Почувствуй мою душу

Мэй резко села и судорожно вдохнула — казалось, что она на несколько минут перестала дышать, отчего теперь кружилась голова и внутри всё горело. Непонятно, спала она ещё или уже проснулась, потому что какая-то её часть продолжала бродить по мрачному особняку и убегать от жуткого преследователя. Мэй не видела своего противника, но знала, что он следует за ней по пятам и хочет убить, а она ничего не могла с ним сделать. Бессилие — самое мерзкое чувство. Руки дрожали, сердце бешено колотилось — за последние месяцы эти вещи стали чересчур привычными. Мэй выдохнула и, стиснув зубы, обхватила себя руками. Легче не стало, поэтому она чуть ли не согнулась пополам, пытаясь выдавить липкий страх из лёгких — ей нужно успокоиться, иначе она сойдёт с ума и поверит, что особняк и её преследователь реальны. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Ком в горле разрастался, дышать становилось всё тяжелее — в комнате стало невероятно жарко. У Мэй не получалось успокоиться. Жуткие тени всё ещё тянули к ней свои руки, хотя она уже давным-давно сбежала из проклятого особняка самым оригинальным способом — проснулась. Её начало трясти ещё сильнее, поэтому Мэй откинула в сторону одеяло и поднялась — придётся идти на свежий воздух. Накинув толстовку и надев ботинки, она выскользнула в коридор и просто пошла вперёд — хоть куда, лишь бы подальше от своей душной комнаты. Коридоры казались ей то длинными, то короткими, иногда всё вокруг слишком походило на продолжение кошмара, но Мэй отгоняла от себя все эти мысли прочь. Она проснулась, никто её не преследовал, а во всём штабе осталось всего девять человек, помимо неё, и никто из них не желал ей зла. Она в безопасности. Так почему же ей так страшно? Ноги сами принесли Мэй в душевую, где ещё пару часов назад она торчала вместе с Микасой и Сашей. Пребывая в каком-то странном трансе, она умыла лицо обжигающе холодной водой. Один раз, второй, третий — наконец дышать стало легче и хватка на горле ослабла. Мэй подняла голову и осмелилась посмотреть в зеркало, на своё отражение. Несколько бессонных ночей и кошмары вновь сыграли свою роль — она выглядела бледной, отчего красные глаза и тёмные круги под ними выделялись чересчур сильно. Но бояться нечего — всё внимание перетягивал на себя совсем свежий шрам, проходящий через левую сторону губ. С той самой секунды, как Мэй почувствовала кровь на лице в Шиганшине, она до ужаса боялась момента, когда ей снимут швы и придётся явить миру своё новое лицо. Она упорно игнорировала этот страх, но он никуда не делся — жил там, в самых тёмных уголках её души вместе с другими кошмарами, но теперь он всё же сумел выбраться оттуда и взять Мэй под контроль. Её собственное лицо теперь всегда будет напоминать ей обо всём, что случилось в Шиганшине. Никто из выживших не ушёл оттуда целым, но остальные могли прятать свои шрамы. На руках, ногах, животе, плечах, спине — эти раны можно скрыть, не видеть их, не вспоминать и не напоминать другим. Мэй же досталось клеймо на лице. Наверное, похожие чувства испытывала командир Ханджи — она потеряла левый глаз, который, тем не менее, можно спрятать под повязкой. Мэй была бы рада носить бинты или маску — что угодно, лишь бы не видеть свой шрам. Она и так никогда не отличалась красотой и считала свою внешность самой что ни на есть заурядной, а теперь за только-только затянувшуюся рану постоянно цепляются взгляды окружающих. Любопытные, изучающие, сочувствующие, осуждающие, брезгливые — словами не передать, насколько ей это надоело. Хотелось, чтобы как и раньше никто не обращал на неё внимания. Кто-то мог бы сказать, что Мэй откровенно зажралась. Попади осколок выше, ниже или под другим углом, и из Шиганшины вернулись бы девять человек, но легче от этой мысли не становилось. Мэй с трудом справлялась с происходящим — не могла смотреть