Любовь с привкусом крови…

      Перед глазами то и дело появлялись тёмные пятна, застилая обзор. Махидевран шла в неизвестном для самой себя направлении, так как все мысли затмевала ужасная боль, а страх противной липкой субстанцией, казалось, растекался по венам вместо крови. Держась двумя руками за рукоять ножа, султанша продолжала идти, замечая тусклый желтоватый свет где-то вдалеке. К горлу начинала подступать тошнота, а сил и вовсе не осталось, когда черкешка поняла, что свет исходил от свечи на улице. Казалось, это была Хюррем. Поэтому без тени сомнений девушка ступила босыми ногами в холодный снег. Тот прохрустел, привлекая внимание рыжеволосой Хасеки, которая тут же бросилась к подруге. Заметив, что Хюррем обратила на неё внимание, на лице появилась легкая улыбка. Но резко силы покинули тело, и Махидевран упала в холодные объятия зимнего ковра. Чёрные как смоль волосы смешались с кристально чистым снегом. Она не чувствовала холода, как уже и почти не ощущала боли. Однако лицо её словно по привычке всё же исказилось. —Махидевран! — как будто издалека донёсся знакомый голос. И вот уже перед глазами появилась обеспокоенная Хюррем, которая тут же присела на колени рядом с черкешкой. —Стража! — выкрикнула Хасеки, спустя мгновение на улицу выбежали двое мужчин. Хотела было девушка продолжить, но её перебил тихий голос. —Хюррем, — султанша закашлялась, а на губах появились алые капли крови. —Я хочу увидеть детей… — почти неразборчиво продолжила черкешка, находясь в очередном приступе кашля, хрипло дыша. —Махидевран, тебе нужен лекарь, о чём ты?! — воскликнула в изумлении рыжеволосая госпожа, кладя свои ладони поверх окровавленных рук подруги, в голубых глазах заблестели слёзы. —Я умираю, Хюррем, прошу… — каждое слово давалось девушке с трудом. Она цеплялась за остатки рассудка в надежде дождаться последней встречи со своими ангелочками. —Хорошо… — совсем тихо отозвалась Хюррем, а по её щеке скатилась одинокая слеза. —Приведите Мустафу и Разире! — крикнула Хасеки уже стражникам. —Живо!! — добавила в след рыжеволосая госпожа, так как понимала, что времени у них совсем мало. —Вытащи его, не хочу, чтобы дети это видели. — султанша почувствовала, будто у неё открылось второе дыхание и говорить стало проще и на секунду ей даже показалось, что это вовсе не конец. —Нет, Махидевран, это опасно! — славянка была в шоке от всего происходящего, султанша умирала прямо у неё на руках, а Хасеки ничем не может ей помочь. —Прошу… — совсем тихо продолжила черкешка, заглядывая в глаза подруги. Махидевран было страшно, она не думала, что встретит свою смерть так рано, да ещё и в таких обстоятельствах. Что ждёт её там за той чертой? Как будут Мустафа и Разире без неё? — Хюррем, умоляю, позаботься о моих детях — слёзы хлынули из глаз. —Я никогда не оставлю их, обещаю! — отозвалась Госпожа, глотая слёзы. —Махидевран, прости меня… — Хасеки запнулась, берясь руками за нож и одновременно набираясь смелости. —Это я рассказала Сулейману о ребёнке и я специально соврала тебе! — слёзы нескончаемым потоком текли по лицу рыжеволосой госпожи. Хюррем резко рванула нож, а по улице раздался истошный крик Махидевран. —Умоляю, прости… — не останавливалась фаворитка султана, дорожащими руками отбрасывая холодное оружие подальше, от чего брызги крови тёмными пятнами легли на снег. —Я всё знала, Хюррем, — отозвалась султанша, отдышавшись. На лице девушки появилась слабая улыбка, когда она встретилась с ошарашенным взглядом славянки. —Я давно простила тебя. — кашель вновь пронзил грудь, а из открытой раны с новой силой хлынула кровь. Хасеки тут же сняла свою накидку, чтобы хоть как-то замедлить кровотечение. —Я бы поступила точно так же. Не вини себя… — продолжала султанша, тяжело дыша. Несмотря на холод, на лбу брюнетки появилась испарина, кожа побледнела, а губы и вовсе приобрели синеватый оттенок. Хюррем обеспокоено повернулась в сторону, опасаясь того, что стражники могут не успеть. —Ты только держись, Махидевран, не засыпай! — взволнованно чуть ли не крича начала Хасеки, замечая, что глаза султанши всё больше закрываются. —Всё будет хорошо, ты поправишься. Прошу, не сдавайся. — не унималась рыжеволосая Госпожа. —Я ответила ему, Хюррем, — еле шевеля губами, отозвалась Махидевран. —Я смогла. — слёзы нескончаемым потоком текли по бледному лицу. —Больше не могу. — на выдохе закончила султанша, закрывая глаза. —Махидевран, нет! — девушка