Just Like Heaven

И когда я говорю, что ты для меня самое любимое, пожалуй, это тоже не подлинная любовь; любовь - то, что ты для меня нож, которым я копаюсь в себе. (Франц Кафка)

– У меня отличные новости! – крикнула Гермиона, пройдя через гобелен. В комнате было темно. Северус сидел в кресле, и его лицо освещала лишь пара тусклых свечей. – Кажется, вы уже успели порадовать этими новостями вашего ухажера, – холодно произнес он. Гермиона остановилась на полпути к столу. – А это тут при чем? – Да ничего особенного. Просто ждал вас, а потом увидел любопытную картину. Удивился, что вы все-таки сюда дошли. – Ах, это, – поджала губы Гермиона. – Это случайность, которая не повторится. – Не стесняйтесь, я не собираюсь вас осуждать. Вы имеете полное право заводить абсолютно любые отношения. Устав не запрещает романы с коллегами. Гермиона насупилась. – Вы меня вообще слышите? Я не хотела того, что произошло! И вообще, я шла сюда сказать, что сдала экзамен! А вы устроили непонятный концерт. Неужели приревновали? Надо было закончить разговор на эту тему, похвалить ее и уйти. Но хлесткие слова сами срывались с языка. – А что, если и так? – вспылил Снейп. – Я вспомнил все. Все наши разговоры. Мне казалось, между нами есть какая-то искра, но я ошибся. Вы, видимо, и правда любите играться с мужчинами, как о вас пишут. Все, он это сказал. Пути назад нет. Сейчас он во второй раз оттолкнет друга из-за глупой ревности, и это будет заслуженно. Гермиона ахнула. – Да как вы смеете?! Если хотите знать, я ни с кем не игралась! – Вы ведь поддерживали флирт со мной, что мешало делать это еще с парой человек? – Я поддерживала то, что вы называете флиртом, потому что влюблена в вас, идиот! – не сдержалась Гермиона. От всплеска энергии, вызванного ее возмущением, по всей комнате загорелись свечи. Северус сидел, как громом пораженный. Проглотив ставшую вдруг вязкой слюну, он медленно поднялся со своего места и приблизился к девушке. – Что такое любовь в двадцать лет? – устало и словно не совсем уверенно спросил Северус. Он не ждал ответа от Гермионы, рассуждая вслух, будто поучая: – Восторженность, сладостное томление, желание познать неизведанное, риск, эмоции, страсть? Я ведь был таким влюблённым юнцом и еще помню, каково это. Сейчас понимаю, что это всё было... Ненормально, не совсем по-настоящему, пусть и очень искренне. Да, такая любовь тоже – опыт. Для молодости этот опыт может быть весьма интересным и не слишком травмирующим, таким, который возможно оставить позади без больших потерь. Но сейчас я не готов броситься в омут с головой и остаться доживать одинокую старость с напрочь разбитым сердцем, а так оно и будет. Гермиона с обидой во взгляде подскочила вплотную к профессору и зажала его рот ладонью. Она не отреагировала на последние слова о разбитом сердце, всецело отдавшись отчаянию из-за отказа. Не то чтобы неожиданного, но все равно болезненного. Промычав что-то напоследок в женскую руку, Снейп затих. – Мимолетная влюбленность? – воскликнула разъяренная гриффиндорка. – Значит, такой вы меня видите? Легкомысленной девчонкой, не способной различить простое увлечение и настоящее чувство? Позвольте, мне ничего от вас не нужно. Я действительно привязана к вам и... влюблена, но я вполне способна оставить это все при себе. Я прошла войну, я сражалась на передовой и растеряла наивность, которую вы так легко мне приписали. Я лишь посмела надеяться, что мои чувства взаимны, что вы давно разглядели за маленькой всезнайкой серьезную, неглупую женщину! И только моя вина в том, что я ошиблась. Дважды. В уголках глаз девушки Северус увидел непрошенные слезы. Сама мисс Грейнджер их не замечала. Она была разочарованной и негодующей, но пыталась оставаться сильной. Стремилась не показать, насколько глубоко ранили его слова, но где-то в глубине души Гермионы скрывались горечь, боль и отчаяние, которые норовили вырваться из-под маски злости. Пролиться горючими слезами, смыть напряжение прошедших недель и доказать мужчине напротив, насколько он небезразличен Гермионе Грейнджер. Девушка отвела руку от лица Северуса, и он неосознанно подался вперед, пытаясь продлить тепло ее прикосновения. Уже отворачиваясь и собираясь уйти, Гермиона добавила: – Простите за этот разговор. Больше такого не повторится. Она сделала пару шагов в сторону двери, когда взволнованный Снейп решительно схватил ее за край мантии, притягивая к себе. Внезапно стало страшно, что девушка и правда выйдет из комнаты, чтобы больше никогда сюда не вернуться. Профессор обхватил талию Гермионы руками, утыкаясь носом в копну кудрявых волос, и прошептал хриплым голосом: – Мисс Грейнджер... Нет. Гермиона, это ты прости меня... Прости, что сомневался в тебе, прости за грубость, за неискренность. Гермиона прерывисто дышала, слушая мужчину. Его голос, обычно спокойный и безразличный, был встревоженным: Снейп