на своё отражение, тщетно боролась с кошмарами и пыталась как-то жить дальше в этом проклятом мире, но каждый день у неё было всё меньше сил, чтобы пересиливать себя и вставать с кровати. Она держалась в присутствии остальных — чувствовала что-то, кроме пустоты, думала о чём-то, кроме всего произошедшего, делала что-то, кроме лицезрения голой стены. Мэй была в порядке, когда рядом с ней кто-то был, но стоило ей остаться одной, как её поглощала тьма. А ведь Леви говорил, что нужно делать выбор без сожалений и жить с его последствиями, но как быть, если у неё не было выбора? Она не выбирала смерть всего Разведкорпуса, правду о внешнем мире, звание офицера и всю свалившуюся на неё ответственность. Что ей делать, если она никак не может перестать сожалеть? Мэй выбрала самый лёгкий и привычный путь — просто перестала обдумывать произошедшие события. Не думать, не вспоминать, не говорить, жить здесь и сейчас, пока не грянула очередная буря — вот её реальность. Мэй снова посмотрела в зеркало и упёрлась взглядом в шрам, кожа вокруг которого ещё была красной. Скоро всё это превратится в тонкую белую линию, которая навсегда застынет на её лице и останется хранилищем для воспоминаний об одном из самых тяжёлых дней в её жизни — наравне со смертью родителей и дяди, битвой за Трост, пятьдесят седьмой экспедицией… Нос зачесался, и Мэй резким движением потёрла его. Ей как никогда сильно хотелось соскрести ногтями этот проклятый шрам и все воспоминания, которые были связаны с ним. Внутри тут же поднялась волна злости на себя, на мир, на Райнера и других внешних врагов. Пытаясь справиться с этим приступом, Мэй замахнулась и ударила кулаком — не по зеркалу, а по стене рядом. Разумеется, ей не полегчало. — Дерьмо! Хотелось ударить по дурацкой стене ещё раз. И ещё. И снова, до тех пор, пока костяшки не сотрутся в кровь, но Мэй не позволила себе этого сделать, лишь опёрлась на тумбу и застонала сквозь сжатые зубы, с трудом сдерживая рвущуюся наружу злость. И давно ты стала настолько слабой?

* * *

Состояние Мэй не ускользнуло от внимания Леви, поэтому в один из вечеров он в лоб спросил её о самочувствии. Она как обычно открестилась словами, что с ней в порядке, но прозвучало это неубедительно — по выражению лица Леви сразу стало ясно, что он ей не поверил, однако Мэй просто не могла ответить иначе. К счастью, через пару дней ей наконец-то удалось взять себя в руки и усмирить бушующую внутри бурю — кошмары ослабли и исчезли, оставив после себя лишь бессонницу, а ненависть к собственному отражению отступила и спряталась в глубине души. Зашитая рана больше ни в чём не ограничивала Мэй, и она вернулась к прежнему образу жизни — к подобию того, что было до Шиганшины. Этого оказалось достаточно — сил хватало, чтобы выполнять свои обязанности, разговаривать с друзьями и улыбаться, когда это нужно. Работы навалилось много, потому что служба в других подразделениях никогда не останавливалась, поэтому Мэй ушла в неё с головой, из-за чего она порой ловила на себе неодобрительные взгляды Леви. Впрочем, он ничего не говорил вслух, лишь выгонял её спать, когда становилось слишком поздно, однако вскоре Ханджи отправила его на очередное совещание. Весь кабинет целиком и полностью остался в распоряжении Мэй на несколько дней — теперь ничто не мешало ей ночами сидеть над документами, пока голова не упадёт на стол от усталости. Сначала её это напугало, потому что она не привыкла сидеть в кабинете совсем одна — в прошлые разы Леви всегда был где-то на территории штаба. Перед отъездом он как обычно разрешил Мэй делать что угодно, лишь бы она сдала всю необходимую работу в срок, не шарилась по его вещам и не пускала посторонних. Он повторял это так часто, что только идиот не запомнил бы эти простые правила. Мэй, кажется, идиотом не была, но с Леви не спорила, лишь кивала и говорила, что