Все маки попадают в ад

Герман заходит в гостиную. Там сидит Дон и, прищурившись, пускает себе по вене. Заметив Германа, Дон воровато прячет шприц, который почти опустошён. - Герман, это ты. Я тебя ждал, Герман. - Чуйка на аддиктов. По запаху немытых шмоток и лёгкой химозы. - Ты не против того, чтобы я юзал, Герман? - Что ты, Дон. Я ведь сам такой же. Только мне свою дрянь не предлагай, я только по герычу угораю. - Всё одно - для стимулянтов мы грязные, как сточная канава. - Ты прав. - Хоть в чём-то. Ты ведь понимаешь, Герман, что я не от хорошей жизни юзаю? - А я - от хорошей. Начал, а потом... как по наклонной, и назад не вернёшься, и впереди тот ещё ад. - Герман... Прости за философию от сопляка вроде меня, но есть такой металл, называется сталь. Он очень прочный, его берёт только сильный огонь. Но добавь всего три буквы - и получится хрупкий минерал, который разбивается вдребезги с расстояния полуметра. - Хрусталь. - Ага. Так вот, Мёрфи превратил мою сталь в хрусталь... Невообразимо, Герман! - Я бы его убил, будь он смертен... Вонзил бы нож ему в печень, пустил бы пулю в переносицу... Он так виртуозно притворяется аристократом и интеллигентом, но если ты ночью не заснёшь, а подойдёшь к двери комнаты Коди, ты всё поймёшь. - Пойму. Ты тоже придёшь ночью? - Да, Дон. Мы встретимся. Только говорить не будем... *** - Доброй ночи, Коди, сынок... Въедливый шёпот Мёрфи, рвущий в клочья ночную тишину, заставляет Коди окаменеть. Коди спит. Лучше бы Коди притворился мёртвым, но с Мёрфи оба этих трюка не подействуют. - Папочка, не трогай... - А мне казалось, что тебе это нравится. Да я прав, Коди, тебе точно это нравится. Ты весь горячий, слишком горячий для опиата. Ты пил свой сироп на ночь? - Пил... - Молодец, Коди. А теперь просто подчинись мне. Тебе не будет больно. Коди кидает из сна в бодрость и обратно, он то дёргается, вырываясь из рук Мёрфи, то обмякает. Мёрфи спускает с Коди нижнее бельё, натягивает на свои руки латексные перчатки и, смазав пальцы каким-то веществом из бутылки, резко вгоняет сразу два пальца внутрь Коди. Коди закрывает рот обеими руками, так, что в локтях тяжелеет. Но когда Коди вскрикивает от ощущения члена в своём заднем проходе, за вскриком Коди следует громкий шлепок от Мёрфи. - Папочка, прекрати... От Мёрфи так сильно несёт его химозным запахом, что Коди задыхается. - Ну же, сынок. Тебе нравится. Не отрицай. Да, Коди так мерзко от того, что его долбит в зад собственный отец, что даже нравится. И от этого ещё мерзее. Отвращение и удовольствие зацикливаются в уроборос, и Коди кажется, что за дверью кто-то есть. Если его не спасут соклановцы, то окончательно доломает отец. Дон, поняв, насколько Мёрфи чудовище, тянет руки к двери и хочет спасти Коди, но Герман крепко его держит. Когда в поясницу Дона упирается что-то твёрдое, Дон вырывается и бежит по коридору прочь. В коридоре Дон сталкивается со Спиди. - Дон? Почему не спишь? - Сейчас пойду. И ты тоже иди... езжай спать. Спиди, кивнув, едет по коридору на роликовых коньках. К Дону подходит Герман. - Ты прав, Дон. Мелкого бы это сломало... Я так хочу, чтобы Мёрфи хотя бы его не трогал. Не бил, не лишал стаффа, не насиловал... На глаза Германа наворачиваются слёзы, и Дон их стирает. - Герман, я хотел бы завязать. Но ты сам понимаешь - я годы просидел в ребцентре, а как только получил стафф, сорвался... - И мы вечно будем срываться. - Метадон даёт мне всё, - Дон садится в кресло и приглашает Германа сесть рядом, - а отбирает ещё больше. - То же самое с героином, - понимающе отвечает Герман. - А самое ироничное, что то же самое с мефедроном. И с любым наркотиком, какой ни возьми. Так зачем эта клановая вражда, если опиаты и стимулянты одинаковые по своей сути, хоть и разные по воздействию? - Не одинаковые. Поживёшь подольше - поймёшь, почему мы враждуем. - Герман, и всё-таки, ваш с Коуком сын - живое подтверждение тому, что эта вражда эфемерна. Любовь между опиатом и стимулянтом бывает. И я верю. - Ты так говоришь, будто в стимулянта по уши втрескался. - Нет. Я... - Дон встаёт с кресла и подходит впритык к Герману, - люблю только тебя. И если отвергнешь, я пойму. В ответ Герман вцепляется руками в рубашку Дона и, притянув к себе, влажно и горячо целует его. Дон отвечает, обнимая Германа за шею. А потом отстраняется. - Любви нет места. Все маки попадают в ад, - Герман ложится в кресло, перевалив ноги через подлокотник. - И даже за эту позу я уже попаду в опиатный ад. - А я бы и не в такую позу тебя сложил, Герман, - Дон смеётся. - Дон! Герман спрыгивает с кресла и догоняет убегающего Дона. *** Коди просыпается второй раз за эту ночь. Ночник зажигается, и в свете лампы нежно улыбается Окси. Он гладит руку Коди, наклонившись над кроватью. - Мой прекрасный Коди, всё у тебя будет хорошо. И даже лучше. Коди ничего не отвечает. Впрочем, Окси всё равно понимает, что Коди, пусть и едва ощутимо, но верит. И когда Коди засыпает, Окси гасит свет и на цыпочках выходит из его комнаты.