Bloody Yet Beautiful

Все началось с малого и едва заметного. Кашель. Простой и легкий кашель, который Томми без труда принял за обычный. Со временем кашель стал сухим, оставляющим сильную боль в горле и легких. Однако, когда его семья спросила его, все ли с ним было в порядке, блондин отмахнулся и выдал всё за обычную простуду. Он остался дома на несколько дней, чтобы посмотреть, не станет ли ему лучше. Лучше не стало. Затем появились лепестки. В раковине лежали три лепестка розы. Каждый нежный лепесток был залит кровью, и красные капли были повсюду разбрызганы на белом фарфоре. Томми тут же запаниковал. Он быстро убрал беспорядок и продолжил свой день как обычно, притворяясь, что вкус меди не обжигал его язык и заднюю стенку горла. Он научился хорошо притворяться и скрывать своё настоящее положение дел. После пары месяцев притворства и установления фасада нормальности перед всеми знакомыми, ему становилось все труднее скрывать свое ухудшающееся состояние. Больше лепестков. Больше крови. Томми чувствовал, как стебли в его груди с каждым днем все сильнее сжимали его легкие. Иногда он даже не мог встать с постели, чтобы добраться до туалета или раковины, чтобы откашляться от лепестков; он просто наклонялся вниз и кашлял в спрятанное под кроватью ведро. Его семья и друзья начали замечать, что что-то было не так около месяца назад, но всякий раз, когда они спрашивали его об этом, Томми говорил, что с ним все было в порядке и что, возможно, темные мешки и бледная кожа были просто от недосыпа. Это была не совсем ложь. Он просто скрывал тот факт, что проводил ночи, тихо выкашливая кровавые лепестки. Он изо всех сил старался приглушить звук, чтобы не разбудить своего отца или братьев. Томми давно смирился с тем фактом, что он не доживет до конца года. Была, конечно, операция по удалению стеблей и лепестков, но она бы привела к серьезным последствиям — к тем, с которыми Томми не хотел сталкиваться. Когда-либо. Он скорее умрет, чем забудет причину своей болезни. Смерть звучала лучше, чем потеря памяти о гибриде эндермена, в которого неожиданно влюбился Томми. Он не планировал влюбляться, но эти зелено-красные глаза притягивали его, как мотылька на свет, и вскоре он был полностью очарован. Томми не хотел забывать, как его сердце замирало каждый раз, когда они смеялись, особенно когда он был причиной его смеха. Он не хотел забывать теплое чувство, которое наполняло его каждый раз, когда он улыбался в его сторону. Он не хотел ничего из этого забывать. Он не хотел забывать Ранбу.

оОо

— Томми? Томми, с тобой все в порядке? Томми очнулся от оцепенения, оглянулся на Таббо и изобразил самую лучшую фальшивую улыбку, на которую был способен. — Всё отлично, Табс. Таббо просиял, легко купившись на ложь. — Отлично! Я хочу еще раз повторить план, просто чтобы убедиться, что он точно идеален. Я очень надеюсь, что он скажет «да»! Томми проигнорировал то, как болезненно сжалось его сердце в груди, и кивнул. Таббо выглядел таким взволнованным, таким счастливым— он не мог испортить всё своему лучшему другу… даже если это убьёт его. — Я уверен, что Ранбу скажет «да». Он тебе нравится уже некоторое время, и ты ему нравишься тоже. С тобой всё будет в порядке, Таббо, и не волнуйся, я буду на связи на случай, если я тебе понадоблюсь, — заверил его Томми, успокаивающе похлопав друга по спине. — Но откуда ты знаешь наверняка, что я нравлюсь ему в ответ? — Потому что я не слепой и не глухой. Вы флиртуете друг с другом все гребаное время, и вы постоянно вместе тусуетесь. — Но все это было в платоническом смысле, я не знаю, нравлюсь ли я ему романтически! Томми почувствовал, как знакомое ощущение поднималось у него в горле. Это предупреждение всегда происходило прямо перед тем, как лепестки начинали подступать. На этот раз, однако, было еще хуже. Гораздо хуже. Ощущение было сильнее, чем обычно, и Томми пришлось подавить гримасу на лице. — Когда ты пригласишь его завтра на свидание, я уверен, что он скажет «да». — Томми постарался, чтобы его голос звучал как можно легко и весело. Этот навык он отточил для таких ситуаций, когда Таббо приходил к нему с разглагольствованиями о своей собственной влюбленности в двухцветного гибрида. — Мне пора идти, здоровяк. Фил, наверное, ждёт, когда я вернусь домой к ужину. Я увижусь с тобой завтра, чтобы помочь тебе все организовать, хорошо? Таббо поднялся, чтобы обнять его, и затем низкий гибрид козла кивнул в грудь Томми. — Спасибо за все, Томми! Ты настоящий друг. Настоящие друзья не скрывают от своих друзей тот факт, что они умирают, напомнил себе Томми. Как только он покинул дом Таббо, он выкашлял ещё больше лепестков в носовой платок, который он начал носить с собой в такие моменты, как этот. После своего дня рождения, происходившего пару недель назад, Томми начал замечать, что лепестки роз были не единственным видом лепестков, которые он начал откашливать. Маленькие фиолетовые лепестки присоединились к букету. В тот день Ранбу подарил ему аллиум. Блондин сунул в карман окровавленную ткань, на которой было разбросано множество увядших красных и фиолетовых лепестков, и направился домой. Той ночью он лежал в постели со следами слез на лице, думая о том, как Таббо, наконец, признается завтра в своих чувствах Ранбу, и это также была ночь, когда первый целый цветок розы приземлился в фарфоровую раковину. Кровавый, но все же прекрасный.

