Деловое предложение

— Войдите. Дверь была не заперта. Странно, что Эджворт никогда не закрывался. Неужели этого человека совсем не беспокоит возможное покушение на личное пространство? С другой стороны, закрытые двери порождают грязные сплетни о происходящем за ними, едва ли репутация подозрительного и скрытного человека пошла бы на пользу известному прокурору. Адвокат стремительно перешагнул порог и оказался в просторном кабинете. Эджворт сосредоточенно вглядывался в несколько документов, недавно вынутых из хаотичной мозайки бумаг, образовавшейся на столе. Новое дело прокурора — крепкий орешек, — несложно догадаться. Райт успел понять, что Майлз Эджворт был строгим приверженцем порядка во всем: в мыслях, в речи, и уж точно в чистоте рабочего места. Тем не менее, сейчас казалось, что через пару мгновений вся бумага на столе соберется в огромного монстра и не оставит ни следа от уставшего мужчины. Не говоря о том, что мистер «я - работаю» даже не обратил внимания на вошедшего… — Эджворт! — О, Райт, это ты, — господин прокурор наконец-то поднял взгляд на гостя, — прости, я немного увлекся. — Много работы? — Гхм, не то слово. Фоном непривычного рабочего беспорядка выступало панорамное окно, открывающее вид на ночной город со светящимися небоскребами и оживленным полотном улиц. Желтый электрический свет в помещении драматично контрастировал с темнотой города, создавая у Феникса ощущение, что над декорациями кабинета прокурора поработал не меньше, чем сам Рембрандт. Ого, а это что, фигурка Стального Самурая на подоконнике? Стоп, Райт, соберись! — Чем обязан? Вопрос наконец оторвал адвоката в синем костюме от почти неприличного разглядывания богатого интерьера кабинета. — Эм… Если честно, я хотел поговорить, но, кажется, ты занят и у тебя много работы, так что… Я, наверное, пойду… Не буду тебя отвлекать, Эджворт. Феникс уже было развернулся на черных каблуках и собрался уходить, но вовремя спохватился. “Ах, да, я принес печенье к чаю, подумал будет очень кстати”, — с этими словами адвокат убрал из-за спины руку, подошел к столу и неловко поставил небольшую металлическую коробку с сахарными крендельками прямо на какую-то особенно толстую папку с документами. Несмотря на то, что дневные фантазии о вечернем чаепитии разбились вдребезги, Феникс подумал, что это далеко не последний шанс поговорить с Эджвортом наедине и сказать кое-что важное, что беспокоило адвоката уже недели. Хотя кого он обманывает… Месяцы. Годы. “Тебе же больше достанется!” — с улыбкой бросил Феникс, покидая офис прокурора: “И не работай допоздна, Майлз!” *** — И о чем же ты хотел поговорить со мной, Райт? Крепко заваренный чай в фарфоровых чашках отражал желтый свет ламп. Двое сидели на кожаном диване. Ароматный напиток приятно согревал грудь. Журнальный стол незаметно заменил рабочий, оставшийся в другом конце кабинета. Адвокату все еще было крайне неловко от того, что он отвлек Эджворта от дел. Феникс был уверен, что этим он вынул чеку, и рано или поздно формальная сдержанность прокурора взорвется, как граната, и от нее не останется ни следа. Одно неверное слово — и адвокат-неудачник окажется за дверью. — М-м-м, - замялся и аккуратно продолжил Феникс, — пообещай, что не будешь злиться, но я пришел не по работе. — О, не утруждайся, Райт, — Эджворт сделал аккуратный глоток из своей чашки, — твой взгляд, не отрывающийся от пола, и глуповатая улыбка уже давно все сказали за тебя, —глаза прокурора хитро прищурились. “Что?” — адвокат мысленно поблагодарил себя, что не успел отпить чай, иначе темный напиток мигом украсил бы белоснежную рубашку собеседника. “Он так быстро догадался?” — Райт чувствовал, что его щеки заливаются краской, хотя наверняка это было только ощущение, а в реальности он очень глупо пялился куда-то в стену с весьма здоровым цветом лица. — Райт, Райт, Райт, — с фирменной насмешкой проговорил прокурор. До боли знакомая улыбка. Она неизменно сопровождала Эджворта во время заседания, когда он ни на секунду не сомневался в победе. Феникс чувствовал, как тает под пристальным взглядом прокурора. В груди разливалось неприятное, тянущее чувство; адвокат шумно сглотнул, готовясь услышать худшее. “Ну конечно, Майлз давно все понял; он не мог не понять, он же гений. Глупые, глупые, ненужные чувства… Глупый, глупый, ненужный Феникс…” — тревожные мысли спиралью закручивались в голове адвоката, и он ничего не мог с этим поделать. — Райт? Язык проглотил? — улыбка не сползала с губ прокурора, — может, мне самому все сказать за тебя? Каменное тело напрочь отказывалось подчиняться. Феникс попытался взять себя в руки и хотя бы сымитировать уверенность: притвориться, что улыбка и взгляд глаза-в-глаза совсем не заставляют бедное сердце стучать с бешеной