не будет копаться в его ящиках и пить чай с Жаном. Наконец Леви уехал. В первый день Мэй просидела в кабинете до поздней ночи, отлучившись только для того, чтобы поспать несколько часов, и то после того, как глаза начали закрываться от усталости — она скучала по этому чувству. Во второй день Мэй снова просидела в кабинете весь день, сделав перерыв лишь вечером на прогулку с Каштаном — кони нуждались в тренировках не меньше разведчиков. Вот только Мэй пожалела об этом небольшом перерыве от работы, когда командир Ханджи срочно вызвала её к себе и попросила написать и подшить отчёт до ужина — времени на это оставалось слишком мало, поэтому пришлось делать всё в спешке. Именно за этим занятием её и застал внезапно вернувшийся Леви. — Ты же вроде завтра должен был приехать? — Мэй удивлённо вскинула брови, едва он закрыл за собой дверь. — Совещание закончилось быстрее, я не хотел ещё одну ночь торчать на постоялом дворе, — Леви бросил дорожную сумку в угол и, сняв куртку, упал на диван. — И как дела? — Лучше не бывает, — он фыркнул. — А тут что? — Для тебя ничего срочного. Может подождать до завтра. На это Леви не ответил, лишь вытянул ноги и прикрыл глаза. Выглядел он вымотанным — впрочем, другого от него было сложно ожидать, все уставали после долгой дороги, даже сильнейшие бойцы человечества. Мэй никогда прежде не видела его настолько… расслабленным? Обычно в её присутствии он всегда работал, но ей наоборот больше нравилось видеть его таким. На мгновение Мэй пожалела, что не может уйти из кабинета и дать Леви возможность отдохнуть как следует, но ей нужно закончить работу, поэтому она молча продолжила писать отчёт, подперев подбородок рукой. Какое-то время они сидели в полной тишине, лишь один раз с улицы через открытое окно долетел звук удаляющихся шагов. — Как стол? — вдруг послышался голос Леви. — Всё замечательно, спасибо, — Мэй подняла голову, улыбнувшись ему, и быстро вернулась к работе. — Опять допоздна в кабинете сидела? — Я работала. И наконец-то добилась своей цели. — Какой? — Куча бумаг на твоём столе теперь меньше, — ответила Мэй, старательно выводя слово “Разведкорпуса”. — Впервые с тех пор, как я начала помогать. Краем глаза она увидела, что Леви приподнялся на локтях и оглянулся на свой стол. — Хм. Действительно, — пробормотал он. Мэй усмехнулась и написала дату на последней странице отчёта, оставив место для подписи командира Ханджи. Теперь предстояло сделать самое простое — подшить всё в папку. — Ты занята сегодня после ужина? — снова заговорил Леви, но в этот раз его голос звучал куда бодрее. — Нет. А что? — Мэй достала из ящика нитки и иглу. — Поговорить надо. Самые страшные слова, которые только можно услышать — “нам надо поговорить”. Мэй напряглась и замерла, чувствуя, как внутри поднимается беспокойство. — О чём? — осторожно спросила она. — О нас. Ещё лучше. Такой неожиданно прямой ответ сбил Мэй с толку и лишь раззадорил её панику — именно поэтому она невозмутимо начала подшивать бумаги и ответила самым уверенным тоном, на который была способна: — Хорошо, я приду. Краем глаза Мэй увидела, что Леви кивнул. В голове у неё заметались мысли. Почему он начинал так издалека? Что хотел сказать? Она где-то накосячила? Ему что-то не понравилось? Или?.. Чёрт, зачем она только спросила, теперь ведь с ума сойдёт, пока дождётся разговора… Лишь чудом не уколовшись и не пришив палец к папке, Мэй закончила с документами и быстро убралась на столе — как раз приближался час ужина. За всё это время Леви не шевельнулся, и можно было бы решить, что он спит, но нет — он всего лишь задумчиво изучал потолок и стены, явно о чём-то думая. Мэй вообще перестала понимать, что происходит. Что такого приключилось во время поездки, что Леви вёл себя настолько нехарактерно? Или он просто начал расслабляться в присутствии Мэй? — Отнесу отчёт командиру, поем и вернусь, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Не торопись, — Леви наконец-то сел и внимательно посмотрел на неё. — Весь вечер впереди. — Ты не пойдёшь на ужин? — Нет. Мэй не могла прочитать его взгляд и не понимала, почему она так сильно распереживалась из-за происходящего — это начало её бесить. Однако она привычно взяла себя в руки и, кивнув с улыбкой, вышла из кабинета. Как же сильно Мэй ненавидела ждать…