оОо

— Я... Мне очень жаль, Таббо. Т-ты мне не нравишься в таком смысле. Мне нравится кое-кто другой. — Кто? Ранбу ответил ему не сразу. — Это...

оОо

— Я должен вам кое-что рассказать, ребят, — объявил Томми в тот вечер за обеденным столом. Он сдерживал слезы, угрожавшие навернуться. Он не мог начать плакать сейчас, не тогда, когда ему все еще предстояло сообщить суровую правду своей семье. Томми оставалось недолго. Роза на его столе была тому доказательством. Фил, Уилбур и Техно прервали свой предыдущий разговор и посмотрели на блондина, призывая его продолжать. Они, должно быть, почувствовали серьезность предстоящего откровения, потому что выражение на каждом из их лиц стало печальным. Они изо всех сил старались сохранить маску нейтралитета, но Томми мог видеть сквозь нее. — Болезнь ханахаки… Я её подхватил. На самом деле уже давно, и мне жаль, что я не сказал вам раньше, я просто— я не знаю. Наверное, я просто испугался, но я хотел сказать вам, прежде чем я— прежде чем я умру. Эти слова оставили горький привкус во рту, и он больше не мог сдерживать слезы. — Томми... — тихо прошептал Техно. Пиглин не смог продолжить. Его голова была забита мыслями, но одна, наконец, осела, не только для него самого, но и для остальных за столом. Они собирались потерять своего младшего. — Разве это не болезнь безответной любви? — Уилбур задыхался от собственных слез. — Мы можем узнать, кто это? Тихо произнесенные слова эхом разнеслись по комнате и отразились в голове Томми. Хотя в голове Томми они прозвучали гораздо громче. — Нет. Еще нет. Он резко вытер глаза рукой, чтобы смахнуть немного слез, и встал. — Сейчас вернусь. Он возвратился с окровавленной розой в руках для показа своей семье. Они уставились на красный цветок на столе. Ни для кого не было секретом, что выкашливание полных цветов означало, что смерть была близка. Заключительные этапы. Они все это знали, и Томми провел предыдущую ночь, тихо рыдая на полу в ванной, уставившись на цветок. Уилбур поднес руку ко рту, когда из него вырвался сдавленный крик. Фил и Техно лишились дара речи. По лицу Фила текли слезы, и впервые в жизни Томми увидел, как могучий Техноблейд позволил крупицам слёз скатиться и с его глаз. — О-операция, Томми. Ты можешь сделать операцию, — поспешил предложить Уилбур, мгновенно выпрямляясь в кресле. Томми покачал головой. — Я не хочу забывать его, — признался он. — Но разве ты не хочешь жить?! — крикнул Уилбур, когда на него накатила очередная волна слез. Конечно, Томми хотел жить, но побочных эффектов операции было достаточно, чтобы подавить это желание. — Нет, если это означает, что я забуду его.