скоростью. Холодные капельки пота выступили на лбу. Боже, лучше бы они были на заседании, тогда адвокат мог бы списать свою реакцию на волнение и рабочий азарт, но сейчас у Райта не было никаких оправданий. Неопределенность повисла в воздухе. Хотя нет, неопределенность была только в островолосой голове адвоката. Мужчина в малиновом пиджаке выглядел вполне уверенно и, казалось, контролировал ситуацию. Прокурор выдохнул и снова направил свой взгляд на собеседника, собираясь озвучить то, что застыло на губах. Крепкий напиток в кружке продолжал остывать, руки в синих рукавах уже долго игнорировали тарелку с принесенными крендельками. Мысли в голове адвоката сменяли друга друга с невероятной скоростью. Они были как кинопленка, которая бешено прокручивала короткие зарисовки о том, что может сказать прокурор в ближайшие пять секунд. Правда, пленка, кажется, была очень плохого качества или киноаппарат заело, потому что разобрать конкретные слова и увидеть четкую картинку Феникс не мог, не успевал; все было очень расфокусировано. Тем не менее, лучший и худший исход вертелись вокруг одного — чувств. В зависимости от полюса, который примет это слово в устах Эджворта, зависело, станет ли сегодняшний вечер великой радостью или сильнейшим разочарованием в скромной жизни немного влюбленного адвоката. — Ладно, Райт, можешь расслабиться. Я все понял. — Г-хх-мм, — адвокат как-то очень нервно начал поправлять галстук. — Задам только один вопрос. — Г-мм-хх-мм-хм, — адвокат чересчур нервно зачем-то начал мять поправленный галстук. “ Ну же, умоляю, Майлз, скажи, что я тебе…” — Сколько? “А?” — Райт немного опешил. — Почему? — на автомате ответил адвокат, забыв подумать. — Что? — взбесился прокурор, — что ты несешь, Райт?! — Протестую, сторона обвинения первая начала играть в “назови больше местоимений просто так”. — Райт, ты… — Чем поставила в очень неловкое положение сторону защиты, — уже не так уверенно, как бы оправдываясь, продолжил адвокат, убрав руку за голову. Неловкая тишина повисла в просторном кабинете. — Райт, хватит устраивать цирк, — первым начал Эджворт, — если тебе нужны деньги, так и скажи, не устраивай представление. — Деньги? — глаза собеседника округлились. — Боже, проведите у него кто-нибудь экспертизу серого вещества в мозге… Уставший вздох и рука, закрывающая лицо с синяками под глазами. Либо прокурор, как обычно, слишком много работал, либо Райт за последние пять минут справился лучше любой бюрократической волокиты. Адвокат ожидал услышать, что угодно. “Но… Деньги?” — Феникс чуть не рассмеялся в голос. “Майлз, конечно, не очень хорош в эмпатии и всем, что связано с чувствами, но никогда не думал, что здесь такой запущенный случай”, — доброжелательная улыбка расцвела на губах адвоката, —“очаровательно”. — Ч-что… Что за улыбочка, Райт?! — Майлз. Эджворт постарался не заметить, как Райт снова назвал его по имени. — У меня есть работа, Майлз. “ Мистер Райт, быть неловким это не профессия”, — чуть не вырвалось у прокурора. — Я ищу то, что скрыто под слоем лжи и сомнения, то, что лежит глубоко в сердце, подавляемое расчетливым разумом. Я адвокат, Майлз. Я всегда добираюсь до истины. Это моя работа, — Феникс немного помедлил, — которую я очень люблю. Островолосый мужчина улыбнулся совершенно по-детски. — И, так уж вышло, что иногда получаю за свой труд что-то, — из-за этой странной улыбки было очень сложно понять, Райт издевается или совершенно искренне озвучивает очевидное. — Майлз, я бы никогда не пришёл просить у тебя взаймы. А если бы и пришёл, поверь, я бы выглядел хуже Ларри после очередного расставания. Боже, он все-таки это серьёзно. “Стоп, если дело не в деньгах, то должна быть причина, по которой Райт себя так ведет. Зачем он здесь?” Феникс аккуратно убрал чашку с напитком в сторону и привстал с уютной софы, поворачиваясь лицом к прокурору. В незримых шахматах расклад сейчас явно немного изменился в пользу синих адвокатов, и оба игрока это ощущали. В глазах Райта заплясали огоньки. Возможно, благодаря создавшейся разнице в росте между сидящим прокурором и выпрямившимся адвокатом или же благодаря разряженной атмосфере после смехотворного недопонимания, Феникс стал чувствовать себя увереннее. Того же самого нельзя было сказать о мужчине в бордовом костюме и жабо, элегантность которого еще раз отметил про себя Райт, когда смотрел на Эджворта сверху вниз. — Г-хх-ммм, — с очевидной наигранностью прокашлялся прокурор и переменил позу, скрестив руки. Вид грозного в суде прокурора, который сейчас нервно отводил взгляд, безуспешно пытаясь скрыть свое смущение от осознания одной только возможности того, что может произойти между ними в ближайшие минуты, приводил Феникса в восторг. Он практически чувствовал себя мальчишкой, беззаботно