Почувствуй мою душу

Дни потянулись один за другим и заполнились бесконечной рутиной, из-за чего начало казаться, что экспедиция в Шиганшину закончилась несколько месяцев назад, а не недель. Однако стоило Мэй увидеть своё отражение, как она сразу вспоминала, что весь этот кошмар произошёл совсем недавно — прошло ничтожно малое количество времени, за которое никакие душевные раны не успели зажить. Вот только ни у кого в Разведкорпусе не было времени расклеиваться или жалеть себя и окружающих — это непозволительная роскошь, когда на кону стоит выживание всех элдийцев внутри стен. Зализать раны, взять себя в руки, готовиться к следующему бою — удел всех выживших. И плевать, что творится на душе. Иногда Мэй казалось, что она стала экспертом по работе с документами — иного и быть не могло, потому что целыми днями она занималась “перекладыванием бумажек”. Однообразная деятельность утомляла и порой раздражала, но кто-то должен делать это — раз уж эта участь выпала на долю Мэй, она решила выкладываться на все сто процентов и даже больше. Поэтому её нисколько не удивило, когда Леви перед отъездом попросил её помочь с документами командиру Ханджи — сам он вместе с Конни и Микасой уехал в командировку в несколько штабов Гарнизона, чтобы убедить хоть кого-нибудь из оставшихся солдат присоединиться к Разведкорпусу. Вряд ли найдётся много желающих — все люди внутри стен и даже за их пределами стали свидетелями того, как все добровольцы погибли в Шиганшине. А ведь именно сейчас человечеству как никогда раньше нужны были разведчики, которые защитят элдийцев внутри стен от титанов и марлийцев. Оставалось надеяться, что поездка увенчается успехом. Вечером накануне отъезда Мэй в последний момент постеснялась целовать Леви на прощание, поэтому ограничилась лишь короткими объятиями и пожеланием хорошей дороги. Конечно же через час, уже засыпая у себя в комнате, она пожалела об этом, но страх показаться навязчивой был сильнее — Мэй никак не покидало чувство, что она слишком часто нарушает личное пространство Леви, а ей меньше всего хотелось надоедать ему. Приходилось терпеть… На следующее утро Мэй пришла в кабинет, который раньше принадлежал командиру Эрвину. В ту же секунду она пришла в ужас и поняла, почему Леви отправил Мэй на помощь командиру Ханджи — там царил самый настоящий хаос. Коробки и документы были везде — на столе, на стульях, на полу… — Командир? — спросила Мэй, прикрывая за собой дверь. — Я здесь. Командир Ханджи вынырнула из-за дверцы шкафа, подошла к столу и, бросив на неё тяжёлые папки, устало улыбнулась — кажется, Мэй впервые за последние недели видела её в настолько хорошем настроении. Она вообще, пожалуй, впервые видела командира настолько близко… Выглядела та куда лучше, лишь бинты, скрывающие потерянный в Шиганшине глаз, напоминали о том, через что ей пришлось пройти. Зачесался нос, и Мэй с трудом заставила себя не тереть его. — Говорят, твоя система хранения неплохо себя показала, — командир поправила очки. — Мне бы тоже пригодился порядок в делах. Особенно если учесть, что половину папок я вообще не открывала… — Здесь работы явно на весь день, — Мэй поджала губы. — Если не на два. — Никто не говорил, что будет легко, — командир Ханджи усмехнулась. — Мне нравятся сложные задачи. — А мне нравится твой настрой. Ну что, поделишься секретом? Еле сдержав смех и ограничившись усмешкой, Мэй пересказала командиру принцип хранения документов — слово в слово как в тот вечер, когда она впервые осталась на ночную смену. Теперь эти воспоминания казались совсем далёкими и блеклыми, но мысль о тех нескольких часах, проведённых наедине с Леви, до сих пор приятно грела душу. Как же здорово, что это был не последний раз… Когда Мэй закончила, командир Ханджи задумчиво потёрла подбородок и сказала: — Я думала о чём-то похожем. Единственное, что я бы добавила — пока что отложила бы некоторые бумаги Эрвина куда-нибудь в одно место. Я ещё не успела с ними ознакомиться. С текущими делами бы разобраться… — Тогда давайте с этого и