Восход.

Нервно дергаю мягкую джинсовую ткань на брюках, всматриваясь в бутылку спиртного, красующегося в руках друга. Присутствующие о чем-то эмоционально разговаривают, пока моё сознание пребывает в коматозном состоянии и понижает громкость на несколько децибел. Кажется, словно я нахожусь в стеклянном кубе с шумоизоляцией. — Кирюх, всё ок? — любезно интересуется Платонов, спокойно нажав на невидимую паузу разговора с окружающими. Еле заметно киваю. Забота. Друг-альбинос из детства немного мнётся, приподнимается со скамьи и неуверенно направляется ко мне. Кажется, мы отдалились немного сильнее, чем планировали. Взаимоотношения внутри наших семей откровенно поработили наши жизни. Мы стали зависимы. От пьянства, избиения, насилия. И, как ни странно, кинули друг друга на амбразуру и продолжили вариться в котле своего бессознательного. — Мы почти не общаемся несколько месяцев. — он произносит очевидное, однако я киваю в качестве подтверждения уже утвержденного факта. Не хочется показаться мелочной. Неловкость порождает страх и одурманивает мысли. — Я рада за тебя. — сменяю тему, ненароком бросая взгляд на рыжеволосую девушку напротив. — Но всё же, не позволяй ей употреблять. Иначе повторишь историю предков, но в новой интерпретации. Словно прощаюсь. — Кир, у тебя правда чет с Ковалевым было? — Было. — правдиво шепчу я, и собеседник прикуривает электронную сигарету. Ментоловый запах пропитывает молекулы кислорода и по коже пробегает приятный холодок. — Не боишься, что кинет? Он—редкостный гондон и всегда будет искать кормушку посытнее. — немного отталкивающее заявление из уст Никиты провоцирует глухой смех с низов диафрагмальных мышц. — Поверь, не всем нравится жрать дешевые полуфабрикаты из магазов и класть свою жизнь на алтарь ради подопечных-уголовников. Даже из-за таких крутых, как вы. Светлые глаза собеседника немного округляются. И в его радужке вспыхивает эмоция недоумения. Кажется, мы находимся на суде, и Кира Керсанова заняла неожиданную позицию защиты. И как бы мерзко не было от поступка футболиста, самое отвратительное, что он позволил исполнить произошедшее втихую, откровенно наплевав на девушку, так мило посапывающую рядом. И срать я хотела на эту шайку из центра. Их команда нечто между фейверком неожиданных побед и грандиозных провалов. Увы. — Прикольно ты заговорила. — несколько осуждающе произносит Ник, и из моих уст вырывается презрительная усмешка. — А раньше ты отстаивала уголовников. — И из всего монолога ты запомнил только это, серьезно? Так давай обратимся к истокам, я сюда также за дело попала. И статус воровки, разводящей богатеньких мужиков, был как клеймо. Но я до сих пор пожинаю плоды за свою деятельность, а большинство из вас продолжает творить хуйню. — Кира, ты блять серьезно? То есть ты вся такая охуенная с кучей проблем, а у нас ни черта нет чтоли? Мир не крутится вокруг тебя! Мой истерический смех порабощает атмосферу вокруг наших тел, и остальные присутствующие обращают взоры на нашу компашку, находящуюся в стадии возрождающегося конфликта. — А ты крутился чтоли? — смеясь задаю вопрос, и лицо друга из прошлого искажается в страхе и осознании. — Ты спросил меня, как я, после того как навещала отца-ублюдка в тюрьме? Ты был рядом, когда я ездила к следователю? Приютил меня, когда бабушкин дом и квартиру опечатали? Прятал меня у себя, когда тётка из интерната приступила наведываться ко всем моим знакомым? Где ты был, Никита, чтобы судить о моих проблемах? Эмоциональный неконтролируемый выпад сменяется дорожками солоноватой жидкости, неустанно льющихся из глаз. Медленно выдыхаю, вновь стараясь совладать с гормональным всплеском. И, возможно, я не верна в своей импульсивности и демонстрации наболевшего при людях, не заслуживших данную откровенность. Но я позволю наконец-то быть собой и ответить правдой на необъяснимо агрессивный поток говна. — Кир, я… Блять, прости! Женское тело буквально отлетает от чужих кистей и непроизвольно покачивает головой из стороны в сторону. — А знаешь, кто был, Никит? Тот, которого ты так изрядно пытаешься осквернить и забросить насвайем своей дамы сердца. И Егор. Представляешь? Тот парень, которого я знаю меньше полугода превзошел твою дружбу в миллионы раз. И если ты не готов слышать правду, тогда не провоцируй на неё. В уши тебе нассут другие. Разворачиваюсь, направляясь в сторону выхода с заднего двора центра. Шумно дышу, стараясь выровнять и без того нестабильный сердечный ритм. Кажется, тело облили помоями и мне