Восход.

Разгибаю шейный сустав, головой касаясь прохладной бетонной стены, побелённой дешевой штукатуркой. По макушке, подобно тонким иголочкам, пробегают мурашки, разжигая неуютный костерок в районе сонного сплетения. На мгновение прикрываю глаза, стараясь стереть силуэт Дрочера, так умело наворачивающего круги на своеобразной концертной сцене районного отделения полиции. — Возьми. Пышные реснички непроизвольно приподнимаются, возвращая бренное тельце в сомнительную реальность. Немного испачканный кашемировый свитерок оказывается на худощавых коленях. Алые царапины на бедре покрылись тонкой фибринозной пленочкой и очаровательно поблёскивают под унылым желтоватым светом. — Болит? Уставший голос Фила эхом разносится по скромному помещению десяти квадратных метров. Отрицательно покачиваю головой, соглашаясь с эмоциональной нестабильностью. — Извини. — произношу на выдохе, уговаривая маленькую девочку внутри своего тельца обратить внимания на защитника-сокамерника. Свежая гематома на скуле приобрела синюшный оттенок с гиперемированными краями. Небольшой отёк подходит к подглазничной области, теряясь в глубине карих глаз. Худенький указательный палец моей правой кисти незамысловато вырисовывает узор на краю мужской губы. Небольшая ранка перестаёт кровить под натиском прохладного эпителия женского пальчика. — Ну, твои касания покрыли убытки моей физической поколеченности. — шёпот Фила побуждает отпрянуть от мягкой мужской кожи и укутаться в приятный кашемир. Милое посапывание мелодичным исполнением раздаётся слева от меня. Пощёлкивание пузырьков в слизистой оболочке носа Жени издаёт своеобразный ритм, и я нелепо лыблюсь, оголяя светлые зубки. Гена садится на корточки в нескольких десятках сантиметров от скамьи, неустанно рассматривая мое лицо, явно надеясь обнаружить спрятавшуюся совесть. Отрицательно покачиваю головой, совершенно не ощущая угрызения сомнительных характеристик нашего бессознательного. «Внутренний голос», воплощённый на папирусе Сократом, намертво заглох в моем теле. — Герман нас убьёт! А что я матери скажу?! Мы торчим тут уже четыре часа! Я спать хочу! И есть! — с невероятным усердием психует парнишка, всё ещё продолжая пялиться в мою переносицу. — Не истери, девчонка. — сдержанно требует Фил, даже не обратив внимание на очевидно разрастающийся психоз светловолосого парнишки. — Антон же что-то придумает, правда? — сонный женский голос, недавно вернувшийся из царства Морфея, напрягает и без того заряжённую на эмоциональную погибель атмосферу. — Ага, Жень, именно поэтому он и съебал сразу, как сигналы бобика на горизонте замаячили. — надменно заявляет Лена, покоясь головой на плече рыжеволосой подружки, продолжающей ловить отходняк от крупной порции порошка. Закатываю глаза, приподнимаясь с узковатой крашеной в серой цвет скамьи. Мысленно соглашаюсь с верностью выбранного действия, подходя к решетке. Лейтенант, сидящий в нескольких десятков метров неустанно попивает чаек, закусывая дешёвыми вафлями из местного супермаркета. — Позвоните моей матери. — уверенно заявляю я, обращаясь к работнику госучреждения. Тотальное сомнение в выборе спасателя медленно разъедает логические цепочки, но именно данный экземпляр женской особи определённо умеет выкарабкиваться из всевозможного дерьма. Своеобразный мостик межсоциальных отношений сформировался, когда в её вагине побывал хуй областного начальника правоохранительных органов. — Ты—гений! — хриплым голосом подводит итог Никита, расположившись на полу в позе эмбриона и обнимая собственные колени, подведённые к груди. И сколько раз он успел опорожнить свой, как оказалось вместительный, желудок? — Герман нас убьёт в понедельник! Он нас убьёт! — писклявый голос Дрочера вновь раздражает купол еле сформировавшегося спокойствия. — Да заткнись ты блять уже! — орет Платон, с усердием натягивая шапку на лицо, всё еще надеясь избавиться от истерического ультразвука. Щупленькими руками касаюсь плечей Гены, до невозможности сжимая его кожу. Костяшки на сухожилиях белеют, когда парень выравнивает дыхание и, кажется, возвращается к адекватному, но как и прежде наитупейшему, а значит и привычному, состоянию. — Он не узнает. — уверенно заявляю я, буквально вдавливая длинными пальцами сказанные слова в тело парнишки. — Успокоился? Несколько мгновений в пустых голубых глазах не прорисовывается ни малейший затуманенный отголосок мыслительного процесса. Но всё же полный неадекватный штиль сменяется верой в произнесенную мной мантру. И мне остаётся лишь немногое, самой обнаружить спрятанную надежду в сказанных словах.