* * *

Ужинала Мэй как на иголках, что конечно же заметил Жан — она не придумала ничего лучше, кроме как отмазаться большим количеством работы. К счастью, всеобщее внимание быстро переключилось на еду, и Мэй перестала нервничать. Ей удалось убедить себя, что от неё пока что мало чего зависело — она могла лишь дождаться разговора, услышать, что хочет сказать Леви, и только тогда она будет думать, что делать или говорить. К тому же что-то в глубине души подсказывало, что Мэй снова себя накручивает и не всё так плохо, как она считает. По крайней мере, в это хотелось верить. Остаток ужина прошёл гораздо веселее — разговаривали о ерунде вроде нелепой клички нового коня или странной причёски поварихи, — но Мэй всё равно чувствовала, что в воздухе витает напряжение. Они сидели в практически пустой столовой и старательно избегали тяжёлых тем — правды о мире за стенами, воспоминаний о Шиганшине и погибших разведчиках. Рано или поздно им всем придётся поговорить об этом, но пока что приходилось выбирать более нейтральные темы для разговоров — ради общего блага. Когда Мэй вернулась в кабинет, Леви всё так же полулежал на диване. О том, что он вставал, говорили исчезнувшая дорожная сумка и куртка, а также появившаяся на столе пустая чашка. — Ты не голодный? — хмуро спросила Мэй. — Нет, — Леви выпрямился и жестом предложил ей сесть. — Чай будешь? — Спасибо, но я только поужинала, — Мэй устроилась на диване рядом с ним. — То, что наливают в столовой, сложно назвать чаем. — Знаю, но мне выбирать не приходится, — она пожала плечами. — Зато в последнее время вкус у него стал лучше. — Не благодари. — Хорошо, не буду, — невозмутимо ответила Мэй. Леви тихо усмехнулся — было совершенно очевидно, что он приложил руку к переменам в рационе солдат. Наверняка не обошлось без помощи Торговой гильдии Ривза, которой теперь управлял Флегель, сын Димо. Мэй всегда была за всё, что могло потенциально улучшить и без того тяжёлую жизнь разведчиков, а вкусный — по её меркам — чай неплохо поднимал настроение. Это, в свою очередь, влияло на боевой дух всего подразделения, что было особенно важно в нынешние мрачные времена. Леви смотрел в окно, Мэй — на него, вот только он никак не начинал разговор. Она быстро сдалась и, не выдержав тишины, сказала: — Ты хотел поговорить. Пальцы дрогнули, поэтому Мэй по привычке начала перебирать рукав кителя — странно, но такая мелочь помогала ей успокоиться и не умереть от обилия жужжащих в голове мыслей. Леви наконец оглянулся на неё и тихо заговорил: — Хотел давно, но ждал, пока тебе швы снимут. Чтобы ты тоже могла говорить, а не просто слушать. У Мэй зачесался нос, и она тут же потёрла его, кивнув. — Пока что я думал обо всём произошедшем. В основном о твоём письме. Сердце пропустило несколько ударов, и Мэй с трудом смогла сохранить невозмутимое выражение лица. — Буду говорить прямо, — продолжил Леви. — Я потерял многих близких людей, поэтому уже давно решил, что не буду ни с кем сближаться, а потом в Разведкорпус вступил ваш бешеный сто четвёртый выпуск. Несколько мгновений он молчал, будто собираясь с мыслями, а Мэй боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть эту внезапную откровенность. — Никогда ни с одним выпуском у нас не было столько проблем. Люди-титаны, предатели, враги извне — до вас у нас было намного спокойнее. А потом ещё и ты… — Леви вздохнул. — Я не думал, что всё обернётся тем, чем