начнём, — Мэй кивнула. В углу кабинета нашлось несколько пустых коробок. Командир Ханджи начала перебирать бумаги, а Мэй — аккуратно складывать их и фиксировать название в толстом потрёпанном блокноте. Она старалась не вчитываться в содержимое отчётов, чтобы случайно не узнать чего-нибудь лишнего, но взгляд всё равно цеплялся за отдельные слова. В коробку отправились данные о бюджете операции в Шиганшине, планах на дальнейшие экспедиции, личные заметки командира Эрвина… — Мэй, наверное, ты в курсе… Леви рассказал мне о вас, — вдруг сказала командир Ханджи. Мэй замерла, держа в руке несколько папок. Она знала, что Леви собирался сделать это, но почему-то не подумала, что это случится настолько быстро. Получается, командир стала первой, кто узнала о них, а у Мэй теперь появился шанс с кем-нибудь поговорить об отношениях с Леви — впервые с тех самых пор, как она осознала свои чувства к нему. Она уже несколько месяцев варилась в этом одна и не могла даже личный дневник завести — опасалась, что его найдут, и тогда всё раскроется. — И… что вы думаете? — осторожно спросила Мэй. Командир Ханджи сложила несколько папок в коробку и тихо спросила: — А что я могу думать? — она усмехнулась. — Это только ваше дело. И, честно говоря, я вообще удивилась, что Леви сказал мне об этом. Ещё бы. Мэй с трудом могла представить себе этот разговор — что говорил Леви? Как командир восприняла это? Что ответила? Наверное, эта беседа балансировала на грани неловкости и недомолвок… А ведь Мэй не могла даже просто представить, чтобы она пришла к Жану и сказала: “Я в отношениях с капитаном Леви”, хотя она считала его своим самым близким другом и доверяла ему больше остальных. Мэй не знала, почему так сильно сопротивлялась такой простой мысли — наверное, потому что в глубине души считала, что Жан не поймёт или осудит её. Саша и Конни точно начнут шутить над ней, но ведь Жан никогда не давал поводов думать о нём вот так. Наверное, рано или поздно он обо всём узнает, но Мэй решила оттягивать этот момент до последнего. В то мгновение она впервые задумалась о том, как их с Леви отношения могут выглядеть со стороны. Капитан и адъютант. Начальник и подчинённая. Сильнейший боец человечества и… кто? Простой солдат? Наверное, рядом с сильным мужчиной должна быть сильная женщина, но Мэй себя таковой не считала. Впрочем, какая разница, как они выглядят со стороны? Он выбрал её — по непонятным ей причинам. Она выбрала его — по очевидным причинам. И пока им вдвоём комфортно, пусть всё будет так, как есть. — Но, говоря между нами, ему это было нужно, — вдруг добавила командир. — Что именно? — Мэй нахмурилась. У неё было слишком много вариантов, чтобы не задать этот вопрос. — Чтобы о нём кто-то позаботился, причём так, чтобы он принял это, — командир Ханджи закрыла полную коробку и отставила её в сторону к остальным. — Потому что он выворачивается наизнанку ради всех нас, но никому не позволяет даже просто прикрывать себя. — Да, я заметила. За прошедшие недели Мэй явно почувствовала, что Леви всех держит на расстоянии, даже её, пусть он и делился с ней некоторыми откровенными вещами. Она не могла толком объяснить, в чём это выражается — просто чувствовала некую дистанцию между ними, но это её не расстраивало и не злило. Во-первых, они пока что знают друг друга недостаточно хорошо. Во-вторых, Мэй и сама держит его на расстоянии, но только из-за того, что не привыкла к самому факту их отношений. В-третьих, учитывая, сколько всего Леви пережил и скольких потерял, в этом не было ничего странного. Удивляло, что после всего произошедшего он ещё был способен на какие-то чувства и привязанности. Со стороны Леви мог казаться холодным и нелюдимым, но все его действия показывали, что он неравнодушный и заботливый — увы, не у всех хватало внимательности и желания разглядеть это за ярлыком сильнейшего бойца человечества. — Так что позаботься о нём, — продолжила командир. — Говорю как его друг. Ты кажешься мне надёжной, а я редко ошибаюсь в людях. — Спасибо за