на пересечении тропы и течения

Он родился в западном лесу под светом Солнца ,в раскидистом апельсиновым саду и жил среди пряных трав. Он всегда знал что нужно держаться подальше от троп вытоптанных людьми, кто знает куда они могут завести. Каждый день, при свете Солнца он играл нимфам, на своей сдвоенной свирели, которая передавалась больше десятка поколений. Шелест старого леса и завывание ветра дополняли его музыку новыми звуками. Но все новое рано или поздно становиться старым, и Он уже знал все мотивы ветра и леса. В тот летний вечер, когда Солнце догорало последними лучами, а луна была почти полной, восточный ветер принес новые звуки в его жизнь. Это были мотивы тоски и нежности, любви и смерти. Никогда прежде он не слышал их. Восточный ветер принес их с Акульей бухты... Забыв все нравоучения полученные ещё в детстве, Он отправился по лесной тропе ведущей на восток. Чарующие звуки привели Его на каменистый берег моря. За острыми как клыки скалами, были слышны всплески воды, смех и песня (ради которой Он и проделал этот долгий путь). Усевшись по удобней и как можно ближе к воде он достал свою свирель. Никогда Ему ещё не было так легко играть. Не смотря на то что Он увлекся музыкой, Он все равно услышал всплеск воды почти у своих ног. Продолжая играть Он стал ждать, сам не зная чего. И тут показалась Она... Она не была похожа ни на нимф, для которых он играл ночами, ни на дочерей пастухов, которые увидя Его ещё вдалеке бежали со всех ног. У нее была бледная кожа, которую украшали морские травы, на большие глаза цвета оливковых листьев спадали длинные волосы. И даже рыбий хвост цвета спелой сливы, казался Ему прекраснее стройных ног пастушек. Она лежала на половину в воде и была зачарована Его мелодией. А Он так боялся спугнуть Её, что играл без остановки. В ту ночь Он играл только для Неё. Он так увлеченно играл, что не заметил как стихли русалки и луна ушла на покой, а с ней и вода.