обернулось, когда просил тебя помочь с бумагами. Мэй всё же не выдержала и с усмешкой сказала: — Поверь, я тоже. Это была чистая правда. В кадетском корпусе она не раз слышала имя Леви — сильнейшего бойца человечества, который поражал и вдохновлял всех своими навыками и количеством убитых титанов. Если бы тогда кто-нибудь сказал Мэй, что в один день она влюбится в него, а он ответит на её чувства взаимностью, она бы долго и громко смеялась. — Жизнь у нас такая — непредсказуемая. Но в данном случае это хорошо, — Леви несколько мгновений смотрел на Мэй, а затем взял её за руку и продолжил: — Когда ты чуть не погибла в этой проклятой Шиганшине, я думал о том, что не сказал тебе. — Леви… — начала Мэй, чувствуя, как краснеют уши, но он перебил её: — Если бы у меня не было к тебе никаких чувств, я бы сразу сказал и пресёк всё на корню. Но это не так, поэтому говорю сейчас — ты мне важна. И я не хочу терять тебя. Наверное, понял я это лишь тогда, когда сидел с тобой после операции. Он снова замолчал. Внутри у Мэй всё заныло. Видимо, она совсем плохо выглядела, пока командир Ханджи зашивала ей рану — по итогу это напугало и Жана, и Леви. А ведь она даже и не думала, что это произвело впечатление на других людей. Повисла тишина. Мэй видела, что слова даются Леви тяжело, поэтому она взяла инициативу в свои руки и осторожно спросила: — Так… ты не хочешь прекращать наши отношения? Секунда, которую Леви молчал, показалась ей бесконечностью. — С чего бы мне?.. — Ты так грозно сказал “нам надо поговорить”, — Мэй прервала его. — Это вообще не способствует душевному равновесию. — Тц, — Леви покачал головой. — Я ничего такого не имел в виду. — Значит, хочешь продолжить? — она склонила голову набок. — Если ты хочешь. — Хочу. В то мгновение Мэй была уверена в том, что никогда и ничего на свете не хотела больше, чем быть с Леви, пока у них есть возможность — они оба не знали, куда их рано или поздно заведёт жизнь. Может, они рассорятся через месяц. Может, они вместе доживут до глубокой старости. Может, через неделю придут внешние враги и уничтожат их всех. Никто не знает, какая судьба ему уготована — это и хорошо, и плохо. Леви несколько мгновений смотрел на Мэй, а затем тихо сказал: — Но придётся следовать правилам. — Так мы уже вроде следуем, — она пожала плечами. — Но мы никогда их не обсуждали. — Хорошо, — Мэй внимательно посмотрела на Леви. — Что ты хочешь добавить, кроме самого очевидного — скрывать наши отношения от остальных? — Немного. Секретность — это главное. За пределами кабинета и в присутствии других людей мы лишь капитан и адъютант. Будем стараться, чтобы нас не поймали, но если это случится, никакого наказания не будет, потому что от нас зависит судьба человечества. Только это в любом случае не повод нарушать субординацию. — Потому что если все начнут делать что захотят, от Разведкорпуса ничего не останется. Мы же уважаем правила. И, честно говоря, я бы и не смогла иначе… — Мэй начала осторожно гладить пальцы Леви. — Все же тогда сразу решат, что ты назначил меня своим адъютантом из-за наших отношений, будут придираться, искать, какие поблажки ты мне даёшь. А это введёт её в ещё больший стресс, который она может уже не выдержать… — Слухи всё равно могут быть, — Леви вздохнул. — И они будут. Меня всё время в Разведкорпусе окружают слухи. — Знаю, — Мэй кивнула. — Сама слышала их. Людям лишь бы потрепаться. Угрюмый, злой, нелюдимый, одержимый чистотой, состоящий в отношениях практически со всем Разведкорпусом, готовый избить в любой момент за любую мелочь, убийца и насильник из Подземного города — это только часть того, что говорили о Леви. Но это было настолько далеко от правды, что Мэй хотелось ударить каждого, кто поддерживал и разносил эти слухи. — Именно поэтому я думаю, что лучше рассказать о нас Ханджи, — Леви сжал руку Мэй. — У неё уникальное чутьё на