доверие, командир, — Мэй кивнула. — Только пожалуйста, давай без этих формальностей наедине… — послышался шумный вздох. — Я на совещаниях от этого устаю. На мгновение Мэй оказалась в приюте для детей из Подземного города. Второй этаж, время обеда, две лепёшки, тепло рук, бешено колотящееся сердце и безудержное желание улыбнуться. “Леви. Наедине зови меня по имени”. — В последнее время я очень быстро сближаюсь с офицерским составом, — Мэй усмехнулась и наконец-то убрала папки в коробку. — Ты и сама теперь офицер. — Я помню… — она тут же поправила свой галстук-боло. — Я бы даже сказала, что ты теперь третий человек в Разведкорпусе, — Ханджи пожала плечами. — Что?.. — Мэй покосилась на неё. — Я командир, Леви капитан, ты его адъютант, — она улыбнулась. — Остальные тоже офицеры, но у них нет доступа к той информации, с которой работаешь ты. И жалованье у тебя выше. Чувствуя, как по спине бегут мурашки, Мэй поджала губы — об этом она даже и не задумывалась, а просто делала свою работу и помогала Леви. Как же много всего на неё свалилось, теперь она ещё и об этом будет думать… Ответственность снова начала давить на плечи, а галстук-боло — душить. Ослабив воротник рубашки, Мэй выдохнула и взяла в руки блокнот, в котором записывала названия документов. Всё в порядке. Ты в порядке. Ты справишься. — Звучит страшно, понимаю, я и сама до сих пор не могу привыкнуть к тому, что я командир, — Ханджи заговорила тише, в её голосе скользнули нотки грусти. — Кажется, что вот-вот откроется дверь, и сюда войдёт Эрвин с каким-нибудь очередным безумным планом, и мы все побежим воплощать его в жизнь. А сейчас будто я просто какой-то самозванец, который занял его место. Не одной Мэй было тяжело — все переживали трагедию в Шиганшине по-своему. Наверное, из всех оставшихся в живых разведчиков Ханджи приходилось тяжелее всех, если вообще можно было что-либо сравнивать в этой категории. На ней теперь лежит ответственность не просто за Разведкорпус, но и за всех элдийцев внутри стен, вдобавок Ханджи будут сравнивать с командиром Эрвином — человеком, ставшим легендой ещё при жизни. Сравнения будут явно не в её пользу, что бы она ни делала… Задумавшись, Мэй потёрла обложку потрёпанного блокнота и тихо сказала: — Я не думаю, что вы самозванец. Раз командир Эрвин назначил вас своей преемницей, значит, вы этого достойны. — Он назначил меня, просто потому что больше некого, — с усмешкой ответила Ханджи. — Разве это не одно и то же? — Твоя правда, — она вздохнула. — Но сейчас нет смысла оспаривать решение Эрвина. Нам нужно возрождаться и готовиться ко всему, что нам принесёт будущее. В ответ на это Мэй смогла лишь кивнуть, надеясь, что Ханджи это увидела. Повисла тишина, нарушаемая шелестом бумаги. Мэй внимательно переписывала названия папок в блокнот, но никак не могла выкинуть из головы мысли об этом разговоре. Ханджи была единственной из офицеров до Шиганшины, кто могла занять место командира Эрвина — ей уже доводилось руководить людьми и продумывать стратегию боя и дальнейших действий. При всей благосклонности Мэй к Леви, она не могла представить его во главе Разведкорпуса. Он был опытным, умел брать на себя ответственность и принимать решения, но он мыслил иначе — не как командир подразделения, а как солдат, боец, максимум капитан отряда. Это не хорошо и не плохо, но Мэй по-прежнему радовалась, что эта ответственность не свалилась на него. Он бы несомненно справился со своей задачей, но какой ценой? Наверное, командир Эрвин прекрасно понимал, что Леви принесёт больше пользы, сражаясь на передовой, а не планируя операцию в кабинете. — Мы с Леви потеряли многих близких людей, поэтому бережём каждого оставшегося, — заговорила Ханджи, вырывая Мэй из размышлений. — Знаю. Я тоже. И причинять ему боль я не собираюсь, — смущённо ответила она. — Я знала, что на тебя можно положиться… Только в титана не превращайся. От неожиданности Мэй тихо засмеялась и ответила лишь тогда, когда смогла успокоиться: — Я постараюсь. У Ханджи определённо было хорошее настроение.