оОо

Томми не был самым лучшим в исповедях, но после слезливой ночи со своей семьей и еще двух роз той ночью он знал, что должен был рассказать своим друзьям как можно скорее. Он решил, что сначала должен объяснить всё Таббо. Он еще не мог встретиться с Ранбу лицом к лицу. — Таббо? — Томми заглянул в спальню гибрида козла и обнаружил, что весь свет был выключен, а на кровати лежал комок. Тихое сопение заполнило пространство. — Ты в порядке, Табс? Таббо даже не поднял головы, чтобы поприветствовать своего друга. — Не сейчас, Томми, — прошептал он со своего места под одеялом. Его голос был хриплым от слез, и Томми поспешил к кровати, чтобы успокоить низкого брюнета. — Что не так? Что случилось? — спросил Томми, садясь на кровать. Когда он протянул руку, чтобы успокоить Таббо, гибрид козла отпрянул и еще больше свернулся калачиком. Томми мгновенно убрал руку. Таббо потребовалось несколько секунд, чтобы ответить. — Ранбу отверг меня. Сказал, что он в кого-то влюблен, но не в меня. Томми был поражен горечью в тоне Таббо, когда он это сказал. Он также был потрясен новостью о том, что Ранбу нравился кто-то другой. Он был так уверен, что эндермену нравился Таббо, но он ошибался, и теперь он был весь в догадках о том, кто это мог быть. Стебли в его груди резко сдавили легкие, и в течение нескольких секунд он не мог дышать. Его тело напряглось, но в конце концов успокоилось достаточно, чтобы воздух снова достиг его. Это напомнило ему о причине, по которой он вообще пришел сегодня. — Таббо... — Слова, которые Томми хотел сказать, замерли у него на языке. Он не мог так поступить, не тогда, когда его лучший друг уже был так расстроен из-за чего-то другого. Позже, сказал себе Томми. Он расскажет Таббо позже. — Хочешь посмотреть фильм? Ты можешь выбрать его, мы можем перекусить и провести ночёвку, как в детстве! — Не сейчас, Томми. Пожалуйста, я просто хочу, чтобы меня сейчас оставили в покое. Когда Томми вернулся домой после, еще один цветок оказался в его мусорном ведре. Кислород едва доходил до его тела, как раз достаточно, чтобы сохранить ему жизнь, но стебли становились с каждым разом безжалостнее, и его тело быстро проигрывало борьбу с ними. От каждого его шага, от любого резкого движения у Томми кружилась голова, и ему снова приходилось садиться. После всего, через что он прошел, какие-то глупые цветы и неразделенная любовь в конечном итоге стали причиной его краха. Кто бы мог подумать? Схватив пару листов чистой тетрадной бумаги со своего стола, Томми провел ночь, сочиняя письмо, которое, как он надеялся, ему никогда не придется писать или отдавать, но, увы, он был здесь, подписывая свое имя внизу, чтобы запечатать конверт.

оОо

Томми нашел Ранбу в его доме, разбирающим и приводящим в порядок свои вещи в сундуках. Ранбу заметил блондина в дверях и улыбнулся, жестом приглашая его пройти внутрь. — Хэй, Томми! Что привело тебя сюда? — Я должен тебе кое-что сказать, — тихо пробормотал Томми, садясь на один из закрытых сундуков. Он не мог встретиться с обеспокоенными гетерохромными глазами своего друга, которые уставились на него, как только слова слетели с его губ. — Кое-что важное. Ранбу сел рядом с ним. В комнате на мгновение воцарилась тишина, пока Томми собирался с мыслями. Его разум придумывал разные способы, как он мог сказать эндермену, в которого он так сильно влюбился, что его любовь к нему была причиной того, что он умирал. — Ты когда-нибудь слышал о болезни ханахаки? — начал Томми. Ранбу кивнул. — Это та, во время которой ты выкашливаешь лепестки и цветы. Вызывается неразделённой любовью. — У Ранбу было плохое предчувствие насчёт того, к чему вёлся этот разговор. Томми сверлил взглядом в пол, уставившись в пустоту. — Я заразился, Бу. Словно в доказательство его слов, его охватил приступ кашля. Боль в груди, казалось, утроилась за последние пару дней, и Томми согнулся от этого вдвое. Ранбу запаниковал и захлопал Томми по спине, чтобы помочь. Прикосновение обожгло ткань и оставило жгучее ощущение на спине младшего. Кашель сотрясал его тело, и три розы вышли и приземлились в его ожидающих руках. Кровь хлынула у него изо рта и попала на руки вместе с цветами, медленно закапав на половицы. Однако кашель не прекращался. — Томми? Томми! Скажите мне, что мне сделать, как я могу тебе помочь? Пожалуйста! — взмолился Ранбу, опускаясь перед ним на колени. Он потряс его за плечи, чтобы привлечь к себе внимание, но зрение Томми стало мутным от недостатка кислорода. — Томми, пожалуйста! Упало еще больше роз, и еще больше крови запятнало деревянный пол. Томми рухнул в объятия эндермена. Боль— она жгла его изнутри. Он больше не мог этого выносить, он хотел, чтобы все это закончилось. — Томми! Томми, пожалуйста, очнись! Ты еще не можешь оставить меня, ты нужен мне здесь, со мной, пожалуйста! Голос затих на заднем плане. Рыдания Ранбу эхом отдавались в его голове. Мне очень жаль, Ранбу.

