Что не так с секретарем Ким?

— Говорят, он гей. — Я слышала, что у него где-то растёт сын. — Мой друг видел его в тиндере. Хенджин с ухмылкой на лице стоял позади сотрудниц бухгалтерии и внимательно слушал о том, как обсуждают его секретаря. Он давно заметил, что Сынмин, его секретарь, в последнее время стал слишком популярным среди женщин, да и некоторых мужчин офиса. — А мне кажется, что он безответно влюблён в нашего президента, — резко подала голос девушка, которая до этого молча слушала теории своих коллег. Хенджин про себя хмыкает и сдерживает улыбку, что в данный момент будет неуместна. Влюблён значит, вот как. — Да, мне тоже так казалось, — подтверждает слова коллеги вторая женщина, которая заговорщически понижает голос и наклоняется к другим, что раскрыв рот слушают ее. — Последние месяцы смотрит на него, как побитая собака. Побитая собака? Хенджин негодующе морщит лоб и уже собирается возмутиться, как позади него открывается дверь, что привлекает внимание сотрудниц. Они испуганно смотрят на Хенджина, который кажется стоит здесь давно и подскакивают со своих мест, кланяясь. — Президент Хван, нам пора выезжать, — тёплая ладонь ложится между лопаток и незаметно для всех гладит. — Конечно, секретарь Ким, дайте мне минутку, — Хенджин повернулся лицом к Сынмину и ободряюще улыбнулся, кивая головой в сторону двери. Сынмин щурит глаза и подозрительно смотрит на Хвана, а затем на резко покрасневших женщин, но ничего не говорит, только выходит за дверь. Хенджин поворачивается лицом к притихшим бухгалтерам и ободряюще улыбается. Женщины завидев его реакцию, расслабляются и неловко улыбаются, даже не стараясь извиниться и оправдаться за сплетни. «Не слышал» проносится в голове у каждой, что несёт надежду на то, что разноса не будет. — Дорогие, дамы, — улыбается Хенджин и садится на стол, — напомните мне наш кодекс. Вместо полноценного ответа до ушей Хенджина долетает какое-то мычание, обрывки фраз и бубнеж. Женщины растеряно смотрят друг на друга, на стены, пол, но не на Хенджина, который выжидающе ухмыляется и делает вид, что никуда не спешит. На самом деле, очень даже спешит, но им этого знать не обязательно. — Я разочарован, — хмыкает Хван и показушно закатывает глаза. — Чтобы к моему возвращению кодекс отскакивал от зубов. — Простите, — кланяются женщины и косятся друг на друга, поднимая вопросительно брови, что за кодекс никто понять не может. Хенджин задирает руку вверх, чтобы проверить время, и замечает, что задержался больше, чем на минутку. Быть управляющим компании тяжело, особенно строительной. Отец над ним поиздевался, когда переложил свои права и обязанности на младшего сына, потому что старший оказался умнее и укатил за границу сразу же, как речь зашла о продолжении семейного бизнеса. Хенджин очень рад, что на протяжении всех этих лет, вместе с ним был Сынмин, который в какой-то степени делает даже больше, чем ему положено. Хенджин выходит из кабинета и видит секретаря, что копается в планшете, полностью погрязнув в работе. Парень недовольно цыкает и спешит вырывать планшет из чужих рук. — У нас была договорённость. — Была, — выдыхает Сынмин и виновато поджимает губы. — Китайский филиал опять поднял шум на пустом месте. — Я разберусь, — Хенджин забирает из рук Сынмина его сумку и складывает внутрь планшет, который стал горячим из-за длительной работы на нем. — Что у вас там было? — Потом расскажу, тебе это понравится, — подмигивает Хенджин и идёт в сторону лифтов, Ким спешит следом. — Не думаю, — устало выдыхает Сынмин и расслабляется, когда они заходят в пустой лифт. — Я всё-таки настаиваю на твоём отпуске, — шепчет Хенджин и тянет парня за талию к себе, оставляя влажный поцелуй на щеке. — Ты сам знаешь, что придётся работать из дома. — Не придётся. — Хенджин, давай не будем, — Сынмин выворачивается из чужих рук и поджимает губы. Для него отпуск что-то нереальное и давно забытое. Работа секретарем не самая лёгкая, которая отнимает все свободное время, не оставляя времени на личную жизнь, но Сынмин правда старается везде успевать. — Обещай, что подумаешь, — просит Хенджин и кладёт руку на плечо парня, легонько сжимая