* * *

Ночью на стене было холодно — ветер пронизывал до самых костей. Окружающая темнота казалась недружелюбной, но она и не могла быть другой — в тенях всегда прятались враги, готовые напасть в любую секунду, стоит только расслабиться… Мэй поёжилась и, обняв себя за плечи, покосилась на огни города — она даже не могла сказать, где именно оказалась, потому что со многими городами её что-то связывало. Трост столкнул с реальностью и заставил открыть глаза. Хлорба забрала у неё родителей. Каранес мучил и пытал её два долгих года. Шиганшина чуть не убила её, взамен сожрав с потрохами товарищей и оставив шрам на лице. Иногда Мэй страшно было думать о том, что ждёт её дальше — там, в туманном будущем, в которое никто не мог заглянуть. Плохо это или хорошо, сложно было сказать. Внимание Мэй привлекла фигура, застывшая у края стены — она молча смотрела на город и не шевелилась, казалось, что та даже не дышит. Лишь когда Мэй осмелилась сделать первый шаг навстречу фигуре, та обернулась и по-дурацки улыбнулась. Мэй взглянула в лицо самой себе и, задержав взгляд на шраме, вздохнула с отвращением. Как же глупо и жалко она выглядела — от застывшего липкого комка в горле захотелось закричать, но она себе этого не позволила. — Опять ты, — пробормотала Мэй. — Опять мы, — невозмутимо ответила копия. Говорила она холодно и надменно, отчего Мэй захотелось ударить её, и на этот раз она с трудом сдержалась, чтобы не распустить руки. Откуда в ней столько ненависти и злости к себе? Вообще к кому-либо? Она же не такая. Не такая ведь, да?.. — Что мы здесь делаем? — спросила Мэй, передразнивая свою же интонацию. Подул холодный ветер, из-за которого внутри всё задрожало. Копия снова оглянулась на спящий в столь поздний час город и пробормотала: — Тебя тревожат воспоминания. Они словно открытая рана, которая никогда не заживает. — Это не ответ на мой вопрос, — Мэй скрестила руки на груди. — Думаешь, ты в безопасности там, в штабе? Или в своей комнате? — продолжила копия. — Рядом с остальными? — Не начинай. — Не я начинаю. Не я берусь за старое. Не я ничего не понимаю. — Хватит, не хочу ничего слышать! Копия резко обернулась и, вцепившись в руку вздрогнувшей Мэй, яростно зашептала: — Ты не знаешь, ради чего бороться. У тебя не осталось сил сражаться, искать, кричать. Но вместо того, чтобы попросить о помощи хоть кого-нибудь, ты говоришь людям совсем не то, что у тебя на уме. Совсем не то, что творится у тебя на душе. — Заткнись… Мэй и так всё это знала, ей не нужно было слышать это от кого-либо — и тем более от самой себя. Она с раздражением выдрала руку из цепкой хватки и отвернулась, намереваясь уйти — нужно слезть с этой дурацкой стены и вернуться в штаб, где её ждала работа. Хотелось запереться где-нибудь, перевести дух, очнуться, потому что ей и без того было тяжело каждый день делать вид, что всё в порядке. В любом случае у неё нет выбора… — Выбор есть всегда, — бросила копия. — Да хватит уже! — крикнула Мэй и закрыла уши, чтобы ничего не слышать. — Хватит сидеть в моей голове, уйди, оставь меня в покое! Это я виновата, во всём виновата! И мы обе это знаем! Ей на плечо опустилась рука. Мэй оглянулась и встретилась взглядом с самой собой — копия уже не казалась враждебной, как в начале разговора. — Постарайся понять то, что я сейчас скажу, — голос зазвучал у Мэй в голове. — Мы не выдерживаем. Завязывай с этим. Брось эту привычку. — Что? — она опустила руки. — Какую привычку, о чём ты? Вместо липкого комка в груди забесновалась гнетущая пустота, будто вся злость сгорела, оставив после себя лишь пепел. Копия не ответила и сделала несколько шагов назад, оказавшись у самого края стены. Вот теперь, когда от неё нужны были ответы, она предпочла поиграть в молчанку — ну не дура ли? — Стой! Что тебе нужно?! — крикнула Мэй, чувствуя, как возвращается недовольство. Раскинув руки в стороны, копия снова по-дурацки улыбнулась и шагнула в пропасть спиной вперёд — тьма тут же поглотила её, будто она никогда не стояла на стене и не смотрела на неизвестный город. Мэй не успела ничего сказать или сделать, настолько быстро это произошло. А затем земля ушла из-под ног, и мир закружился в бесконечном водовороте — уже сама Мэй летела со стены навстречу земле, и никакого УПМ на ней не было, чтобы спастись. Никто не придёт на помощь, никто не увидит, как она разобьётся, никто не узнает, из-за чего она погибла. Огни города превратились в смазанные пятна, из-за свиста в ушах Мэй не слышала даже собственных мыслей, лишь бешено колотящееся сердце напоминало ей, что она ещё жива. Но это ненадолго. За секунду до столкновения с землёй Мэй дёрнулась и проснулась от собственного крика.

