изумрудные горы

Кен Рюгуджи / Доракен

      Кен был наслышан о том, что такое депрессия. Но никогда не сталкивался с этим лицом к лицу, особенно, когда это странное и грустное слово коснулось Хоши, он понял, что даже малейшего понятия не имеет, что с этим делать.       Он не сразу понял, что произошло. Хоши просто пропала с поля зрения, не отвечала на звонки и не забрасывала его сообщениями, как это было обычно ближе к вечеру, когда она хотела поделиться тем, что произошло с ней за весь день.       Сначала Доракен подумал, что она уснула. Потом о том, что была занята. Но когда это превратилось в систему и его телефон мог молчать целый день на протяжении целой недели, он подумал, что что-то случилось.       Первым делом он решил навести справки. Как оказалось, Чифую, будучи одноклассником Хоши, тоже не знал, в чем проблема, но подозревал, что она есть, ведь девушка уже несколько дней не появлялась в школе, а когда появлялась, то ни с кем не разговаривала, отсиживаясь на последних партах.       Тогда Рюгуджи понял, что лучший способ узнать — спросить напрямую, поэтому пошел к Хоши домой. Та открыла не сразу — видимо, спала, потому что появилась заспанной и слегка растрепанной. Она встретила парня завернутой в одеяло и еще не понимающей до конца, что происходит вокруг.       — Доракен? — сонно спросила она, уточняя.       — Привет. Куда ты пропала? Я начал переживать.       Хоши издала жалобный стон, после чего запустила Кена в квартиру и закрыла за ним дверь. Поправляя одеяло, накинутое с головой, девушка пошла в свою комнату, а Доракен поплелся за ней. Войдя, она плюхнулась на кровать, где лежала весь день до этого, пока Рюгуджи осмотрелся.       В комнате воцарился бардак. Вещи были везде, где только можно, как и посуда с разным мусором, а возле кровати на полу была сложена горка из скомканных носовых платочков.       — Что с тобой? — спросил он, садясь на край девичьей кровати. — Тебя кто-то обидел?       — Никто не обидел, — пробурчала Хоши, поднимая одеяло выше к лицу и находясь в нем, как в коконе. — Зачем ты пришел?       — Я же сказал: ты пропала, я начал переживать.       — Со мной все в порядке.       Он не знал, что ответить. Он не знал, что делают в таких ситуациях. Девушка рядом просто лежала, смотря в одну точку перед собой, и не желала разговаривать с ним, отговариваясь, что все у нее хорошо. Но все говорило абсолютно об обратном.       — Ладно, прости, что потревожил. Я закрою за собой.       Через пару секунд Доракена уже не было в комнате, а скоро хлопнула входная дверь.       — Ну и иди, — фыркнула Хоши, отворачиваясь лицом к стене.       Минут через двадцать дверь снова хлопнула. Хоши не видела, кто пришел, но надеялась, что это не воры, которые заползли в квартиру благодаря не запертой после ухода Рюгуджи двери. За спиной послышались шаги, но девушка все равно не поворачивалась. Зашуршал пакет.       — Значит, так, — голос Кена буквально прогремел в тишине комнаты. Он продолжил шуршать пакетом, после чего Хоши почувствовала, как на одеяло что-то приземлилось. Из любопытства она слегка приподнялась и взглянула на парня. — Я позвонил Чифую, он сказал, что то, что с тобой происходит, называется депрессия, и дал мне пару советов, как это лечить.       Хоши слабо улыбнулась, переворачиваясь на спину. Обида за то, что просто так ушел, рассеялась. На краю кровати в ногах лежала гора вкусностей, которые Кен принес из ближайшего магазина по рекомендациям Чифую.       — С чего хочешь начать: с рассказа о том, почему ты этим заболела, или с чая с печеньем?                     