такие вещи и, к сожалению, она слишком хорошо меня знает. Она уже начала надо мной подшучивать, что я к тебе неравнодушен. Мэй не выдержала и начала тихо смеяться, Леви же невозмутимо продолжил: — Потом начнёт догадываться, что это не шутки, захочет узнать правду, может привлечь к нам ненужное внимание. Пусть лучше сразу знает, в случае чего прикроет. — Звучит логично, — Мэй с улыбкой кивнула. — Но только ей. Я не смогу дальше общаться с остальными, если они будут знать о нас. — Почему? — Не знаю, — она пожала плечами. — Не могу представить их реакцию на эту информацию. Мы с ними близки, но есть вещи, которые я не готова им рассказать. — Наверное, это к лучшему. Чем меньше людей знает, тем нам спокойнее. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, а затем Мэй задала вопрос, который болтался на задворках сознания уже давно: — Скажи, а тебя не смущает разница между нами? В статусе, опыте, возрасте… — Тебе не кажется, что сейчас уже поздно об этом спрашивать? — Леви сощурился. — Думаю, сейчас самое время для таких вопросов, — Мэй замялась и забормотала: — Чёрт, а я ведь до сих пор даже не знаю, сколько тебе лет. — Никто не знает, — он вздохнул. — Даже я. Мэй удивлённо вскинула брови. — Я не знаю, в каком году родился, — продолжил Леви. — Но в лучшем случае я старше тебя лет на десять. Скорее всего чуть больше. Несколько мгновений Мэй смотрела на него, а затем потёрла переносицу. Видимо, в Подземном городе жизнь совсем дерьмовая… — Так что это я тебя должен спрашивать, смущает тебя что-нибудь или нет, — добавил он. — Я первая спросила, — она поджала губы. — Меня ничего не смущает, — со вздохом ответил Леви. — Отлично, потому что меня тоже. Хоть десять лет, хоть двадцать, мне всё равно, — Мэй улыбнулась. Глядя на неё, Леви усмехнулся, и от этого на душе Мэй стало легко и спокойно. За эти месяцы она настолько привыкла к нему, что уже забыла, каково это — быть без него, не видеть его, не думать о нём и не чувствовать то, что разгоняет тьму в её душе. И как же хорошо, что всё обернулось так, как обернулось. Без всего этого Мэй, наверное, давно сошла бы с ума и сгинула в пучине своих переживаний и чувства вины. — Значит, правило только одно? — спросила она. — Скрывать отношения от остальных? — Пока что мне кажется, что это самое главное, — Леви кивнул. — С остальным разберёмся по ходу дела. — Хорошо. Не переживай, я отлично умею делать вид, что ничего не происходит. Главное, чтобы остальные ничего не заподозрили. Пожалуй, опасность представляет только Жан, но я знаю, как отвлечь его. — Вы с ним и правда близки. — Надеюсь, ты не ревнуешь? — осторожно спросила Мэй. — Нет. С чего бы? — Леви нахмурился. — Все вокруг всегда думали, что мы с Жаном либо уже сошлись, либо скоро сойдёмся. А я всегда видела в нём брата, напарника… но никак не… — По нему видно, что ему нравится другая, — он перебил её. Несколько мгновений Мэй удивлённо смотрела на Леви. — Я тебе уже говорил, что у Ханджи уникальное чутьё на такие вещи, — со вздохом пояснил он. — Значит, у него с секретностью всё плохо. — Совсем плохо. У тебя получше дела. — Стараюсь. Вместо ответа Леви потянулся и аккуратным движением убрал прядь волос Мэй за ухо. Взгляды встретились, сразу стало так хорошо, как никогда прежде. К щекам прилила кровь, от неожиданности Мэй растерянно улыбнулась. — Старайся, но помни — что бы ни случилось, я не дам тебя в обиду, — тихо сказал Леви. Внутри всё сжалось — впервые за долгое время Мэй по-настоящему поняла, что она в безопасности. Вместо ответа на столь важные и нужные слова она потянулась к Леви и поцеловала — он будто ждал этого и крепко сжал её ладонь, отвечая на её прикосновения. Сердце заколотилось, в голове стало пусто, и лишь в то мгновение Мэй поняла, насколько сильно она скучала по этой близости с Леви. Зашитая рана наконец-то перестала быть препятствием.