Аллергия

Как назло, родиться Анне пришлось в солнечном и ярком городе. Собственно, её никто не спрашивал, а если бы спросил, она отказалась. Зачем появляться на свет, если этот свет нельзя потрогать и даже смотреть на него опасно? Протягиваю руки к солнцу и обнимаю его. − Взгляните на неё, опять оделась как старушка! Дети засмеялись. Анна сторонилась их сознательную часть жизни (а сейчас ей было уже десять лет). Однажды её подкараулили за углом, окружили и плясали вокруг, крича: «Краснокожая! Вампир!». В другой раз девочка из параллельного класса отобрала у неё шляпу и не отдавала до тех пор, пока Анна не попросила об этом на коленях. Тогда она облила шляпу соком, швырнула её в угол, и Анне пришлось стирать её в туалете. Одноклассники подошли ближе, тыкая пальцами в её одежду. Их было четверо: трое мальчишек и девочка. Когда они вырастут? Это же глупо. − Крутой костюм, − сказал один из них, тонкий, как карандаш. − Отвяжись, − ответила Анна и хотела пройти мимо. Тощий встал перед ней. − Не надоело прятать личико под тряпкой? Боишься сгореть, что ли? – он протянул руку, чтобы потрогать вуаль Анны. Девочка хлопнула его по ладони, и парень мгновенно помрачнел. Кажется, зря я это сделала. Тощий заломил Анне руку, прижал к спине, и девочка вскрикнула от боли. − По-моему, вампирша забыла, с кем разговаривает. − Отпусти меня! Лицо девочки обожгла пощёчина. Ушибленное место противно заныло. − Только из жалости, убогая, мы не будем тебя бить, − сквозь зубы процедил Тощий. – Но заруби на своём покрасневшем носу: ещё раз проявишь неуважение – оставим на солнцепёке, чтобы сгорела. Отпустив руку Анны, тощий толкнул девочку. Она упала, и дети, засмеявшись, ушли. Кто-то наступил ей на руку. Из-за угла выехал темноволосый мальчик. Он яростно крутил педали старого красного велосипеда. Увидев поднимающуюся Анну, резко затормозил. На асфальте осталась чёрная ребристая полоса. Единственный, с кем она дружила. − Анна, что случилось? Опять Тощий задирал? Я с ним разберусь, − пообещал Билл. – Он у меня получит. − Спасибо. Мне надо идти. − Я провожу. Дома Анна зашла в свою комнату, чтобы переодеться. Тёмно-синие шторы, как и всегда, были плотно задернуты. Девочка сняла кепку, очки, бросила на стол вуаль. Щека болела до сих пор. Сняв кофту, Анна с грустью осмотрела руки. Покрасневшая кожа со шрамами от пузырей – подарок природы. Вероятно, она что-то натворила в предыдущей жизни, потому что родиться с таким редким заболеванием – невероятное везение. Она даже названия не могла выговорить1. Как же мне всё надоело. Надоели дети, издевающиеся над её одеждой (а частного учителя родители позволить не могли), сама одежда. Анна часто просила родителей о переезде, но ей отвечали, что нет денег. Она мечтала о жизни на севере, в дожде и темноте, чтобы гулять хотя бы немного, не прятаться от света за шляпами и солнцезащитными очками. Ты сильная, говорят ей, ты справишься. Но какой смысл? Если нельзя почувствовать солнце на коже. Если хочешь стремиться к свету, но приходится идти в темноте, обмотанной бинтами. Да кому нужна такая жизнь? Ладонь, на которую наступили, опухла и болела. Анна представила годы, которые ей придётся провести так: неспособной долго гулять, вынужденной постоянно одеваться в плотную одежду. Пока она не вырастет, над ней будут издеваться: отбирать вещи, придумывать обидные прозвища, бить. Можно ли промотать жизнь, чтобы перейти к следующей? «Ещё раз проявишь неуважение – оставим на солнцепёке, чтобы сгорела», - девочка вспомнила слова Тощего и то, как он толкнул её на землю. Ей захотелось заплакать, но сильные не плачут. Анна потрогала плотную штору. Тёплая. А что, если… Тонкие бледные пальцы вцепились в пыльный бархат. Несколько миллиметров отделяют её от чего-то неизведанного. Ты знаешь, что будет потом. На восстановление уйдут недели. Да, но я узнаю, как это – смотреть на звезду без очков и вуали. Ты получишь сильнейшие ожоги и, возможно, ослепнешь. Я сразу же закрою глаза. Анна спорила сама с собой, сжимая шторы. Она почти повисла на них. И старый карниз не выдержал, рухнул вниз, и комнату мгновенно залили ярко-оранжевые вечерние лучи. Удар пришёлся девочке по виску, она упала, а сверху упали тяжёлые шторы, оставив лицо открытым. По нему мгновенно расползлось солнечное пятно. «Горячо», – успела подумать она. В комнату из-за шума вбежали родители. Солнце освещало рисунки на стенах, книги, белую кровать и Анну, неподвижно лежащую на полу. Её глаза были открыты. Она улыбалась.