Spa

      — Ландо.       Карлос вымолвил его имя и больше не сводит взгляд с экрана. Он не моргает, а внутри что-то разбивается, разливается – что-то, что он не может укротить или описать. И никогда не сможет.       Общие слова о том, что мир рушится в одночасье – вот на что это похоже. На досужие фразы, что перед смертью перед глазами пролетает вся жизнь. Глазами – широко раскрытыми, без преувеличения испуганными и боящимися самого страшного – он видит обломки оранжевой машины и пока неподвижный жёлтый шлем. Ещё он видит Ландо, каким его знает: смущённого почти-подростка во время их первой встречи, повзрослевшего молодого человека, который смеётся с ним, улыбается ему, обнимает его.       Нет, пожалуйста. Ты не можешь.       Прошло не больше пяти секунд, но Карлосу они кажутся вечностью, потому что он вспомнил каждое касание, каждое объятие, каждый поцелуй. Последний был так давно по их меркам. Всё просто не может закончиться вот так. Ландо тоже знает это и выбирается из разбитого «Макларена», придерживая правой рукой левую. Травма, просто травма, и это кажется такой мелочью.       Карлос понятия не имеет, что сейчас делать. Хочется упасть коленями на мокрый асфальт и вознести молитву этим серым дождливым небесам, которые не стали забирать ещё одну душу. Или две. Хочется сорваться с места и бежать куда-нибудь, куда его не пустят, но реальность гораздо проще мыслей. Он переводит дух, бросает взгляд вниз, потом – ещё раз на экран, и просто продолжает интервью, которое началось когда-то в прошлой жизни.       Он сам попадал в опасные аварии. Его блокировало и зажимало в повреждённом болиде, его транспортировали в больницу на вертолёте, но самую страшную минуту он пережил вот только что. Сентиментальные романы и фильмы о любви скажут, что он должен нестись за медицинской машиной и чуть ли не выламывать двери в медцентре паддока, но он лишь достаёт телефон.       «Напиши мне, пожалуйста».       Нужно делать всё как обычно, и он подчиняет свои действия этой машинальности. Вернуться в красный моторхоум, переодеться, подготовиться к брифингу – им есть что обсудить и проанализировать после паршивой квалификации, которая для некоторых ещё не закончилась. Он пьёт воду большими глотками, когда слышит своё имя.       — Я могу для тебя что-нибудь сделать?       Это Шарль. Милый Шарль, который виноват во всём и одновременно ни в чём. Карлос пожимает плечами.       — Спасибо. Я не знаю, правда. Я написал Ландо и теперь просто жду.       Шарль кивает.       — Значит, будем ждать вместе. Я попросил чуть сместить брифинг.       — Видишь, всё-таки помог. Думаю, мне нужно минут десять, не больше.       — Может, принести тебе кофе?       — Да. То есть нет. Можешь остаться здесь?       Они ждут, и телефон Карлоса несколько раз вибрирует, но это другие уведомления. Карлос знает, что все обязательные медпроцедуры слишком долгие, что Ландо вряд ли доберётся до телефона в самое ближайшее время. Поэтому он читает ответ уже по пути на брифинг, а Шарль заглядывает через плечо.       «Всё хорошо, но ещё повезут в больницу на рентген».       Шарль шумно выдыхает за спиной, состояние Карлоса больше похоже на ступор. Они застряли посреди коридора, преградив путь паре человек из команды инженеров. Шарль мягко толкает Карлоса вперёд.