***

Прохладный воздух взволнованно прокатывается по стройным ногам. Тёмный махровый плед спадает с женских конечностей, свисая с края просторной мягкой мебели. Несколько раз моргаю, стараясь разлепить слипшиеся ресницы. Зрачки непроизвольно прокатываются по окружающим поверхностям, стараясь собрать логическую цепочку воедино. — Чай или кофе? И о Боже, у меня получается. Нейронная сеть собрала остатки живых клеточек и воссоздала в памяти место моего прибывания. — Воду. — на выдохе отвечаю я, зарываясь в плед. Жужжание кофемашины и редкое потрескивание маслица в вафельнице будоражит и без того беспокойную нервную систему. — Есть хочешь? — гостеприимный голос мужчины издаётся позади моей макушки. Отрицательно покачиваю головой, стараясь избавиться от надоедливого настоящего. — Не будешь нормально питаться, станешь доской, сиськи исчезнут и кроме милой мордашки и длинных ног у тебя ничего и не останется. Задумайся. Совестливо. Приподнимаюсь в туловище, рассматривая приподнятые уголки губ на небритом лице бывшего футболиста. — Мозги, Антон Вадимыч, у меня останутся мозги. — Девушки должны быть чуть глупее, не находишь? — прищурив глаза задает вопрос хозяин квартиры, усаживаясь на барный стул. — Глупость, которую мы отыгрываем наедине с вами, в реальности характеризует нас как самых умных. Стаскиваю плед, соприкасаясь светлыми носочками паркетной поверхности. Нелепо потягиваюсь, одергивая край льняных шорт для сна. Мужчина отламывает приличный кусок свежеиспечённой вафли и макнув в клубничный джем направляет в рот. Прямо с банки! Боже, мой маленький перфекционист подавился брезгливостью. — Нельзя быть красивой и умной одновременно, Кира. Ты так сведёшь бедных мужчин с ума. — разъясняется Антон, пережевывая сладость. Наполняю стакан фильтрованной водичкой, присаживаясь рядом с сомнительным, но названным преподавателем. — Какие идеи насчёт футбольной команды? — меняю вектор разговора, пальчиками хватая вафлю с крупной глиняной тарелки. — Никита—периодически забывающий пнуть мяч; Дрочер, шарахающийся от него, как умалишенный; Макс, способный ловить пакетики с наркотой, но никак не вещицы побольше. — спокойно рассуждает тренер-преподаватель, совершая секундную паузу для того, чтобы отпить кофе. — Платон, действующий строго по нарисованному плану и то только для того, чтобы положить на него толстый болт и действовать по-своему. Итого у нас остаётся два биоматериала для лепки команды. А с моей шаткой позицией на данный момент, вообще один. — Нас держали за решёткой семь часов. Моё некогда резонное напоминание находит негативную реакцию в футболисте. Откидывает вилку в сторону, до болезненности поджимая нижнюю челюсть. — Я же сказал блять, что ездил за бабками! — Да мне плевать! — откровенно заявляю я, отламывая кусочек свежей выпечки. — Я понимаю, что меня ты знаешь чуть больше недели, но с этой недоделанной командой авантюристов ты сосуществуешь более полугода. Они конечно конченные, но не заслуживают торчать за решёткой, пока Антон Вадимыч играл в фифа и хуярил ром. Уставляюсь на небольшую корзинку фруктов перед собой, медленно восстанавливая психическое равновесие. Злость, мгновенно охватившая сознание, стихает. Наспех засовываю кулинарный шедевр в рот, и приятный отдаленный вкус ванили поражает всё самое прекрасное в чувствительных рецепторах. — Да, я—гондон и мудак! Признаю! Я хотел проучить, они заебали каждый раз ввязываться в какую-то хуйню. И че мне делать? — Напоминание: они ввязались в эту безнадежно гиблую, да, но справедливую драку, чтобы защитить меня. — Напоминаю, что только тебе известно, за что именно ты отхватила! Вторит моей эмоциональности, и я подчиняюсь собственной неосознанности в предстоящем действии. Хватаю небольшой апельсин, кидая прямиком в тело футболиста. Тот уворачивается и спелый рыжеватый фрукт летит в сторону нескромных размеров окон. — Спасибо, за три дня спокойствия. — нервно заявляю я, вскакивая со стула. Огибаю столешницу, когда тёплая рука касается полупрозрачной кожи запястья. Кажется, кровоснабжение вен, просвечивающихся через тонкий эпителий, замедлилось или вовсе, прекратилось. Светлые глаза мужчины скользят по моему лицу, застывая на искусанных губах. — Ты не обязана уходить, Кира. Присутствие тебя на своеобразной передержке добавило жизни в моё существование и уют в эту халупу. Усмехаюсь. Интересное сравнение апартаментов. Аккуратно выбираюсь из мужского кокона, стараясь намертво иссечь возможный романтизированный подтекст. — Я попробую поговорить с Филом и вернуть материал для лепки в команду. Он—лидер и если мне удасться уговорить его, то и остальные калеки подтянутся. И поверь, если ты постараешься, выйдет что-то годное. Уверенность в произнесённом мной монологе красной ниточкой пронизывается через тела двух людей, нашедших сомнительный симбиоз для создания более удачливых условий для выживания в центре. — Не съезжай. — Увы, сегодня мне наконец-то передадут ключи и я выпорхну из свитого вами гнезда. Но поверьте, Антон Вадимыч, вы неплохо постарались и за три дня вывели меня из себя единожды. — Так мы не пересекались. Искренне улыбаюсь, совершая шажок в сторону ванной комнаты. — Единожды!