оОо

Томми очнулся неделю спустя. Он был снова в своей спальне. Уилбур и Фил сидели на стульях и спали рядом с его кроватью, пока Техно открывал дверь с тремя чашками чая на подносе. Когда он увидел, что Томми, моргая, открыл глаза и ошеломленно оглядел комнату, пиглин, не теряя времени, поставил поднос и бросился к Томми, будя остальных на ходу. — Томми! Техно помог ему сесть и притянул к себе, чтобы крепко обнять. Впервые за несколько месяцев Томми проснулся, чувствуя себя отдохнувшим, и в груди осталась только тупая боль. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Уилбур, придвигаясь, чтобы присоединиться к объятиям. — Ты в порядке? — спросил Филза у них за спиной. Томми колебался с ответами. Впервые за долгое время он был честен. — Я… что случилось? Уилбур и Техно отодвинулись, чтобы откинуться на спинки стульев. Они оба посмотрели на отца, ожидая ответа. Фил вздохнул, тоже откидываясь на спинку своего кресла, и взял Томми за руку. Он крепко сжал ее в своих ладонях. — Ты упал в обморок, находясь в доме друга. Он отвёз тебя в больницу, и тебе пришлось сделать операцию, чтобы поправиться. — Взгляд Фила был прикован к блестящим голубым глазам своего младшего сына, которых он не мог видеть такими ярко сияющими за последние пару месяцев, и грустная улыбка появилась на его лице. — Тебе уже лучше, приятель.

оОо

Томми потребовалось несколько дней, чтобы снова собраться с силами, и первым, к кому он пошел, был Таббо. Последние две недели все еще были туманными в его сознании, но Томми чувствовал, что в его памяти полностью отсутствует одна важная вещь. Ноющее чувство в затылке подсказывало ему, что что-то было не так. Он что-то забыл, но не мог вспомнить, что именно. Как только Томми добрался до парка, где он обещал Таббо встретиться, с ним столкнулась маленькая темноволосая сила, заключив его в крепкие медвежьи объятия. — Ты идиот! Почему ты не рассказал мне о своём— Ты идиот, Томми, — отругал его Таббо. Его голова была прижата к груди Томми, и Томми просто покачал головой, сопровождая тихим смехом. — Прости, Таббо, — улыбнулся Томми, быстро отвечая на объятие. Таббо отстранился, чтобы посмотреть вверх и встретиться взглядом со своим лучшим другом. — Уилбур рассказал мне о болезни, операции и обо всем остальном. Ты помнишь что-нибудь из этого? — Все, что я помню — это то, что я был болен, — честно ответил Томми. Все остальное, казалось, было заперто за дверью в его сознании, и у него не было ключа, чтобы открыть ее. Таббо промычал, принимая ответ, и притянул Томми обратно, чтобы еще раз обнять. — Я также пригласил Ранбу присоединиться к нам, — сказал Таббо в рубашку Томми. — В последнее время мы были не в лучших отношениях, но я знал, что он захочет тебя увидеть. На этой неделе он потерпел полнейший упадок. Томми высвободился из объятий и склонил голову набок. — Ранбу? На самом деле я— — Томми! Тот, о ком шла речь, оглянулся через плечо и увидел высокого подростка черно-белого цвета, бегущего к ним. Как только они добрались до него, гибрид практически набросился на Томми в объятиях, притянув более низкого к своей груди. Нос уткнулся в золотистые кудри, и напряжение, которое сковывало тело эндермена, внезапно испарилось теперь, когда он снова держал Томми в своих руках. Эндермен вопил и визжал внутри от радости, и его хвост возбуждённо вертелся. Томми просто стоял там, застыв и не зная, что делать, прижав руки к бокам. Томми сосчитал про себя до десяти и отстранился. — Ты, должно быть, Ранбу, — сказал Томми, оглядывая гибрида с ног до головы. В его голосе не было никаких эмоций, когда он это сказал. Он протянул руку, чтобы тот, что повыше, пожал её. — Я Томми. Лицо Ранбу мгновенно нахмурилось в замешательстве, а глаза Таббо расширились от осознания, и он поднял руку, чтобы прикрыть рот и заглушить вырвавшийся у него испуганный вздох. — Нет, — прошептал брюнет, взглянув на двух своих лучших друзей. Таббо понял. Пока Ранбу просто продолжал переводить взгляд между ожидающей рукой Томми, его глазами и Таббо, Томми неловко убрал ладонь и засунул их обе в передние карманы брюк. — Ты в порядке, Томс? — спросил Ранбу, делая шаг вперёд по направлению к нему. Он протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но затем передумал, увидев, как Томми сузил глаза, подозрительно наблюдая за ним. — Послушай, приятель, — фыркнул Томми, делая шаг назад, чтобы увеличить расстояние между ними. — Я не знаю, кто ты, но я нашел это письмо на своем столе с твоим именем на нем. Должно быть, от одного из моих братьев или что-то в этом роде, но вот. Томми достал письмо из сумки и протянул его ошеломлённому эндермену. Тупая боль пронзила грудь Томми при виде шокированного лица Ранбу. Может, он просто устал и все еще болел после операции. — Мне, наверное, пора домой, Таббо, — сказал Томми, возвращая свое внимание к другу. Таббо все еще прижимал руку ко рту, чтобы скрыть тихие рыдания, и слезы текли по его лицу. Он быстро вытер их, и когда Томми спросил, что случилось, старший сказал ему, что он просто рад, что теперь с ним все было в порядке. Как только блондин покинул парк, слезы Таббо вернулись, и он взглянул на Ранбу, который тупо смотрел на письмо в своей руке. — Он… он меня не помнит? — тихо спросил Ранбу, глядя на Таббо в ожидании объяснений. В красно-зеленых глазах стояли слезы. — Таббо? Таббо покачал головой. — Ты не понял, не так ли? — Что не понял? — Это был ты. Ты был тем единственным.