* * *

С самого утра у Мэй всё внутри скрутилось в тугой комок, из-за которого она не смогла позавтракать и даже просто влить в себя чашку столовского чая. Повод для тревоги был, причём довольно весомый — из кадетского училища выпустился осенний набор сто четвёртого корпуса, из двухсот кадетов пятнадцать решили присоединиться к Разведкорпусу, ещё пять человек перевелись из Гарнизона. Разбираться с ними поручили Мэй и Жану, как самым ответственным офицерам. Леви, Микаса и Конни так и не вернулись за эти несколько дней, а Эрена, Сашу, Армина и Флока Ханджи решила пока что не привлекать к работе с новобранцами. Впрочем, это ненадолго, так как по её задумке все офицеры были задействованы в работе с новыми разведчиками — никому не удалось отвертеться, даже Мэй, которой и без этого хватало работы. Видимо, скоро придётся жертвовать сном, чтобы успевать заниматься и бумагами, и новобранцами… В назначенный час Мэй направилась к месту встречи во внутреннем дворе — ещё издалека она заметила Жана, который сидел на ящиках и что-то рисовал. Она улыбнулась, заметив друга за любимым занятием — в последнее время он баловался набросками окружения всё чаще и, кажется, из-за этого повеселел. Наверное, это был его способ справиться с пережитым кошмаром. Рисунки Жан не показывал, а Мэй не лезла к нему с вопросами — у каждого должно быть личное пространство. — Ты вовремя. Они уже приехали, скоро придут сюда, — пробормотал он, когда она подошла к нему. Внутри всё ухнуло — момент, когда придётся встретиться с новобранцами, неумолимо приближался. Мэй радовалась, что в штабе больше не будет так тихо, и переживала, что сделает что-нибудь не так на первом построении — тогда от этого позора ни за что не отмоешься… А ведь у неё должна быть идеальная репутация — она же адъютант капитана Леви. Капитана Леви Аккермана. — Список у тебя? — спросила Мэй, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. — Да, — Жан кивнул, продолжая рисовать. Она бросила взгляд на него, и с ужасом поняла, что он рисует на листе с именами кадетов. Всякая радость за друга тут же улетучилась. — Ты чего делаешь? — возмутилась Мэй. Жан поднял голову и вопросительно посмотрел на неё. — А? — он нахмурился. — Смеёшься, Мэй? Рисую… — Где ты рисуешь?.. — А, — Жан пожал плечами. — Так всё равно выкидывать потом. — Какой выкидывать… Я это потом командиру должна отнести… — процедила Мэй. Она не шутила — из-за постоянных перестановок в отрядах список приходилось переписывать четыре раза. Пятый раз она уже просто не выдержит — и без того было полно работы. — Да ладно тебе, я новый напишу, — Жан улыбнулся. Любая другая девушка растаяла бы, увидев его — такого очаровательного, милого и обворожительного, — но у Мэй был двойной иммунитет. Во-первых, из-за Леви. Во-вторых, из-за того, что Жан был ей как брат. Поэтому Мэй молча выдрала у него из рук папку и бросила взгляд на то, что он рисовал — это был незаконченный портрет молодой и довольно красивой девушки. Овальное лицо, пухлые губы, аккуратный нос, чёрные волосы, тёмные глаза… Мгновение спустя Мэй узнала её. — Это наша новая медсестра? — она вопросительно выгнула бровь. — Дай сюда! Жан подскочил и потянулся, чтобы забрать бумаги, но Мэй треснула его папкой по голове и сказала: — Отдам после того, как закончим тут. В этот удар она вложила всё своё недовольство — на удивление стало легче. Ответить он не успел, потому что послышались шаги и хор голосов — во внутренний двор вошли новобранцы. Жан тут же выпрямился, а Мэй почувствовала, как внутри всё сжалось ещё сильнее — не осталось никакого места для злости и вообще каких-либо чувств. Впрочем, скорее всего, новоиспечённые разведчики боялись её больше, чем она их, поэтому нужно просто взять себя в руки. Мэй же не одна — вместе с ней Жан. Этот