда только так можно прийти к цели.