его. — Джинни. — Обещай, Сынмин-а, или мы не выйдем отсюда. — Обещаю. Когда лифт останавливается на нулевом этаже, где находится парковка, то Хенджин позволяет себе больше, чем они договаривались с Сынмином. Он берет чужую руку в свою и ободряюще сжимает, не выпуская ее весь путь, что они идут к машине. Хенджин любит эти мимолётные моменты, когда он может касаться и любоваться своим женихом. Ещё несколько лет назад, когда они учились в университете, Хенджин не стеснялся своих чувств по отношению к парню. Всегда открыто их показывал, не забывая зажимать Сынмина на разных этажах здания. Он тогда получал нагоняй сразу от всех, от Сынмина, который не был любителем внимания к своей персоне, а Хенджин привлекал достаточно своими выходками, от родителей, которые знали характер Сынмина и защищали его перед родным сыном. Но тому было все равно, если он любит, то почему должен скрывать свои чувства. Когда отец отрёкся от своей должности, то он первым же делом пошёл к Сынмину и просил, чтобы тот не бросал его непутёвого сына, чтобы был весь этот путь с ним. Кто такой Сынмин, чтобы отказать в этом? Он сам прекрасно понимал, что давление, которое выльется на «зелёного» парня будет сильным, что его может это сломать. Сынмин все время был рядом, на работе, дома, в общей постели, на семейных ужинах. Сынмин был и есть полноценный член их семьи. Единственным условием Сынмина было то, что их отношения на работе будут тайной. Ему не хотелось, чтобы каждый второй об этом знал и трепался, чтобы все занижали его достоинства и усилия, что он вложил. Сынмин не стеснялся того, что он гей. Нет. Он боялся, что все его труды обесценятся. Хенджин долго сопротивлялся, отказывался скрывать их отношения. Для него это было недопустимо, но серьёзный разговор с мамой открыл глаза на ситуацию. Ведь его мама какой-то период работала с отцом, возглавляла финансовый отдел. Все знали, чья она жена, поэтому имели наглость тыкать этим, как будто это что-то плохое. После месяца напряженной работы она не выдержала, и на столе ее мужа и отца детей лежало заявление об увольнении. — О чем ты думаешь? — шепотом спрашивает Сынмин и сжимает в своей руке чужую. — О тебе. — И что надумал? — Что мне просто ужасно хочется тебя зажать между этими машинами и всего зацеловать. Сынмин за годы отношений до сих пор не привык к этим откровениям, что на него вываливает Хенджин. Каждая такая фраза невольно вгоняет его в краску, а внутри начинается шторм из бабочек, что разрывают его сердце. — Как тебе это? Сынмин старательно игнорирует чужой вопрос, отводит взгляд в сторону, забивает голову рабочими моментами, чтобы отвлечься от услышанного. — Малыш Минни меня игнорирует? — Я не малыш, — бурчит парень и спешит к их машине, что стоит отдалённо от других. — Я вообще-то одного роста с тобой. — Ну и что? — Ну и то. — Ты всегда будешь моим малышом, — дразнится Хенджин, зная, что тема возраста вызывает возмущения от младшего. Сынмин дёргает ручку двери на себя, но та не поддаётся и остаётся закрытой. Парень выжидающе задирает бровь и нетерпеливо топает ногой. Ему хочется поскорее сесть внутрь и расслабить ремешок на рубашке, что сдавил талию и не даёт сделать полный вдох, хочется снять узкую обувь и дать ногам свободу, которую они так давно просят, но заблокированная машина портит все планы. Хенджин кладёт сумку на капот и вертит в руках ключ, а затем прячет в карман. Подходит вплотную к стоящему Сынмину, чувствуя своей грудью чужую, которая вздымается от каждого вздоха. Кладёт руки на чужую узкую талию, которая как будто специально для его рук и создана. Пробирается пальцами под тонкий кожаный ремешок и слышит слишком громкий вздох. Смотрит на Сынмина, пытаясь словить его взгляд. Жадно рассматривает его лицо, мысленно восхищаясь тем, что этот парень правда достался ему. Тянется к чужому лицу и проводит кончиком носа по сынминовому, замечая, как чужие щёки розовеют, а глаза начинают блестеть. Больше не может этого выдержать, закрывает глаза и прижимается к пухлым губам Сынмина, что такие мягкие и нежные. Целует медленно, вдавливая тело парня в себя, руками ищет застежку, чтобы наконец-то снять этот чертов ремень. Цепляется