***

      Ландо начал ревновать к Шарлю с первых разговоров о контракте – даже не с подписания. Шутливое «Ты украл у меня напарника» и разошедшееся на мемы fewwawi fwiends переросло в необъяснимые и несправедливые претензии и обвинения. Карлос убеждал, что всё будет по-прежнему, но он не верил и всё сильнее погружался в отчаяние и заигрывания с однотипными и доступными инста-красотками преимущественно из Испании. Ландо только укрепился в подозрениях, когда Карлос отлично поладил с новым напарником, а они с Дэном не всегда даже здоровались.       «У нас всё начиналось так же», – укор про видеочелленджи «Феррари», которые так полюбились болельщикам.       «Я вижу, где на этих роликах твои руки, Карлос, не надо отпираться, ты его хочешь. Да и всё давно случилось. Сколько вам хватило, месяца?»       «Я понял, ты в Италии с ним. Пока», – Ландо положил трубку.       Из улыбчивого, где-то восторженного и застенчивого молодого человека он превратился в маленькую злую фурию, и Карлос не знал, как это исправить. Он махнул рукой, надеясь, что Ландо сам увидит, как сильно заблуждается, но тот стал прежним только в Монако и только на те сутки, когда они заняли два места на подиуме. Карлос даже опешил, когда Ландо бросился ему на шею после финиша, а потом всё было так хорошо, будто недомолвки последнего года стёрлись из памяти, будто они снова выступают за одну команду и растворяются друг в друге, с обожанием ловя каждый жест и каждый взгляд. Это так хотелось повторять ещё и ещё, на следующем этапе, через три недели и всю жизнь.       После прилёта в Баку они ужинали вместе перед медиа-днём, и Карлос тщетно пытался вывести Ландо хоть на какую-нибудь беседу – тот упорно смотрел в телефон и с кем-то переписывался.       — Подожди секунду, – наконец выдал он с отсутствующим выражением лица. – Отвечу девушке, а то она ждёт.       — Конечно, отвечай, – проговорил Карлос ровным голосом. – Невежливо заставлять девушку ждать.       Он хотел позвать Ландо в свой номер – продлить Монако, снова ощутить отголосок их чувств в надежде закрепить то, что, казалось бы, было возвращено, но теперь после ужина оставалось только дружески хлопнуть его по плечу.       — Ну, до завтра. Увидимся в паддоке.       Неладное сразу заметил Шарль, когда Карлос без малейших эмоций отреагировал на поражение в шахматной партии, а потом и в следующей.       — У вас что-то не так с Ландо, причём давно. Я не слепой и не глупый.       — Очевидно, нет смысла это скрывать.       Шарль зашёл вечером после квалификации с пиццей и двумя бутылками пива, предварительно уточнив: «Если ты не против».       Карлос был не против, потому что после встречи со стеной совершенно точно не отказался бы от компании. А с Шарлем было хорошо и беззаботно, его неуёмность и соревновательность не позволяли удариться в уныние вкупе с тёплой тактильной энергетикой самого Карлоса. В итоге, сыграв несколько матчей в FIFA, протолкавшись плечами и уронив почти пустую коробку от пиццы на пол, они заливисто хохотали, глядя друг на друга, пока это не прервал стук в дверь.       — Понятно, – проговорил Ландо звенящим от напряжения голосом. – Вот почему ты не отвечал на мои сообщения, – ему пришлось узнавать номер комнаты у Руперта, который так кстати возвращался с пробежки. – А я хотел проверить тебя после аварии.       Ландо развернулся на пятках и почти убежал в сторону лифтов, где его уже не было видно. Карлос крикнул вслед его имя, но только один раз, не став делать других попыток. Он слишком устал от этого.       — Вижу, я испортил всё ещё сильнее, – Шарль замер посреди хаоса. – Я и есть главная причина, да?       Карлос уставился на него пристальным взглядом – не тяжёлым, не обвиняющим, просто напряжённым. Шарль первым отвёл глаза и принялся обуваться, но Карлос схватил его за запястье.       — Не уходи. Вы все думаете, я такой несокрушимый и железный. А может, я просто не хочу один сидеть в этом чёртовом номере, думая обо всём этом дерьме?! Если что, я про ситуацию, а не про тебя и не про Ландо.       Шарль без лишних слов обнял его и остался, просто чтобы быть рядом, чтобы рядом был хоть кто-то. И в день гонки тоже старался не отходить от Карлоса по мере возможности – и ради самого Карлоса, и ради команды.       — Я не понимаю, чего ты хочешь, – теперь они были в Австрии, и Карлос позвал Ландо погулять, чтобы хотя бы попытаться разобраться. – Чего ты ищешь? Причину, чтобы остаться? Повод, чтобы уйти? Скажи мне, – он взял Ландо за обе руки и повернул к себе, надеясь, что не услышит равнодушно-напряжённый голос, уже набивший оскомину.       — Я не знаю, Карлос, – но голос глухой, подрагивающий. – Я пытался, честно, я пытался не ревновать и пытался тебе поверить, что всё будет так, как было, и я не хочу обвинять только тебя. Но мне кажется, у нас не получилось. Я гораздо больше времени провожу с другими людьми, как и ты, – он сглотнул, чтобы сдержаться и не произнести имя Шарля. – И наши неловкие попытки ни к чему не приведут.       Это первые более-менее осознанные слова с начала размолвки. Карлос уважает это куда больше, чем необоснованные нападки.       — Хорошо, – он мягко разжал пальцы, не став спорить и что-то доказывать. – Но учти, что это никак не повлияет на нашу дружбу. Я всегда приду тебе на помощь, если ты попросишь.       Ландо улыбнулся, но это была лишь тень его привычной улыбки.       — Здесь недалеко какой-то заповедник, пойдём посмотрим?       Впервые за долгое время они делали что-то как друзья. Ландо почувствовал себя свободнее, но пока не знал, что это ненадолго, что он запутается ещё сильнее, слушая советы своих приятелей.

***

      «Скажи номер комнаты», – просит Карлос после дополнительного отчёта – Ландо написал, что перелома нет, и его допустили к гонке. Он получает ответ и поворачивается к Шарлю.       — Я должен поехать к нему.       — Конечно, ты должен, – в голосе Шарля нет сомнений – они опять собирались вечером поиграть в FIFA и шахматы, но теперь всё это неважно. – И даже не думай передо мной извиняться, – он видит, что Карлос уже почти открыл рот, чтобы сказать что-то ещё.       Пролистав ленту инстаграма, Карлос уже знает, что Ландо заезжал в паддок и говорил с журналистами – весёлым голосом, улыбаясь, но эмоций было даже чересчур, они шли заменой чему-то другому, как будто Ландо слишком активно пытался убедить мир и себя самого, что с ним всё в порядке, что он уже всё забыл, отпустил и думает только о завтрашней гонке.       Он пытается шутить и с Карлосом, когда открывает дверь. Взъерошенный, кажущийся ну очень маленьким в огромной толстовке, левая рука ещё на перевязи.       — Ну что ты уставился на меня как на привидение? Со мной что-то не так?       Карлос смотрит безмолвно. Хочет обнять, но не решается, ведь Ландо и так такой хрупкий, а в столь сильной аварии наверняка пострадала не только рука, как он утверждает. Карлос раскрывает объятия и ждёт его. Ландо делает несколько неуверенных шагов вперёд, припадая ещё и на левую ногу – не сильно, но достаточно, чтобы Карлос заметил. Осторожно льнёт к нему, обхватывая свободной рукой, стараясь не потревожить вторую, и Карлос наконец обнимает – сначала аккуратно, перебегая пальцами по спине, потом касаясь волос и наводя беспорядок там.       — Ландо, – целует в макушку, боясь прижать крепче, но тот сам изо всех сил вжимается в него правой стороной.       — Карлос, мне было так страшно!.. – теперь это его настоящий голос, напуганный и срывающийся, не прячущийся за маской храбрости.       