***

Вскакиваю на тёмный скейт, улыбаясь широкой искренней улыбкой. Мужские руки аккуратно подтягивают стройное тело на себя, позволяя сохранить равновесие. Весенний ветерок запутывается в темных шоколадных волосах, приятно шубурша в корешках волосяных фолликулов. Мурашки удовлетворения от происходящего пробегают по ребрам, задевая края незаживших ран. — Че у тебя с ним? Двадцать минут уже палит. Вопрос друга эхом раздаётся в сознании. Приподнимаю плечи в недоумении, продолжая пялиться на крупные кожаные берцы на своих ногах. — Домой возвращаться собираешься? Недоумеваю, всматриваясь в светлые, почти стеклянные глаза собеседника. — Кир, мы видели как ты из тачки Вадимыча вываливалась, а-ля принцесска в розовом платьице. — Что-то против моего шмотья имеешь? — усмехаюсь интересуюсь я, продолжая ехать вперёд благодаря тёплым мужским пальцам. — Могла бы у меня перекантоваться, если у тебя снова траблы дома. Закатываю глаза, натыкаясь мелкими колесиками скейтборда на крупный каменный выступ. Женское тельце непроизвольно подпрыгивает, и подол короткого платья приподнимается, оголяя стройные бёдра. — Менять сцену с избиениями в главной роли на место в партере? Я не вывезу. — Не бухает он почти, последний раз потолкались неделю назад. Отрицательно покачиваю головой, расставляя хрупкие руки в сторону, изображая полёт птицы, успешно выскочившей из клетки на неопределенный срок. — Попробуй отбери, обсос! — орет Платон, сдёргивая с головы друга светлую спортивную шапку. Парень молниеносно решает ответить на сомнительно детскую выходку, отталкивая моё тельце от себя. Светлая подошва кроссовок Никиты только и успевает мелькать в нескольких метрах от места скорого получения травм. Всматриваюсь на дорожку впереди себя, опуская руки параллельно телу. Откровенно необоснованный страх соприкоснуться носиком с асфальтированной поверхностью парализует мыслительные процессы. Нелепо зажмуриваюсь, надеясь уменьшить предстоящее ощущение никчемной физической покалеченности. — Серьезно? Просто зажмурила глаза? — усмехаясь интересуется Фил, стаскивая мою персону со скейта. — Ты так все свои проблемы решаешь? Указательные пальцы спасителя надавливают на крайнюю пару рёбер, задевая тревожные зоны. Покалывание резко отдаёт в несколько пар нервов, намертво парализуя адекватное мышление. — Мне пора. — уверенно заявляю я, выталкивая своё тело из опасного омута мужских рук. Хватаю небольшой рюкзак со скамьи, намертво запрятывая тело в крупную кожаную куртку. Медленно выдыхаю, выпуская тонкую струйку воздуха. Ноги перебираются с немыслимой скоростью, желая избавиться от ненужных глаз как можно скорее. Засовываю правую кисть в карман, нащупывая небольшую палетку таблеток. Выталкиваю одну из упаковки, наспех запихиваю в рот, заглатывая крупной порцией слюней. Темные кроссовки неспешно выравниваются с моим тельцем. Крупные кисти находятся в джинсах с неброскими потертостями. Всё тот же знакомый алый провод наушников протягивается по выпуклой венке на тыльной стороне ладони, теряясь под немного застиранным рукавом толстовки. — Будешь? — неспешно задает вопрос парень, немного наклоняя бутылку пива в мою сторону. Застываю, рассматривая темную бутылку легкого спиртного. — Хуже не будет. Аккуратно огибаю стеклянную емкость кистью, направляя горлышко к губам. Обхватываю объемным эпителием бутылку, немного наклоняя. Светлое