Такаши Мицуя

      Мицуя понял, что что-то не так, когда Эмири начала приходить к нему в мастерскую и отмалчиваться. Она надевала наушники с музыкой и абстрагировалась от Такаши в его же мастерской, просто изображая свое присутствие. После чего она быстро засыпала, просыпалась и, скупо попрощавшись с Мицуей, уходила домой уже под вечер. Вскоре она вообще перестала к нему заходить.       Когда Эмири наконец пришла к нему снова, Такаши подумал, что все наладилось, но она вновь замолчала, надев наушники. Немного понаблюдав за ней поверх линз своих очков, которые надевал, когда кроил изделия, Мицуя понял, что обстановка не изменилась, и поднялся со своего места. Быстро пересев к девушке на диванчик, он уложил ее ноги себе на колени и осторожно дернул проводок ее наушника, чтобы тот выпал.       — Эмири, ты в порядке?       — Да, — сухо ответила она, потянувшись за упавшим наушником, но Мицуя дернул за второй и забрал их вместе с телефоном. — Такаши, — устало вздохнула Эмири, протянув за ними руку. — Отдай, пожалуйста.       — Сначала ты расскажешь, что с тобой приключилось.       — Просто устала. Все нормально.       — Не принимается, — парень категорично помотал головой, после чего начал наглаживать Эмири по колену. — Расскажи. Ты же можешь поделиться со мной абсолютно всем, помнишь?       Она кивнула, не смотря ему в лицо.       Девушка задумалась о том, что если расскажет, то он обязательно сочтет ее глупенькой, потому что осенняя депрессия — не такой серьезный повод, чтобы грустить и иногда даже плакать. Да, и говорить особо не хотелось.       Но Эмири также знала, что Мицуя уже все прознал и так просто не отвяжется от нее, пока не расскажет настоящую причину плохого настроения.       Такаши терпеливо ждал, пока она заговорит, но этого не произошло и девушка, вздохнув, сбросила ноги на пол и поднялась с диванчика.       — Я, наверное, пойду домой. Устала сегодня.       — Я тебя подвезу.       — Не надо, я сама дойду, ладно? Поработай.       — Я и не спрашивал, — Мицуя приподнял уголки губ в улыбке, снимая с шеи швейную ленту и откладывая ее на близстоящий столик. — Идем. Я знаю, что поездки на байке лечат любую твою болезнь.       Он был прав — поездки всегда поднимали настроение Эмири, каким бы плохим оно не было. Обнимать сидящего спереди Такаши для нее было самым лучшим антидепрессантом, а смотреть, как он улыбается, глядя, как сильно она прижалась к нему на повороте, заряжало, как ничто иное.       Но на этот раз это не помогло. Как у Эмири было грустное лицо, когда они выезжали, таким оно и осталось, когда байк Мицуи остановился возле ее дома. Девушка спешилась и отдала ему шлем.       — Как ты? Не помогло? — спросил он, осторожно подняв ее лицо за подбородок. Эмири помотала головой. — Тогда что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше?       — Останься со мной? Мне кажется, если мы полежим вместе в обнимку, то мне станет легче.       Такаши мягко рассмеялся, после чего дотянулся и невесомо поцеловал девушку. Заглушив байк, он оставил его и оба пошли в квартиру Эмири.       Там, добравшись до кровати, они улеглись в объятия друг друга и ей даже удалось немного подремать. Когда Эмири проснулась, увидев рядом Мицую, то поняла, что да, это сработало.                     