срочно нужно набрать горячую ванну и часами тереть свое тело твердой мочалкой. И не солгу, если сравню подобное с насильственными деяниями. Но физическую боль всегда немного легче пересилить, нежели моральную. Она убийственна. — Я всегда буду рядом, Кирюх. И не позволю нассать тебе в уши. — добродушно заявляет Платонов, выравниваясь с моим телом и накидывая левую руку на моё плечо. — Пойдем, Ковалёв черканул, что подъехал к центру. Ты обещала что-то грандиозное. Тихо усмехаюсь, но продолжаю молчать. Мысленно формируется огромный текст на несколько страниц с двумя исходами событий. Один положительный, второй естественно пагубно отрицательный, где я вновь буду стоптана и разочарована. А затем после недели нытья и самобичевания приму как опыт и приступлю к исполнению своей главной миссии на планете Земля. Просто жить. В удовольствие, для удовольствия и для себя. Поднимаемся на второй этаж, останавливаясь возле приоткрытой двери актового зала. Разговор на повышенных тонах двух людей, прячущихся за несущей бетонной стеной, привлекает моё сознание. Тело замирает. Рука Платонова тянется к ручке для демонстрирования по-джентельменски очаровательных способностей, но я успеваю перехватить теплую мужскую кисть, надеясь расслышать каждую частичку (скрытого от посторонних глаз и ушей) диалога. — Ты собираешься подслушивать?! — почти неслышно возмущается Егор, и я недовольно прикладываю указательных палец к губам. Громкие голоса позволяют вкушать чужой диалог, даже не напрягая слуховые рецепторы. — Вероника Александровна, да че вы лезете то постоянно? Я больше не работаю в центре, она не моя ученица и в конце концов, я не должен оправдываться перед вами! — голос Ковалева режет слух, и я нервно сглатываю. По телу пробегают мурашки. Недовольство в его голосе пронизывается красной ниточкой в каждом произнесенном слове. Кажется, он разъярен. — Нет, вы должны! Строили из себя такого крутого друга-спасателя, а у девочки расколотый образ нормального мужчины, она могла просто перепутать благодарность с настоящими чувствами. Ты ей воспользовался, Ковалёв! — пронизывающий крик женщины побуждает удивиться, что остальные присутствующие из центра ещё не сбежались для просмотра драматического спектакля. — Да че вы заладили?! У вас недотрах чтоли? Она нужна мне по-настоящему. Она верит в меня, мотивирует меня, не позволяет сомневаться в себе. Вдохновляет и способна на прощение моих уебищных поступков. Шумно выдыхаю, на мгновение останавливаясь изумрудным взором на округленных глазах друга. Его овалообразное лицо ещё больше вытягивается и становится похоже на испуганную маску из кинофильма. Жутко. И не только мне. — А вам бы только, чтобы вас прощали! А не пробовали не вытворять что-то обидное и недостойное? — немного утихомирив свой пыл заявляет Вероника Александровна, и я слышу, как она облокачивается об сцену и половица скрипит. — Кира—чудесная девушка, у нее будет прекрасное будущее! Но без вас. Она поступила в престижный университет, через несколько месяцев ей исполнится восемнадцать, и она будет строить свою счастливую жизнь! — Да откуда вы знаете, что ей будет лучше?— Антон произносит вопрос на выдохе и сдержанно. Тело медленно скатывается по прохладной стене, всё ещё стараясь найти опору. Становится страшно о возможности услышать то, что окончательно разочарует в собственных мыслях и желаниях и не позволит вновь ощутить себя живой и счастливой. Хотя бы на одно крошечное мгновение. — А если она забеременеет? Вы думали об этом? Вы же поломаете девочке жизнь! — Да успокойтесь вы! Никакой беременности на планируется. Я не готов обрести статус отца в ближайшем будущем, но ещё больше, я не готов делить Киру с кем-то другим, даже с совместным ребёнком. Я слишком одержим ей сейчас! И очень сильно её люблю. И внутри что-то обрывается. Яростный всхлип срывается с моих уст, а тело приступает биться в истерической конвульсии. Теплые и худые пальцы друга мгновенно обхватывают мою талию и с легкостью приподнимают. Недостаток кислорода провоцирует тахикардию. Становится невыносимо жарко. Кажется, что вот-вот и от тела пойдет небольшой пар, и кожа покроется испариной. Прижимаюсь к другу немного сильнее, обхватывая кистями рук его шею. Мысленно веду счёт до ста, стараясь совладеть с неконтролируемым эмоциональным потоком. Кажется, ещё немного, и я задохнусь. Словно невидимый дух затягивает удавку на сонной артерии, и я медленно качусь в бездну. Мне невероятно страшно. Неимоверно жутко. Но уже не только за себя.

