танцы на костях.

— провальный план, — гоголь откидывает голову на спинку стула. ноги, скрещенные на столе, нервно дëргаются. — ни малейшей гарантии, что мы выживем, дост-кун. в зале повисает напряжëнная тишина. от стен из чёрного камня несёт холодом. у сигмы бегут мурашки по спине, и он готов поклясться, что низкая температура тут ни при чём. аметистовые глаза встречаются с янтарными. фёдор укладывает подбородок на сцепленные в замок ладони, изучающим взглядом пробираясь в самую душу блондина. тому кажется, что демон вовсе не мигает, пересчитывая изнутри все его кости, змеёй проползая вдоль внутренних органов. страшно. когда достоевский такой — страшно абсолютно всем. и юному сигме с двойным цветом волос, и трусливому толстому пушкину, и обычно невозмутимому натаниэлю, даже давно привыкшему гончарову становится не по себе. лишь гоголь спокойно выдерживает яростную мясорубку силы, благо щиты прочные, и даже фёдоровской легилименции их не пробить. губы лорда растягиваются в ухмылке. — твои предложения, николай? — почти на змеином шипит достоевский, и собеседник с трудом удерживается от желания ответить на парселтанге. — массовка, — противное слово, которое так ненавидят все пожиратели, но безумно обожает фёдор. гончаров за спиной главы морщится. — если тебе так нужен этот кубок, то пусть жалкие людишки идут первыми, отвлекут на себя охрану. а мы уж как-нибудь в суматохе проберëмся, не первый раз ведь. блондин потягивается, словно кот, прогибаясь в спине, с наслаждением хрустя затëкшими позвонками. достоевский склоняет голову набок, с живейшим интересом следя за магом. — они умрут, не успея достать палочек, — тихий голос кажется оглушительно громким в звенящей тишине зала. когда лорд говорит, пожиратели даже не дышат. — ты ведь знаешь, куда мы должны пробраться. это совсем.. совсем не просто. паузы между тягучими, словно мёд, словами, заставляют частить пульс и трепетать сердце. сигма делает слишком резкий вдох, и в висящем молчании он кажется чересчур громким. страх сковывает каждую клеточку тела, и младший опасливо косится на главу. тот не удосуживает юнца даже взглядом. бояться демона — так же естественно, как дышать. — тогда умрём мы, — выгибает бровь гоголь. — тебе нужно это? лишаться самых приближённых соратников.. — ты не готов умереть за меня? — глаза вспыхивают фиолетовым огнём. понять, когда фёдор успел оказаться рядом — фактически невозможно, а николай даже не пытается. гоголь поднимает янтарные омуты наверх, смотря в чужой огонь с собачьей преданностью и обожанием. дьявол стоит непозволительно близко, почти касаясь его кожи. тело сводит сладкой судорогой. — я готов отдать свою жизнь за вас прямо сейчас, мой лорд, — голос ломается, выходит шёпотом и лёгкой дрожью из груди. длинные холодные пальцы цепляют острый подбородок. достоевский наклоняется и шепчет в самые губы, опаляя их столь несвойственным ему жаром: — так иди и умри за меня. — да.. мой лорд.. фёдор движется резко, бесшумно. мантия ложится на плечи, как влитая, маска закрывает лицо. он выходит не оборачиваясь, зная, что не пройдёт и пары секунд, как склонившиеся сейчас в поклоне пожиратели смерти встанут за его спиной и будут биться за его имя до последней капли крови. николай единственный, кто не скрывается под маской. идёт совсем рядом, держась буквально на полшага позади, готовый принять на себя любой удар, летящий в сторону его повелителя. безумная улыбка кривит тонкие губы. стук обуви о чёрный камень превращается в тихий шорох осенней листвы за окном. на душе достоевского цветут ярко-алые цветы, ведь сегодня магический мир захлебнëтся кровью. губы трогает невидимая под маской улыбка. на языке терпкой сладостью оседает чужое «мой лорд».