Казутора Ханемия

      Казутора был внимателен. Когда он заметил первые проявления депрессии в Мадоке, то начал действовать сразу, пытаясь не допустить упадка настроения.       Раньше он и сам страдал порой от депрессии, когда замечал, что все валится из рук и особо ничего делать не хочется — просто лежать, завернувшись в одеяло, и чтобы тебя никто при этом не трогал. Но потом научился с этим справляться и в большинстве случаев в этом ему помогала именно Мадока.       То, что она просто рядом, заставляло его не опускать руки и не сдаваться, как бы не хотелось, потому что старался ради нее. Потому что она не допускала этого.       И тогда он решил, что пора бы отплатить в ответ.       Мадока любила кошек. Когда они с Казуторой только познакомились и она узнала, что Ханемия работает в зоомагазине, она приходила туда почти каждую его смену, чтобы провести время вместе и помочь с животными. Тогда Казутора узнал, что она питает любовь к кошачьим. И записал это к себе в пометки.       Он любил оставлять ей маленькие пасхалки. Это мог быть нарисованный котик на оставленной дома записке, или отпечатки кошачьих лапок, нарисованные где угодно или тайно подброшенные в ее карман. Это стикеры с разными котятами, которые появлялись по всему дому, поднимая настроение Мадоке, когда она на них натыкалась. И когда это перестало работать, а Казутора заметил в ней упадок сил, то решил, что настало время для самой большой пасхалки.       Через несколько дней, когда Ханемия услышал от нее утром, что она останется дома и отлежится, потому что как-то не очень ощущает себя ментально, он понял, что это звоночек для того, чтобы начать действовать.       Он знал, что с одним котенком в магазине Мадока особенно хорошо ладила. Он был полностью черным с маленьким белым пятнышком на левой передней лапке — как будто с носочком.       Пока все считали, что черные коты приносят несчастья, Мадока верила, что они, как раз-таки, самые счастливые. Наверное, поэтому у нее и этого малыша в зоомагазине сложились хорошие отношения.       Казутора забрал его из магазина, положив в кассу столько денег, сколько он стоил, когда ждал своего хозяина в витрине. Вечером, возвращаясь со смены, он привез питомца домой. И каково было счастье, когда Мадока не пришла его встретить у порога.       — Мадока? Милая, ты где? — крикнул Казутора, когда в квартире его встретила тишина.       — Я тут, — послышалось из спальни слабым женским голосом. Как будто заговорить ей стоило адских усилий. — Прости, я тебя не встречу. Придешь ко мне?       — Я не один.       — С Чифую? Привет, Чиф.       — Нет-нет, не с Чифую.       Казутора, достав котенка из-под куртки, в которой он добирался до дома вместе со своим новым хозяином, побрел в сторону спальни. Черный питомец пищал, но Мадока вопросов не задала; видимо, не услышала.       В спальне девушка лежала, завернувшись в одеяло. Она даже не увидела, как Ханемия зашел, но услышала его тихие шаги в тишине квартиры.       — С кем ты?       — С твоим новым другом. Надеюсь, он поможет тебе избавиться от депрессии и поднимет настроение.       Мадока лениво перевернулась и села, после чего наконец увидела Казутору с черным котенком в руках. Ее брови сами поползли вверх, а на лице проступила улыбка. Тогда Ханемия почувствовал, как ему сильно полегчало. Он осторожно сел на край кровати со стороны девушки и отпустил котенка на ее колени.       — Малыш, привет, — все еще с улыбкой говорила Мадока, гладя котенка, который, очевидно, узнал ее, раз перестал пищать и потребовал порции ласки. Девушка почесала ему за ушком, после чего взглянула на виновника переезда котенка. — Казутора, ты правда его забрал?       — Да, — гордо улыбнулся он. — Теперь это чудо будет жить с нами. Мне кажется, ты загрустила, потому что давно не получала кошачьей любви. Он ее точно восполнит.       — Ты такое чудо, — дотянувшись, Мадока заправила прядь волос Казуторы ему за ухо, после чего, потянув за шею, придвинула к себе и поцеловала. — Спасибо тебе. Я очень тебя люблю.       — И я тебя очень люблю. Поэтому не смог оставить тебя в таком состоянии, — взяв девушку за свободную от поглаживания кота руку, Ханемия поцеловал тыльную сторону ее ладони. — Кстати, я купил ему миску и лежак. Придумывай, где поставим.                     