Карлос не хочет выпускать его их своих рук. Сейчас, завтра или когда-нибудь ещё. Чтобы ничего не случилось. Но в его силах обеспечить это только до утра, и он тянет Ландо к кровати, чтобы касаться его, чтобы ему было удобно и он как можно меньше времени стоял на ногах. Но Ландо просто приваливается сверху. Прячет лицо у него на груди, и наконец его прорывает – плечи начинают дрожать.       — Прости меня!.. – всхлипывает Ландо. – Прости, я…       — Тш-ш, – Карлос усаживает его напротив, только чтобы взять лицо в ладони и смахнуть слёзы. – Мы обсудим всё потом. Не сегодня. Хорошо?       — Но я должен сказать хоть что-то!.. – он ни с кем не разговаривал об аварии, делая позитивный, даже чересчур позитивный вид, но ледяной страх до сих пор сковывает сердце, хотя оно стучит быстро-быстро уже несколько часов подряд. – Я так испугался. Что умру и никогда тебя не увижу. Что мы так и не помирились…       — Я с тобой не ругался, cariño mío.       — Ты понимаешь, о чём я! Я так не хотел умирать!..       Карлос хочет сказать, что с радостью бы поменялся с ним, но прикусывает язык, потому что не желает, чтобы Ландо был на его месте, наблюдая и не имея возможности ничего сделать.       — Всё хорошо. Ты здесь. Ты со мной, – получаются банальные фразы, но Ландо расслабляется просто из-за звучания его голоса, ему бы стало легче, даже если бы Карлос говорил непонятные вещи на испанском. И ему наконец-то тепло, ледяной кокон развеивается, мешает только тупая боль почти во всём теле. Он подтягивает ушибленную ногу, чтобы было удобнее. Карлос тоже меняет позу, чтобы Ландо уютно откинулся на него, чтобы обнять и не отпускать.       — Больно?       Ландо вздыхает.       — Больно, – слева всё горит – хотя машина ударилась правым боком, его самого швырнуло в другую сторону, и только сейчас он может не притворяться, потому что Карлос всё равно разгадает, да и просто потому что это Карлос. Он боялся, что больше не увидит его, не услышит его голоса, не скажет, как сильно любит и не получит то же самое в ответ. Сейчас можно провалиться в полусон прямо на его груди, а то вдруг он уйдёт, вдруг оставит одного здесь? Но нет, через некоторое время Карлос будит его лёгким поцелуем в висок, и не для того, чтобы уйти.       — Давай ложиться. Тебе обязательно нужно выспаться.       — Тебе тоже, – Ландо смущённо улыбается. – Ты… ты не останешься?..       — Ну конечно, я останусь. На ночь разрешили снять эту штуку? – он касается лангеты.       — Да. Помоги, пожалуйста.       Карлос укрощает машины весом в несколько сотен килограмм на скоростных трассах, но его пальцы мягкие и нежные, когда он возится с липучками, а потом помогает Ландо распрямить руку, чтобы переодеться. Ландо морщится. Завтра ему вколют много обезболивающего, а пока рядом Карлос, и он просто следует за его движениями. Карлос хмурится, видя синяки, как будто хочет прогнать их одним взглядом. Ландо торопливо накрывается одеялом. Вчера и позавчера он спал на левой половине кровати, а правая пустовала.       — Я буду спать здесь, – неловко двигается на правую, чтобы прижиматься к Карлосу и не тревожить больные места. Придя из душа и выключив свет, тот опять не обнимает первым, позволяя Ландо устроиться самостоятельно, и он буквально вкручивается в его объятия, а Карлос находит его губы для короткого поцелуя.       — Спи, cariño mío.       — Я… я так рад, что ты со мной, – он почти всхлипывает, но Карлос опасается прижать сильнее. Раны не заживают в одночасье – ни физические, ни душевные. Можно сделать больнее, хуже, если перестараться.       Но сейчас всё хорошо. И будет хорошо. Может, не сразу, может, не всегда, но в какой-то момент станет окончательно. Ведь теперь гораздо проще поверить в судьбу.