зубами за нижнюю губу Сынмина, слегка покусывая ее. А затем чувствует чужие руки на своей шее, которые пробираются к затылку и зарываются в волосы. — Президент! Сынмин резко дёргается и отодвигается от Хенджина, как будто это не он секунду назад пытался стать с ним единым целым. Смотрит в сторону, пряча алые щёки, до сих пор горящие глаза и припухшие губы. — Что случилось, Юна? — Хенджин облизывает горячие губы, когда замечает неловкий взгляд менеджера. — Там китайцы! Но Хенджин только машет рукой и открывает дверь машины, дожидаясь, пока внутрь сядет Сынмин. Он извиняюще ему улыбается и закрывает дверь, разворачиваясь к сотруднице, которая неловко топчется на одном месте и старается не смотреть на машину, в которую только что сел секретарь президента. — Президент Хван, китайцы весь офис на уши подняли! — Пошлите их к черту, Юна, — смеётся Хенджин и забирает сумку, что одиноко лежала на капоте, а затем обходит машину, открывая дверцу. — Меня и секретаря Ким до завтра не будет, поэтому оставляю китайцев на вас. — Но, президент! — До завтра, Юна. Хенджин быстро садится внутрь и вставляет ключ зажигания, заводя машину. Убирает сумку на заднее сидение и замечает там ремешок, который до этого расслабленный болтался на талии Сынмина. — Ты наконец-то его снял. — Он все органы сдавил, — жалуется Сынмин и опускает кресло, чтобы расслаблено следить за дорогой. Хенджин больше ничего не спрашивает, полностью увлечённый дорогой. Он приучил себя к тому, что пока внутри находится Сынмин, скорость никогда не будет превышать норму. Ему слишком страшно рисковать жизнью любимого человека, поэтому домой они тащатся почти как черепахи. Сынмин пару раз жаловался на слишком медленную доставку, но Хван только плечами жал и делал вид, что все в порядке, они почти гонщики, со скоростью шестьдесят километров в час. Сынмин закрывает глаза и позволяет себе немного подремать, пока они доедут до дома. Все равно сейчас час пик, вероятнее всего они где-нибудь застрянут в пробке и потратят своё время. Сынмин проваливается в сон в тот момент, когда тёплая рука ложится на его бедро. Ему снятся китайцы, Хенджин и их летний домик в Усане, что стоит на берегу моря. А потом он просыпается, оказавшись под тёплым одеялом, где-то за дверью шумит посуда, а прохладный вечерний ветер гуляет по комнате. Сынмин громко зевает, а затем садится в постели. Одеяло сползает и он замечает, что вместо привычной рабочей одежды на нем домашняя футболка и пижамные штаны Хенджина. После такого чудесного сна, в голову Сынмина врывается воспоминание, где Хенджин предлагает отпуск, поэтому воодушевившись этой идеей, он выползает из тёплой постели и босиком шлепает на кухню, где вероятнее всего и завис его жених. В коридоре вкусно пахнет запечённым картофелем, отчего во рту собирается слюна, а живот начинает слишком громко урчать. Хочется поскорее что-нибудь съесть, чтобы избавиться от гадкого чувства голода, но больше всего хочется поговорить о предстоящем отпуске. — Хенджин-а, — Сынмин врывается на кухню и замечает парня, одетого в такую же одежду, что и он сам. Тот увлечён тем, что режет салат, напевая под нос песенку какой-то женской корейской группы. — Ну чего ты встал? — возмущается Хенджин и откидывает нож в сторону. — Я хотел разбудить тебя поцелуем. — Зачем? — Потому что это романтично! Сынмин задумывается над этим и почти соглашается, но всё-таки хочется обсудить отпуск, пока не забыл об этом. Он садится за барную стойку и внимательно следит за тем, как большой кусок сыра превращается в маленькие кубики. — Хочешь? Хенджин цепляет пальцами кусочек сыра и протягивает его Сынмину. Тот открывает рот, когда белый слегка солоноватый сыр оказывается на его языке, а губ касаются чужие пальцы. Хенджин завороженно следит за тем, как Сынмин прожёвывает еду, а затем глотает ее. — Милашка. Сынмин давится остатками сыра и бежит к крану с водой, чтобы запить ком в горле. Ему нужно привести себя и свои мысли в порядок. За все эти годы он должен был привыкнуть к взбаламученному характеру Хенджина, когда на работе он серьёзный и расчётливый, игнорирующий все, кроме трудовых вопросов и своего секретаря, а