обаятельный засранец. Двадцать новобранцев. Пятнадцать вчерашних кадетов и пять солдат Гарнизона, которые решили посвятить свои сердца человечеству, несмотря на события в Шиганшине. Двадцать разведчиков, впервые облачившиеся в униформу с “Крыльями Свободы”. — Стройся! — крикнул Жан. Новобранцы выстроились в ряд и отдали честь — все выглядели напряжёнными. — Я офицер Жан Кирштейн, это офицер Мэй Рид. Рады знакомству. Она улыбнулась, приветствуя новобранцев. Хотелось верить, что это хоть немного их успокоит. По крайней мере, в первый день в Разведкорпусе именно дружелюбие Диты и Магнуса помогло Мэй не сойти с ума от переживаний и быстро влиться в жизнь в штабе — всего за пару дней. — Сейчас будет перекличка, — продолжил Жан. — У нас новый порядок, поэтому вы будете распределены в отряды, каждый из которых будет подчиняться кому-то из офицеров. Почти всем достались подчинённые, кому-то больше, кому-то меньше — но у всех их будет примерно одинаковое количество. Зависит от того, сколько переведётся солдат из других подразделений… — Поэтому, когда офицер Мэй назовёт ваше имя, сделайте шаг вперёд, — закончил Жан. Было прекрасно видно, что новобранцы напряглись ещё сильнее. Мэй вздохнула и бросила недовольный взгляд на портрет в углу листа. Как же зовут эту медсестру? Кажется, Беатрис. Мэй довелось переброситься с ней парой фраз, когда несколько дней назад пришлось идти в лазарет за отчётом по закупкам медикаментов. Строгая девушка, не улыбающаяся и отвечающая только по делу — работать с такими проще всего. Пробежавшись взглядом по первым именам в списке, Мэй, не глядя на Жана, протянула ему руку — тот несколько мгновений недоумённо смотрел на неё, а затем хлопнул себя по карманам и отдал ей карандаш. Отлично, они всё ещё понимают друг друга с полуслова… — Доминик Бек. Макс Келлер. Ральф Вернер, — начала Мэй. Вперёд вышли трое: два блондина и высокий брюнет. Все трое пришли из кадетского корпуса, и им, скорее всего, было по пятнадцать-шестнадцать лет, но они совершенно не выглядели на свой возраст. Может, они всё же ровесники Мэй? Или обучение в кадетском корпусе настолько их вымотало, что они выглядели старше? — Вы в первом отряде, подчиняетесь Жану Кирштейну, — Мэй кивнула влево. Все трое отдали честь и вернулись в строй. Отлично, с первой тройкой разобрались, осталось ещё семнадцать человек… главное — не ошибиться. — Ивонн Шмидт. Йенс Беккер. Маркус Рихтер. Снова вперёд вышли трое, на этот раз Мэй внимательно вгляделась в лица новобранцев, запоминая их и улавливая настроение. Маркуса она уже видела в штабе Гарнизона не так давно и удивилась, когда узнала, что он перевёлся в Разведкорпус. Казалось, он вообще не изменился с тех пор, даже рубашка осталась всё такой же мятой, а волосы — взъерошенными, лишь на куртке вместо двух красных роз появились “Крылья Свободы”. Ивонн — высокая длинноволосая блондинка с уверенным взглядом, пока что сложно было сказать о ней что-либо ещё. Разве что черты её лица казались знакомыми, но Мэй была уверена, что никогда её раньше не видела. Ну а Йенсом оказался коротковолосый рыжий парень — такой же крепкий и широкоплечий, как Райнер… При мысли об этом предателе у Мэй снова зачесался нос, и если бы не папка и карандаш в руках, она бы непременно потёрла его. — Вы во втором отряде, подчиняетесь мне, — наконец сказала Мэй. Вот почему она так внимательно смотрела на них — ей предстояло с ними работать. Йенс, Ивонн, и Маркус отдали честь и вернулись в строй. Вздохнув и снова бросив короткий взгляд на незаконченный портрет Беатрис в углу, Мэй продолжила читать: — Андреа Майер. Анико… — Мэй запнулась, но быстро взяла себя в руки и закончила: — Бауэр. Уве Мюллер. Подняв голову, Мэй встретилась взглядом с кудрявым блондином. Формируя список пару дней назад, она увидела знакомое имя и долго не могла поверить, что старший брат Джит перевёлся в Разведкорпус, несмотря на её смерть. Но вот он перед ней — во плоти, с “Крыльями Свободы” на плаще и куртке, готовый отдать жизнь за человечество. За элдийцев. — Вы в третьем отряде, — продолжила Мэй. — Подчиняетесь Конни Спрингеру. Трое, на двоих из которых Мэй не обратила особого внимания, отдали честь и вернулись в строй. Осталось озвучить ещё одиннадцать имён, и всё — можно будет снова спрятаться в кабинете. Шумно выдохнув, Мэй продолжила: — Томас Фрей…