оОо

Дорогой Ранбу, Привет, сучка, Ранбуб, мальчик-память и все те другие прозвища, которые я тебе когда-то дал! Если ты читаешь это письмо, это значит, что я умер. Надеюсь, по крайней мере, потому что я скорее умру, чем сделаю операцию. К настоящему времени ты уже знаешь, что у меня была болезнь ханахаки, та самая, со всеми цветами, кровью и всем прочим забавным дерьмом, и ты, наверное, удивляешься, почему я не захотел, чтобы операция удалила ее. На самом деле всё очень просто. Это потому, что я не хотел жить в мире, где я не люблю тебя. Потому что я люблю. Я действительно, действительно люблю. Я люблю тебя, Ранбу. Всем, что у меня есть, каждой клеточкой моего тела, я люблю тебя. Никто такого не ожидал, даже я, да? Если бы мне сделали операцию, я бы забыл тебя, и я никогда больше не смог бы чувствовать то же самое, что я чувствую к тебе сейчас. Это было то, к чему я не был готов. Я знаю, что веду себя эгоистично, ведь моя семья хочет, чтобы я сделал операцию, чтобы я прожил дольше, но забыть тебя было бы хуже смерти. (Я знаю, что драматизирую, но сейчас мне наплевать. Это похоже на поговорку: «Любовь заставляет тебя делать глупости». Или безумные вещи? Я никогда не был уверен.) В любом случае, смысл этого письма состоял в том, чтобы сказать тебе, что я люблю тебя и что ты больше не должен беспокоиться обо мне. Будь счастлив, Ранбу! Кто знает— может, я вернусь призраком и буду преследовать тебя и Таббо. Кто-то должен держать ваши задницы в узде! Если я умру, пожалуйста, присмотри за Таббо. И за моими братья, и моим отцом. И не забудь также позаботиться о себе. Не откладывай свои собственные чувства, чтобы угодить и позаботиться обо всех остальных, потому что я знаю, что у тебя есть склонность к этому! Мне было приятно видеть тебя одним из моих лучших друзей, Ранбу, и я всегда буду скучать по тебе. Аллиумдуо навсегда останется в моем сердце. С любовью, Томми :) Ранбу не был уверен, что причиняло ему больше боли. Слезы, которые жгли его щеки, или сердце, разрывающееся в груди, когда он читал это письмо. Перечитывал это письмо снова и снова. — Боже, — прошептал он сломанным тоном в темноту своей комнаты. Он зажмурился, икнув от рыданий. — Почему ты не сказал мне, Томми... Я же тоже тебя люблю…

оОо

Пурпурные лепестки изящно приземлились на дно раковины Ранбу той ночью. Маленькие частички были испещрены кровью, но в них также была жуткая красота. Они были кровавыми, но все же прекрасными. Мне очень жаль, Томми.