похлопала черкешку по щекам, заставляя вновь открыть глаза. —Помнишь, что нарисовали Михримах и Разире осенью? — попыталась отвлечь подругу рыжеволосая. —Очень красивую... — кашель с новой силой пронзил тело, заставляя бедняжку биться в очередном приступе. —Беседку. — всё же закончила девушка, в этот момент на лице скользнула измождённая улыбка. —Я прикажу её построить, а к весне ты поправишься, и мы все вместе будем проводить там дни. — Хюррем улыбалась, а по её щекам текли слёзы. Султанша на это лишь выдавила что-то наподобие смеха, как бы она хотела, чтобы слова Хасеки оказались истинной. Заметив движение во дворце, рыжеволосая Госпожа достала платок, вытирая с губ и лица султанши кровь, чтобы не пугать детей. Убирая выбившиеся пряди за ухо, Хюррем готова была отдать свою жизнь, чтобы поменяться местами с девушкой. Хасеки не могла поверить, что её ложь зашла так далеко. Она ведь просто хотела, чтобы Повелитель забыл о черкешке, не только от любви к Сулейману, но и от её чувств к Махидевран. Но теперь ничего не осталось кроме жуткого чувства вины сжирающего изнутри. И вот из дворца за руку с Гюльшах вышли сонные дети. Заметив мать на снегу, Мустафа и Разире тут же оживились, мгновенно бросившись к ней. —Мамочка! — девочка опустилась рядом с султаншей. —Что с тобой? — не выдержала Разире, хотя всё прекрасно понимала. —Ангелочки мои, — начала было Махидевран, почувствовав резку боль от того, что дети, навалившись сверху, заключили мать в крепкие объятия. И именно в этот момент сердце султанши пронзила сильнейшая боль. Она не хочет умирать. Махидевран мечтает увидеть, как взрослеют её дети, нянчить на руках своих внуков. Увидеть свадьбы дочери и сына. Побыть рядом хотя бы ещё несколько лет. Но и этим её желаниям, как в прочем и всем остальным — не суждено было сбыться. Время неумолимо. Силы всё быстрее покидали измученное тело. А снег вокруг султанши, словно в темпе вальса приобретал красный оттенок. Кто знал, что за смелость, которой ей так не хватало всю жизнь, придётся заплатить жизнью. Махидевран понимала, она сама во всём виновата, но это не отменяло её неумолимое желание жить. —Прошу, никогда не бросайте друг друга, — совсем тихо продолжила черкешка, чувствуя всё более явный металлический привкус во рту. —Я люблю вас. — девушка оставила поцелуй на щеках Мустафы и Разире. Дети плакали, прекрасно понимая к чему всё идёт. Они чувствовали, как дыхание матери с каждой секундой становится всё реже. Не переставая, они осыпали лицо султанши поцелуями. И она была спокойна. Сулейман вновь оказался неправ. Махидевран нужна её детям и этого было достаточно. Они любят мать всем сердцем, что ещё нужно для настоящего счастья. Солнце неспешно поднималось из-за горизонта. Необычайно яркое для зимы, оно освещало бледное лицо Махидевран, даря своё тепло. Медленно унося её измученную душу с собой. Делая её образ похожим на хрупкую своим великолепием фарфоровую куколку. С прекрасными и настолько глубокими сапфировыми глазами, что казалось, в них можно было смотреть вечность. И вот, почувствовав очередной слабый вдох, дети заметили, что взгляд матери стал стеклянным, а она замерла, так и смотря в восхитительной красоты небо. Где розовые облака окутывали чудную небесную лазурь. —Нет! — истошный детский крик раздался по улице, спугивая спящих птиц. Разире вцепилась в плечи матери, начиная их трясти. —Ты обещала, что никогда не оставишь нас, помнишь?! — в истерике кричала девочка. —Разире, — Хасеки, которая прежде тихо сидела в стороне уже не сдерживая слёз, притянула детей к себе, отворачивая от матери. —Да будут прокляты все те, кто виноват в смерти мамы! — не унималась девочка, казалось, её истошный крик слышал весь дворец, такой знакомый. Разире долго пыталась оттолкнуть госпожу, но та была сильнее. Мустафа лишь тихо плакал, сжимая руку сестры, без слов соглашаясь со всем. Теперь они остались совсем одни. Хасеки не могла выдержать хрустального взгляда подруги, поэтому аккуратно коснулась рукой глаз султанши, закрывая их. —Прошу прощения, — еле слышно проговорила Хюррем, глотая слёзы. —Спи спокойно, надеюсь там тебе будет лучше… — теперь и сама рыжеволосая Госпожа забилась в истерике, сильнее прижимая к себе детей. И вот солнце уже почти достигло своей наивысшей точки, распространяя свет на всю жестокость и безумие происходящее на земле, одновременно даруя Махидевран долгожданную свободу…