* * *

Наступил первый вечер новобранцев в штабе Разведкорпуса — они уже успели расселиться по комнатам и теперь медленно тянулись в столовую на первый ужин. Мэй прекрасно помнила, как от волнения и злости на Леона не смогла впихнуть в себя ни ложки, хотя повара постарались порадовать новоиспечённых разведчиков. Интересно, сегодня будет такая же картина? В ожидании Анико Мэй торчала у ящиков со снаряжением и пялилась по сторонам. Ей наконец-то удалось избавиться от кителя и облачиться в короткую куртку и чёрную рубашку. В этой униформе было не так неловко, как в парадной — можно смешаться с рядовыми, хотя бы ненадолго. Наконец-то из казарм вышла знакомая фигура, но это был не Анико — впрочем, к этому новобранцу у Мэй тоже было дело… — Йенс! — позвала она, поднимаясь с ящиков. Подчинённый остановился и, увидев Мэй, отдал честь. Она с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза — кажется, она начала понимать, почему Леви терпеть не мог все эти формальности. Мэй ещё утром хотелось сказать, чтобы новобранцы называли её по имени, но она не хотела повторять ошибок Магнуса, который пытался усидеть на двух стульях, поэтому терпела. Но почему её так раздражали приветствия рядовых, она не могла толком объяснить. Может быть, дело в том, что она сама до сих пор не привыкла к новому статусу? — Офицер Мэй? — спросил Йенс, подходя к ней. Он был на полголовы выше, поэтому ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Завтра нужно обсудить несколько вопросов, — она сцепила руки в замок за спиной. — Встретимся в девять часов, на том же месте, где сегодня была перекличка. Передай, пожалуйста, Ивонн и Маркусу. — Есть. — Спасибо, — Мэй улыбнулась, чтобы разрядить обстановку. Кивнув на прощание, Йенс быстрым шагом направился в столовую — настолько хотел то ли есть, то ли оказаться подальше от неё… Поведя плечом, Мэй покачала головой — у неё появилось ощущение, что она слишком быстро привыкла отдавать приказы. Но иначе никак, в противном случае ей бы не доверили подчинённых. Мэй снова ощутила груз ответственности на своих плечах, на этот раз — ещё и за трёх рядовых, за которых она теперь отвечала. Пока Мэй топталась на месте и разглядывала трещины на крышке ящика, из казарм вышли трое — среди них наконец-то оказался нужный новобранец. — Анико. Он резко обернулся к Мэй и, что-то сказав идущим с ним Максу и Ральфу, пошёл в её сторону, двое других рядовых продолжили путь в столовую без него. — Офицер Мэй, — Анико кивнул, замерев перед ней. — Вам что-то нужно? В полутьме, разгоняемой горящими фонарями, его карие глаза казались совсем чёрными, светлые волосы кудрявились и торчали во все стороны ещё сильнее, чем утром. Чёрт, а ведь Анико и Джит были совершенно непохожи друг на друга, совсем как Мэй и Леон. Если бы не одна фамилия, их родство было бы невозможно определить. — Ты ведь старший брат Джит? — наконец спросила Мэй. Анико удивлённо вскинул брови — такого вопроса он явно не ожидал — и растерянно пробормотал: — Вы её знали? — Знала, — тихо ответила Мэй. — Мы вместе учились, а потом жили в одной комнате, пока она не… Она замялась — внезапно у неё не нашлось сил, чтобы закончить предложение. “Умерла”? “Погибла”? “Отдала свою жизнь за человечество”? Как