дома превращается в большой комок любви и ласки. Тёплые руки нежно гладят спину, спускаясь к пояснице, чужое горячее дыхание опаляет шею, отчего по телу бежит дрожь. Сынмин откидывает голову на хенджиново плечо и закрывает глаза. Иногда он мучает себя размышлениями о том, что как можно влюбляться в Хенджина каждый день, но ответа так и не находит. Ему кажется, что скоро его сердце просто не выдержит столько любви к этому человеку. — Я хотел с тобой кое-что обсудить. — Это срочно? — Не совсем, но… — Обсудим за ужином? — Конечно, — выдыхает Сынмин, а затем чувствует мокрый поцелуй на своей шее. — Противный. — Я твой босс, — шутит Хенджин и сжимает в своих объятиях парня. — Босс-молокосос, — в ответ шутит парень и чувствует, как чужая хватка расслабляется. — Уволю. — Не сможешь. Не сможет. Хенджин ещё несколько секунд держит парня в своих объятиях, а затем выпускает его и просит помочь накрыть на стол. *** — Знаешь о чем болтает бухгалтерия? — О чем? — «Сынмин точно гей». — Разве нет? — «У него есть сын». — Ты мой малыш, — дразнится парень и подносит ко рту Хенджина вилку с наколотой на неё картошиной. — «Он влюблён в президента и смотрит на него, как побитая собака». — Чего? — восклицает парень и случайно роняет вилку, которая падает в соус, из-за чего желтые брызги разлетелись в разные стороны. — Я смотрю на тебя, как побитая собака? — Малыш, не обращай на это внимание. — Не буду, — хмыкает Сынмин и отпивает из бокала вино. — Ведь это ты больше похож на собаку, чем я. — Это почему? — Да ты на меня так пялишься все время, что некоторые подумают, что ты планируешь мое убийство. — Я смотрю на тебя глазами полными обожания! — протестует Хенджин и отодвигает пустую тарелку в сторону, чтобы случайно не скинуть ее на пол. — Как преданный пёсик, — хихикает Сынмин и допивает оставшуюся каплю вина. Зря конечно Сынмин затянул со своим разговором об отпуске, услышав весь этот бред, желание куда-то уходить вообще пропало. Наговорят еще всякого, что Сынмин потом крайний окажется. Зато спиртное хорошо ударило в голову, ведь на трезвую Сынмин об этом даже не думал. Поэтому прежде чем запустить мозговой процесс, он ляпает неподумавши: — Скажи им всем, что я твой, чтобы перестали всякий бред говорить. — Прям так и сказать? — Так и скажи. *** — Уважаемые дамы и господа! — восклицает Хенджин привлекая внимание сотрудников. — У меня для вас важная новость! Сынмин стоит краснющий перед всеми этими людьми и только слышит шёпот с разных сторон. — Это секретарь Ким? — Почему он держит его за руку? — Что происходит? Сынмин старается спрятаться за спиной Хенджина, но тот не даёт этого сделать, только крепче сжимает руку и ободряюще улыбается. Сам ведь напросился на это, хоть и по пьяни, но все равно считается. Сынмин про это уже и забыл, но Хенджин не имеет проблем с памятью, поэтому дав парню пару дней на передышку, он подслушал еще пару слухов и решил действовать. Ему надоело терпеть этот бред, который говорят о Сынмине. Может он и делает вид, что ему все равно, но когда парню об этом говорят не стесняясь, видно, что он теряет последнее самообладание. — С этого момента любая сплетня, которая будет касаться Хван Сынмина, а также непосредственно меня, будет пресекаться на корню, вместе с тем человеком, который пустил ее. Сынмин замученно стонет, когда слышит рядом со своим именем фамилию Хенджина. Что он творит? Подозрительная тишина давит на уши, но Хенджин выглядит довольным эффектом, который вызывали его слова. Вокруг слышится хоровое «Такое больше не повторится, президент». Плечи Хенджина расслабляются и сам он расслабляется. Теперь он наконец-то может перестать скрываться как какой-то мальчишка, главное Сынмина к этому подготовить. Его уже минут десять бросает то в краску, то смертную бледность, которая совершенно ему не к лицу. Хенджин нежно улыбается Сынмину и тянет за руку ближе к себе, чтобы обвить рукой талию и увести к себе в кабинет. — Президент, а что с китайцами? — Потом, Юна, — отмахивается Хенджин и уводит Сынмина, оставляя позади себя ошалевших сотрудников и отчаянную Юну, которая пятый день борется с китайцами, которые не хотят оставлять ее в покое.