what a roadtrip

Вилбур выставляет локоть в открытое окно — оттуда врывается ветер, треплет немытые волосы, кое-как сдерживаемые банданой. Дорога уходит на восток прямой темно-серой лентой, изредка кто-то проносится по встречке. Солнце клонится к закату, Вилбур рад, что не слепит, очки всё равно где-то на заднем сиденье, это Дрим там весь выворачивается, чтобы поглазеть на закат. По обе стороны тянется лес, красноватые стволы и раскидистые кроны никуда не исчезают, когда дворники на лобовом стекле из стороны в сторону будто смахивают их, как картинки. Вилбур сдвигает колено в сторону, касается напряжённой ноги на педали. Дрим не курит — Вилбур посмеивается, но спустя две попытки уже и не предлагает — и улыбается, прижав зубами кончик языка. Глуповатое выражение, но рядом тот человек, которому не зазорно таким показываться. Дрим с визгом уворачивается от струи мыльной пены — господи, только бы их не выперли с мойки за то, что моются вместе со стареньким седаном, думает Вилбур, направляя шланг уже на капот. Смеётся хрипло, согнувшись пополам, когда Дрим, размазывая пену по груди, ворчит, что сейчас трусы вымочит, а с собой у них не так много сменки. «Ну, из моих выберешь, — улыбается лукаво, — Или для тебя великоваты?». «Гони, гони-гони-гони!», — подначивает с заднего сидения, когда через дорогу неспешно перелетает чайка. Вилбур жмёт на тормоз мягко, так что вцепившегося в два передние подголовника Дрима даже почти не качает. Переглядываются, заходятся смехом. Двухдневная, как планировалось изначально, поездка тянется уже пятые сутки, потому что трудно, когда вы впервые вместе сорвались и сбежали ото всех, не остановиться в маленьком городке по пути или не подняться по склону, чтобы валяться в объятиях, наблюдая, как за далёким ещё горным хребтом садится золотисто-алое солнце. И тем не менее — чайки, они уже, выходит, почти добрались. А у моря в старой, некогда пëстрой, но уже выцвевшей и потертой палатке, как и договаривались, ждёт Техно. Опрокидывает Дрима на песок, хохочет: «Из-за этой клуши задержались?», тот безуспешно отбивается и тычет ногой — совсем худющей — в копошащегося в его рюкзаке Вилбура. И позже вечером на треноге в котелке закипает вода, а оба путешественника жмутся к Техно, который почему-то единственный не интересует комаров. Вилбур же совсем будничным тоном сообщает, что забыл плавки. *** Дрим откидывается на кресле, прикрывая глаза. Улыбается, погруженный в теплые воспоминания. Первый и последний раз, когда так случилось, что они проводили дни в машине, с губной гармошкой, с отвратительными бургерами с заправки, с карманными деньгами на всю поездку, которых едва хватило. Первый и последний же, когда такой, казалось бы, невозможной компанией ночевали в палатке, путаясь в своих и чужих ногах, когда нужно было пнуть неутомимого храпуна, ели что-то прямо с огня и пускали камешки по воде, когда для купания было слишком холодно, хоть потом всё равно лезли в воду. У Дрима сейчас другая компания. Вилбур больше не курит. А Техно теперь кусают комары. Седан, так усиленно тарахтевший на обратной дороге, пылится на свалке, а где-то под задним сидением так и остались солнечные очки Вилбура. Авиаторы, Дрим это точно помнит, Вил ещё обожал носить их вместе с кожанкой. А ещё где-то там, наверное, уже уничтожен непогодой и временем, если не был унесен случайно ветром, вырванный из телефонного справочника лист, на котором они записывали свою песню. Кажется, там был совсем примитивный текст, но тогда они собой так гордились, а потом Вилбур пытался научить Техно играть на губной гармошке. Дрим не жалеет, что тогда всё это случилось, да и не думает, испытывает ли кто-то по поводу той поездки сожаления. Но и не жалеет, что это больше никогда не повторилось. Возможно, некоторым вещам действительно лучше оставаться всего лишь светлым воспоминанием? И всё же он безмерно благодарен, что тогда на две недели, прежде чем уйти в колледж, где снова нужно казаться лучше, чем считал себя на самом деле, можно было побыть настоящим. С теми, кому никогда не боялся открыться. С теми, кто отвечал доверием. * * * Вилбур выставляет локоть в окно, постукивает пальцами, словно отбивая ритм. Без очков отчаянно жмурится и хмыкает, будто признавая сегодняшнюю победу заката над ним. Дрим, привычно на заднем, отвлечен на телефон, пока Техно на переднем переключает радио в поисках «да хоть чего-нибудь стоящего». Некоторые вещи, может, и должны бы остаться только в воспоминаниях. Но никто ведь не запрещал им повторяться, пусть это и казалось уже невозможным.