нефильтрованное прокатывается по мягкому небу, стекая по глотке. — А нет, всё-таки будет. — сдержанно заявляю я, возвращая пиво в руки двухнедельного знакомого. — Ну че, как жизнь совместная? — усмехаясь интересуется Фил, вновь заглатывая спиртное. — Любопытство взяло вверх над разумом? Остроумие, извергающееся из моего рта, вынуждает усомниться в неадекватности окружающих. А казались ненормальными. — Вся такая правильная, ни пососов, ни отсосов, а тут ночёвки у богатенького уголовника-предателя. Останавливаюсь, ногами прирастая к асфальту. Возмущение медленно взрастает в главном полом органе, подобно семю, взращённому в домашних условиях. И, как ни странно, оплодотворение яйцеклетки белым сперматозоидом здесь совершенно не причём. — Нахуй пошёл. Разворачиваюсь, направляясь в сторону тёмной автобусной остановки с редким прибытием потасканного и выебанного жизнью транспорта. — Блять! — рычит парень и выглядит изрядно ущербно, хватает за талию, намертво прижимая к себе.-Извини, серьезно, я сморозил хуйню. Тёплое дыхание щекочет затылок, я медленно выдыхаю, стараясь найти своеобразное эмоциональное равновесие. — Прощение получишь, если условие выполнишь… — тихо требую я, приступая медленно разворачиваться лицом к обладателю горячих и крепких рук. — Я не собираюсь из-за ебнутых недопониманий между вашей конченной компании и Вадимыча оказаться на панели. Из дома уже выперли, а это следующая остановка. — Предлагаешь руку мудаку пожать и, словно псина, ломануться на стадик? Всматриваюсь в карие глаза парня, пытаясь понять на каком именно моменте сомнительной манипуляции он поджмется под оставшиеся нервные клетки моей персоны. — Предлагаю не отсосать как обычно, проиграв очередной недокоманде, а показать, на что именно способен. — Супер, а мне кто отсосет? Усмехаюсь, наблюдая как уголки губ Фила приподнимаются в ответной улыбке. — Все мы знаем светловолосую любительницу разных членов общества. Немного отталкиваюсь, желая избавиться от чужих рук на своём теле. Тщетная попытка меняет счёт не в мое положение. Мужская голова неспешно наклоняется к моему лицу, культивируя множество противоречивых мыслей. Мягкие тёплые губы мимолётно соприкасаются с моими, длинные мужские пальцы надавливают на поясничные позвонки, вынуждая прогнуться навстречу к губам, требующим эмоциональной неуравновешенности. Расслабляюсь, позволяя властному разгоряченному языку проникнуть в рот, наспех задевает верхнее нёбо. Соприкасаюсь с чужой влажной плотью, накидывая на рельефные плечи парня хрупкие женские руки. Своеобразный контраст стирается под натиском предвкушаемого томления. Покусываю нижнюю губу парня, аккуратно сжимая передними зубками чувствительный эпителий. — Сорри, снова без ромашек. — в губы шепчет Фил, и я ловлю момент для отстранения от мужского тела. — Соберёшь команду, выиграешь пару матчей и так уж быть, отправлю тебе несколько фоток. — В трусиках? — усмехаясь интересуется уголовник-одноклассник, протягивая указательный пальчик к моей шеи. — Ну, можно и в трусиках.

neDofуболист: через час буду. Есть хочешь?

Вибрация мобильника в кармане сообщает небезразличную новость о возможном вкушении какой-либо вредной гадости из кафе быстрого питания. Зеленоватые глаза соприкасаются с переносицей молодого человека напротив, и я наспех выдыхаю, намертво опустошая легкие. — Мне пора. Увидимся.

***