Коконой Хаджиме / Коко

      — Ты поедешь со мной в офис?       Коко проснулся куда раньше, по своему будильнику и уже собирался в офис Бонтен, чтобы поработать. Иногда он брал с собой Иму, потому как та служила ему мотивацией и помогала с какими-то делами, тоже имея в своей голове хитринку, которая давала свои плоды в зарабатывании денег. Он восхищался ею и ее мышлением, поэтому был только рад, когда она составляла ему компанию.       — Не поеду, — ответила Има, прижав к себе подушку Коконоя и обняв ее обеими руками, все еще лежа в постели.       Коко, заканчивающий наводить порядок на своей блондинистой голове перед зеркалом, взглянул на отражение Имы, лежащей позади, и слегка нахмурился. Голос ее звучал крайне грустно и как-то расстроено, что он замечал в последние дни. Сейчас же она завернулась в одеяло, прижала к себе его подушку и смотрела на часы на стене, бесконечно ходящие по кругу. Они показывали почти десять.       — У тебя все в порядке? Ты не заболела?       — Нет. Все нормально. Просто ничего не хочется. Может, у меня депрессия? У тебя было когда-нибудь такое, что вообще ничего не хочется?       Има приподнялась на локтях и посмотрела на отражение Хаджиме в зеркале. Тот состроил самое озадаченное лицо, как будто что-то припоминал. У него была депрессия еще в юности, которая длилась много лет и далась ему очень болезненно. Благодаря Име он вернулся к нормальной жизни и был благодарен ей за то, что вытащила его, даже несмотря на то, что он сопротивлялся.       Коконой считал своим долгом вытащить ее, что бы с Имой не случилось, и оберегать, как самый дорогой драгоценный камень в этом мире. Просто потому что любит ее и благодарен.       Закончив со своими волосами, Хаджиме уселся на край кровати и погладил Иму по волосам. Та смотрела на него своими большими грустными глазами. Девушка взяла его руку и приложила к своей щеке, которая была контрастно горячей по сравнению с его ладонью.       — Хочешь, я отменю дела и останусь с тобой? Приготовлю что-нибудь или закажем.       — А ты не получишь за это от Майки и ребят?       Коко рассмеялся, после чего наклонился и чмокнул Иму в лоб.       — Они слишком мною дорожат, чтобы дать по шапке. Ну так? Я остаюсь или ты хочешь побыть одна?       — Оставайся, только если я сегодня поем картошку фри…       — Поешь. Съешь столько, пока картошка не пойдет обратно.       — Боже, мерзкий! — скривилась Има, ударив его кулачком в плечо, отчего Хаджиме еще заливистее рассмеялся. — Давай, снимай свой парадно-выходной костюм стоимостью в несколько сотен тысяч йен и ложись со мной.       — Как прикажете, госпожа! На сегодня я — твой раб, пока ты не поправишься.       Подчинившись, он сменил свой красный костюм, расшитый золотом, на домашнюю одежду и вернулся в постель к Име. Когда Коко улегся рядом, девушка почувствовала, что ей стало немного легче. Хаджиме начал поглаживать ее по волосам, пока та думала, чем хочет позавтракать, и параллельно пытался ее рассмешить, чтобы немного поднять настроение.       Как и обещал, он накормил ее картошкой фри. Тогда она уже засмеялась, пачкая его в кетчупе и рискуя рассыпать свой необычный завтрак прямо на постель, не выбираясь из которой они и ели. Белое постельное белье рисковало замараться, но это было уже не так важно, ведь настроение Имы поднялось.       Когда есть было уже тяжело, как и видеть еду в целом, девушка улеглась обратно на подушку. Устроившись на груди Коко, который вновь начал наглаживать ее по волосам, что было его самым любимым занятием, Има даже почувствовала приятную сонливость.       — Оставайся дома почаще. С тобой хорошо, — начиная засыпать, проговорила она.       — Я подумал об этом же, — шепотом ответил Хаджиме, чмокнув Иму в макушку перед тем, как она окончательно уснула.