действительно осознал, что может потерять расположение коллеги навсегда. – Ты всегда оказываешься права, а я снова остался в дураках, – продолжал шептать профессор, – я не умею признавать ошибок, но сейчас я обязан это сделать, потому что... Он сглотнул, еще крепче обнимая Гермиону, почти срастаясь с ней телами. – Ты дорога мне, ты очень мне нужна, и я, наверное, влюблен как мальчишка. Влюбленные мальчишки обижают девочек, которые им нравятся, и я не отличился умом... Гермиона. Прошу тебя, останься со мной и не держи зла за мою сегодняшнюю трусость. – Северус... – задыхающимся голосом ответила Грейнджер, выпутываясь из рук зельевара, но лишь затем, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. В глазах профессора читалась борьба с самим собой. – Скажи, что простила меня. Я хочу, чтобы у нас был шанс. – Конечно, – она приложила палец к тонким губам. – Но обещай, что впредь будешь беречь мое сердце от подобных потрясений. – Всегда, – серьезно ответил Снейп, отведя руку девушки от своего лица. Он склонил голову, сокращая расстояние между ними, и спросил: – Ты позволишь?.. Не ответив, Грейнджер сделала то, о чем мечтала давно: крепко обняла Северуса за плечи и захватила его губы в жаркий плен собственного рта. Вскоре проворный язычок заскользил по нёбу профессора, вызывая у него легкое чувство щекотки. В ответ Северус запустил длинные пальцы в волосы возлюбленной, отчего по спине Гермионы побежали мурашки. Не прерывая поцелуя, она издала тихий стон. Зельевар улыбнулся ей в губы и прижался еще ближе к разгоряченному телу, не желая больше разлучаться. Гермиона первой толкнула его в кресло, усаживаясь сверху. Когда она начала расстегивать мантию, Северус попытался возразить: – Мы не должны так сразу... Во второй раз накрыв его рот ладонью, Грейнджер прошипела: – Сегодня был очень эмоциональный день, и я распалена до предела. Если ты не хочешь этого, я сейчас уйду к себе и сделаю все сама. Решив долго себя не мучить, Северус вздохнул и помог Гермионе снять мантию. За мантией последовала и рубашка. – Отнюдь, не стоит тратить время на дорогу. – И правильно. Помнишь, ты обещал мне день таинственного блаженства? Представь, что он настал. Гермиона чувствовала шероховатость обивки кресла, впившейся в колени, крепкий хват рук Снейпа – он сжимал ее плечи так, словно собирался навсегда срастись с ней. Было до невозможности жарко, томительно долго. Кожа девушки будто плавилась от прикосновений длинных пальцев Северуса. Гермиона наблюдала за его обычно бесстрастным лицом. Сейчас он был другим. Северус умиротворенно прислонил голову к спинке кресла и расслабился, словно потерял стержень, заставляющий всегда держаться прямо. Щеки Северуса порозовели, а на лбу выступило несколько бисеринок пота. Тонкие прямые волосы рассыпались по плечам, и, когда Гермиона приближалась к его лицу, сплетались с ее кудрями. Мужчина не давал Гермионе отстраниться ни на секунду. Размеренно двигая бедрами, он целовал каждый участок шеи Гермионы, пуская вдоль ее позвоночника тысячи мурашек. Девушка старалась поддерживать заданный им ритм, но теснота слишком маленького для двоих кресла время от времени сбивала ее, колени Гермионы соскальзывали и неприятно терлись о ткань. В какой-то момент Северус стал двигаться резче, его губы в последний раз мазнули по ключице Гермионы, прежде чем он окончательно упал затылком в мягкость кресла. Рот Снейпа остался приоткрытым, Гермиона слышала чуть хрипловатое дыхание. Пальцы Северуса дрожали на ее плечах, но ни на секунду не разжимались. Покачивая бёдрами, мисс Грейнджер наклонилась к уху Северуса, и торопливый шепот опалил его щеку. Он не мог разобрать, что говорила Гермиона, но ее горячее дыхание, срывающийся на всхлипы голос и щекочущие шею волосы сделали то, что должны были. Северус задрожал, чувствуя, как его мышцы скручиваются, словно в тугой жгут. Томление внизу живота доросло до наивысшего напряжения, и Северус, прижав Гермиону к груди, обхватив ладонями ее узкую спину, почти беззвучно затрясся в экстазе. Почувствовав, что ее руки стали чуть свободнее, Гермиона провела пальцами между их тел и начала ритмично поглаживать клитор. Северус, дождавшись, когда перед глазами рассеется темнота и приглушится шум в ушах, распахнул крепко сжатые веки и начал целовать солоноватую кожу Гермионы. Его дрожащие руки блуждали по телу девушки, лаская и благодаря. Через несколько минут Гермиона задышала чуть быстрее и задергалась, размякая в руках Северуса. Не удосужившись накрыться хотя бы мантией, Снейп уложил девушку поудобнее на своей груди и на короткое время застыл. Бедра Гермионы еще немного подрагивали, пока ее затихающее дыхание щекотало нежную кожу Северуса. Он чувствовал себя превосходно. – Больше не отпущу, – пробормотал он куда-то в каштановые кудри. – Звучит, как угроза, – услышал он хрипловатый голос, – но меня вполне устраивает.