лучше сказать?.. К счастью, Мэй не пришлось выбирать подходящее слово, потому что Анико опустил голову и заговорил: — Я вас вспомнил… Джит же писала о вас, о том, как она рада, что именно вы её соседка. Это… было её последнее письмо. Внутри всё сжалось от этих слов, и Мэй пришлось стиснуть зубы, чтобы сохранить беспристрастное выражение лица. — Офицер Мэй, скажите… — Анико поднял голову. — Как именно умерла моя сестра? — Что тебе сказали? — Погибла при исполнении долга во время пятьдесят седьмой экспедиции. Тело не смогли вывезти. За этими простыми словами стояло столько боли… Мэй вспомнила ту проклятую вылазку за стены — страх за подругу, тела погибших, длинный список имён, выдранные волосы Джит и безжизненный взгляд, ряды сапог, запах крови, пустые телеги в Каранесе, тошноту и душащие слёзы… — Не могу ничего добавить, извини, — отстранённо ответила Мэй. — Понял… — Анико потёр шею. Даже если бы она захотела, то не стала бы рассказывать про Женскую особь и Энни, которую всё это время держали под надзором где-то далеко от штаба Разведкорпуса. Узнай об этом Анико, он мог бы захотеть отомстить, и тогда у него были бы проблемы — совершенно очевидно, что он не смог бы даже приблизиться к Энни, всё ещё находящейся внутри гигантского кристалла. Мэй сама не ходила туда, где её держат — не было никакого желания лишний раз видеть предательницу, — лишь читала отчёты охраняющих её солдат. Да и зачем ей на неё смотреть?.. — Позволь вопрос, почему ты перевёлся в Разведкорпус? — спросила Мэй, отвлекаясь от мыслей об Энни. Анико молчал несколько мгновений, а затем пожал плечами и заговорил: — Иду по стопам младшей сестры. Служба в Гарнизоне бессмысленна, я просто потратил несколько лет на патрулирование и прислуживание офицерам, несмотря на то, что мой отец генерал. Джит отдала свою жизнь ради человечества, и я хочу продолжить её дело. Если я погибну… что же, это будет честь. — А родители? Брат и сестра? — Мэй удивлённо вскинула брови. — Они тяжело восприняли смерть Джит, но они гордятся ей. И мной. И поддерживают любое моё решение. Мы все военные, так что понимаем, с чем имеем дело. Точно. Отец и Анико служили в Гарнизоне, младшие брат и сестра тоже собирались в кадетский корпус, мать наверняка имела хоть какое-то отношение к армии… Не все же происходят из семьи торговцев, как Мэй. В конце концов, она сама ушла в Разведкорпус, чтобы пожертвовать своей жизнью ради другого… У неё резко закончились все слова и мысли, поэтому она молча полезла в карман. — Что это? — спросил Анико, когда Мэй протянула ему руку. — Нашивка, которая была с Джит в пятьдесят седьмой экспедиции, — ответила она. — Возьми. — Оставьте себе… — Нет, это твоё, — Мэй тряхнула нашивкой. — Джит твоя сестра, так что возьми и не спорь, пожалуйста. Анико колебался несколько мгновений, но всё же взял “Крылья Свободы” — выглядел он куда более сбитым с толку, чем в начале разговора. — Почти её память своей службой, — Мэй сцепила руки в замок за спиной. — И береги себя, Анико. — Спасибо, офицер, — рассеянно пробормотал он. — Это всё, что я хотела сказать, если у тебя нет вопросов, — Мэй вздохнула. Не сказав ни слова, Анико кивнул и побрёл прочь. Несколько мгновений Мэй смотрела ему вслед, чувствуя внутри странную тяжёлую пустоту. Пару месяцев назад Леви отдал эту нашивку ей, так что теперь она решала, что делать с последней вещью, оставшейся от Джит — и она решила. Едва увидев имя Анико в списке, Мэй поняла, что вернёт ему нашивку — что-то подсказывало, что так будет правильно. — Мэй, ты идёшь? Она огляделась и увидела, что к ней подходят Жан и Саша — оба выглядели уставшими, но, кажется, довольными. Впрочем, как и все офицеры. — Иду, — улыбнулась Мэй и побрела в столовую за ними следом. Для полного спокойствия не хватало лишь Леви.