***

Он останавливается лишь в сквере, находящемся в десяти минутах пешего бега от центра. Как оказалось. Моё сопение стало размеренным, слёзы обиды всё ещё скатываются по миловидному женскому лицу, оставляя за собой неприятное жгучее покалывание. Кажется, несколько капилляров в беловатой роговице глаз полопались. Моргать стало больно, а веки словно налились свинцом и стали до одури тяжелыми. — Мне нужно уехать. — Так, давай сперва посидим, хорошо? — немного иронично произносит Платонов, аккуратно располагая хрупкое девичье тело на скамье и присаживаясь рядом. Немного дергаю головой, изображая кивок. Поджимаю нижнюю губу, всматриваясь в темноту перед моими закрытии глазами. Кажется, разлепить их становится почти невозможно. Организм защищается, прячась от жестокости этого мира. Розовый кукольный замок, выстроенный маленькой Кирой в сознании, вновь рухнул под толстой подошвой бутс Кена-футболиста. — Было и правда грандиозно. — на выдохе произносит Егор, и я слышу, как шуршит молния на его рюкзаке. — Попей. Отрицательно покачиваю головой. — Как хочешь. — смирился. Слуховые рецепторы обостряются и улавливают, как двигается его кадык в такт опустошения моих мыслей. — Мне нужно уехать. — Ага, сейчас сделаем липовые документы, ограбим банк и свалим на Бали. Там меня сожрут аборигены, а тебя заберут в рабство. Хороший план. Глупая усмешка вырывается из моего рта, и я наотмашь дергаю левой рукой, ударяя друга по тощей ноге. С нелепым возгласом опустошаю легкие, и приложив не малые усилия, распахиваю изумрудные глаза. Медленно поворачиваю голову в сторону ушастого друга. Ласково и не спеша проводит большим пальцем по щечкам, окончательно стирая крупные слезки. — Не реви. Ты, конечно, всегда красивая, но тебе не идет. — мило шепчет Егор в такт своим действиям, и я располагаю голову на его плече. Он тёплый. И вкусно пахнет. — Мне нужно уехать. — моё сознание повторяет мантру. Самостоятельно и непроизвольно. — Хватит говорить одно и тоже! — возмущается Платонов, и я немного дергаюсь в такт его импульсивности. — Расскажи лучше, что это было? Я понимаю, звучало неприятно и осуждающе, но ты сама выбрала стоять под дверью и подслушивать. Всегда найдётся тот, кто будет порицать. Забей, Кирюх, и живи в удовольствие. Приподнимаюсь, вновь находя точку умиротворения и спокойствия где-то впереди. Листва медленно начинает желтеть можно увидеть несколько крупных листочков, валяющихся у кроны дерева. Начало сентября, всё ещё тепло на улице и всё ещё жутко холодно внутри. — Не хочешь говорить? Ну ладно. Нащупываю застежку на небольшой розовой сумочке. Распахиваю верх от аксессуара, вытягивая пролакированную мной бумагу. Немного сжимаю и вскоре протягиваю самому лучшему другу на свете. Быстро, дабы не передумать. Перенимает и несколько мгновений вчитывается в содержимое. Его зрачки мельтешат по небольшому количеству текста, и я всё ещё считаю секунды до момента, когда он не выдержит и задаст вопрос. — Хорионический гонадотропин? Это че? Ладно. — бубнит себе под нос, продолжая всматриваться в табличку результата. — Равен ста двадцати трем тысячам единиц. Блять, ниче не понимаю. — Чуть ниже. Заключение. — указываю на очевидное и, к сожалению, не улавливаю момент мгновенного феерического шокирования. Не думала, что его глаза способны увеличиваться до столь значительных размеров. — Теперь ты понимаешь, почему жить в удовольствие, значит не быть с Ковалевым.

По результатам лабораторного исследования предполагаемый срок беременности составляет 6-7 недель.

***