болтающим обо всем на свете с другом-умником, уже в юном возрасте щеголяющим безупречным чувством стиля. Как же приятно было немного нарушать этот идеальный образ, оставлять неровные складки на жилетке, немного переусердствовав с объятиями. А когда Майлз случайно пролил на себя остывший кофе, удивившись его горькому вкусу, когда попробовал его в первый раз, Феникс стал свидетелем драмы под названием “дома меня убьют”. Тогда же он отдал Майлзу свою рубашку. Джентльмен не может выйти в свет с пятнами от кофе, хотя Феникс искренне не считал, что это хоть сколько-то портило Эджворта. А его рубашка ему очень даже шла… Интересно, он с тех пор стал отдавать предпочтение чаю? Хоть они уже давно не дети, Феникс бы безумно хотел хоть на минуту снова оказаться за партой и рассказывать глупые шутки на ухо соседу по парте. Эджворт вообще помнит то время? Даже если и нет, текущая ситуация должна вызывать хотя бы легкое дежавю. — Если честно, я пришел поговорить со старым другом — Майлз, Майлз, пойдем после уроков ко мне кино смотреть, а? — Другом? — Мне нужно учиться, у меня нет времени, прости — Неужели ты забыл? — Да брось, Майлз, когда еще посмотришь Стального Самурая с лучшим другом, а? — Райт, это было давно… — Ну, я не знаю… — Предлагаю возобновить традицию, не хочешь сходить на новую часть самурая, а? — По глазам вижу, что хочешь, идем уже! — Что?! Сегодняшний день определенно сведет прокурора в могилу… Мало того, что показания свидетеля и улики не сходились, отдаваясь головной болью в висках у обвинителя на пару с детективом, теперь еще и Райт завалился в офис с печеньками к чаю, как будто пришел в гости после школы мило поболтать. И теперь нагло нарушает все границы. И… и зовет в кино? Если честно, Майлз в глубине души понимал, что границы он построил собственными руками. Педантично год за годом закрывал душу на замок, проводил незримую черту, дальше которой рабочие отношения никогда не выходили. Можно сказать, соответствовал прозвищу “демона-прокурора”, напечатанному в заголовке дешевой газетенки: холоден, умен, безразличен, идеален. “Сходить на новую часть самурая, а?” Противоречие! Мистер Эджворт и смотрит продажное детское шоу о глупых супергероях? Рассмеяться бы в лицо этому шутнику. Мистер Эджворт идет с кем-то в кино на детское шоу о супергероях? Смехотворно. Смехотворно глупо. Майлз слишком хорошо выстроил свою защиту. Голос совести, как суровый полицейский, сковывал в кандалы любое зернышко зарождавшихся противоречий, чувств или сомнений. Но сейчас прокурору, возможно, впервые в жизни показалось, что этот голос был как будто… не его. Определенно, говоривший голос был чересчур низким, пугающе низким, очень строгим, не терпящим никаких возражений. Майлз не был уверен, что он звучит так со стороны. По-дьявольски низкий голос с едва уловимым немецким акцентом больше напоминал учительский. Возможно, он будет об этом жалеть, но Эджворт не хотел слушать глас совести. Не сейчас. Не здесь. К тому же, совсем рядом звучал мягкий, звонкий голос адвоката, который оставлял от тревожного баса лишь гулкое эхо. — Да, Райт, я согласен. Слова будто бы висели на языке, озвучивая очевидное, хоть и немного невероятное. Где-то в глубине души у дьявольского прокурора жил мальчишка с острым умом и не менее острым чувством справедливости. Майлз, конечно, думал, что мальчик давно пропал без вести примерно в то же время, как умер отец, и едва ли кто-то собирался его искать. Но вот объявляется Райт. Райт всегда все портит. Заставляет чувствовать и искать что-то… ненужное. Давно забытое. Но почему-то кажущееся очень важным и по-родному тёплым. — Майлз, а ты точно Майлз, а? — адвокат, видимо, посчитал такой простой ответ недостаточно ‘Эджвортским’. — Райт, я ведь могу и передумать… — Н-н-нет! Все в порядке! — Тогда сегодня? — Сегодня. — А разве ты не занят? — Нет, я как раз закончил, — если и существует ложь во благо, то сейчас прозвучала именно она. — Тогда до встречи. — До встречи. Феникс вежливо поставил чашку на стол, ещё раз внимательно оглядывая кабинет, улыбнулся, глядя на фигурку Самурая, скромно спрятавшуюся среди “серьёзных” бумажек. Майлз это все ещё Майлз. Прокурор или лучший ученик класса — это все ещё человек, которого Райт всегда любил. — Если хочешь, билеты можешь купить ты, раз все равно подумал, что я за деньгами, —адвокат широко улыбнулся и, прежде чем прокурор успел что-либо ответить, вышел из уютного кабинета. *** Майлз сидел за рабочим столом, за окном видно было только мерцающие огни, в это время года темнело быстро. Прокурор ставил последние подписи на документах, потягивая чай и закусывая маленьким печеньем. Он периодически поглядывал на фигурку на столе, предвкушая, что сегодняшний вечер пройдёт замечательно.