1. надежда.
3 сентября 2021 г., 12:20
***
— что ты делаешь? чонгук, этот вечно недовольный, ворчащий волшебник, морщит нос и смотрит на запуганного лисёнка, что случайно оказывается в его мрачной и одинокой избушке, а теперь сшибает всё на своём пути и смешно лает, совсем обосновавшись здесь. волшебник готов не то рассмеяться с ситуации, не то начать злиться: все его магические принадлежности разброшены по дому, в комнатах кавардак, а милое существо умиротворённо лежит на чужой кровати после успешно проведенной суетологии и сопит. — ну и что мне с тобой делать, а?! — синеволосый присаживается рядом и аккурат по росту золотой шёрстки проводит ладонью от самой макушки до пушистого хвостика, тут же слыша недовольное шипение и видя скалящиеся длинные передние клыки. — святая нимфодора, да ты такой злюка! — чонгук свою ладонь всё-таки убирает, хмурясь, поднимается на ноги и направляется к другому колдуну, не то, чтобы он чувствует себя теперь неуютно в собственном доме либо даёт пространство маленькому лисёнку. всё дело в разговоре, ага, да-да. путь до чужой избушки совсем недолгий, но за это время чонгук успевает почему-то обдумать сам вопрос, с которым он буквально поскакал к намджуну, его давнему другу и очень мудрому человеку. намджун был что-то вроде старшего брата-отца, раздавал советы направо-налево и считался авторитетом. чонгук не дурень, безусловно, но такие ситуации ему всё-таки хочется решить с более умным волшебником. — хён? я не отвлекаю тебя? привет, — из распахнутой настежь двери слышится тирада слов, а после появляется синеволосая макушка. намджун расплывается в улыбке и параллельно ловит на руки свою младшую дочурку, после крепко её обнимая и целуя в висок. — если ты пришёл побыть нянькой кахи, то ты здесь желанный гость, серьёзно, — намджун по-доброму смеётся и приступает щекотать малышку, пока та оглушительно заливается смехом, поднимая на уши весь дом: от фамильяров до уставшей и уснувшей матушки. чонгук в ответ тоже расплывается в улыбке и присаживается на свободный стул, оглядываясь по сторонам. — вопрос более серьёзного характера, но я всегда рад поиграться с кахи, как-никак я её крестный, — колдун подзывает кахи к себе, чтобы наконец обнять дитя и шепнуть что-то явно интересное на ушко, раз глаза маленькой волшебницы вспыхивают огоньками радости и озорства, а после она вновь начинает носиться по комнате, практически сшибая на своём пути бедного чёрного кота. — кахи, — строгий тон намджуна заставляет девочку резко остановиться и уставиться на отца, выжидая его дальнейших речей. — будь потише, хорошо? мы же не хотим разбудить нашу мамочку, да? девочка понятливо кивает и продолжает смотреть на колдуна. — да, папочка, прости, — она улыбается ему и спокойным шагом подходит к нему за очередным ласковым чмоком в лобик. — вот и хорошо, ангел, ступай, — седовласый мужчина не может прекратить улыбаться, пока в ответ на своё действо получает лёгкий чмок в щёку и тихое: «я пойду проверю мамочку и санхён». — такая тактильная кахи стала, а ещё безумно шумная, — теперь уже обращаясь к чонгуку, намджун тяжело выдыхает и поворачивается к нему всем корпусом. — что у тебя произошло? на тебе лица нет, обеспокоенный какой-то. чонгук задумчиво поглядывает на старшего и обдумывает, с чего бы начать разговор. по факту, рассказывать-то нечего, но внутри почему-то ощущение, что на душе кошки скребут, а сердце взволнованно ухает в пятки. — ну, у меня лис в доме живёт, — и тишина. намджун корчит лицо в полном недопонимании, мол, ты пришёл сюда, чтобы похвастаться, что к тебе в избу лис забрался, или что? околесица какая-то. — и всё? подожди, ты ради этого и зашёл? — намджун качает головой и цокает языком. ему уж точно нужно больше контекста, чтобы понять чонгука. с ним всегда так было: некогда могущественный колдун, о котором слагали легенды, замкнулся в себе после смерти своей возлюбленной, переехал в старую мрачную избушку, которую местные жители обходили стороной, практически перестал практиковать белую и чёрную магии и, казалось, и вовсе утратил свой магический дар. намджун хотел тогда помочь ему, но этот момент для обоих очень болезненный, и они до сих пор не рискуют его обсудить и расставить все точки. — м-м-м, да? — синеволосый неуверенно отвечает и переводит взгляд с намджуна на деревянный стол, на котором множество сладостей, баночек с травами, что собирают в своём саду хваса вместе с девочками. — изба-то скрыта. намджун на мгновение торопеет. он неверующе смотрит на колдуна и хмурит лоб, обдумывая услышанное. — а как давно он у тебя? и что вообще делает? — бардак устраивает и спит на моём месте, — всё ещё ворчит чонгук и продолжает показывать своё недовольство. — я хотел его погладить, он шикнул на меня и клыки показал, представляешь? — я бы на его месте тебя ещё и укусил, — честно признаётся намджун, хихикая. — возвращайся домой и приглядывай за ним. когда животное оказывается случайным образом в доме — это хороший знак. я спрошу у хвасы об этом, она лучше разбирается в данном вопросе. потерпишь несколько дней, ладно? чонгук ухмыляется и поднимается на ноги. — куда я денусь? если он не будет меня беспокоить — то хорошо, а если будет — мигом в густой лес вернётся, — насчёт последнего чонгук, конечно же, врёт, но умалчивает. дорога домой, напротив, кажется чонгуку слишком длинной; ощущение, что это дерево он уже встречал на своём пути, а вот и ещё знакомые пейзажи. он будто ходит по кругу, будто что-то мешает ему, оттягивает время. но колдун слишком сосредоточен самокопанием, самоанализом и размышлением о случившемся, нежели тем, что приход лиса в его дом и поиск этого самого дома взаимосвязаны. — наконец-то. бурчание чонгука всегда, сколько он себя помнит, присутствует в его жизни и является одной из отличительных черт опытного волшебника. жизнь знатно потрепала ему нервы, а заодно и его самого; он в одночасье лишился всего: любимой, утратил силы, даже желание жить. чон напоминает своим друзьям забитого чёрной полосой старика с молодым лицом, изношенным сердцем и потухшим взглядом. но знаете ли вы, почему тогда намджун оторопел? нет, это далеко не из-за сказанной гуком информации о лисе; во время кроткого, но ёмкого рассказа в глазах волшебника загорелась надежда. та самая, которая могла помочь чонгуку вновь найти себя. обрести долгожданные силы. вернуться. — какого… лешего! что, чёрт возьми, происходит?! — чонгук застывает на пороге собственного дома, изумлённо оглядываясь и не веря увиденному. света в избе становится значительно больше, и теперь помещение не напоминает чонгуку загробный мир: нечто мрачное, чем обычно запугивают детей, читая сказки на ночь о волшебном мире и чёрной магии. здесь благоухает теперь не зловоние, а лёгкий ромашковый шлейф распространяется по всему дому. колдун не может закрыть собственного рта от удивления, проходя дальше, прямиком в свою комнату. вещи, что раньше раскидал лис, убраны, сложены в идеальные стопочки, банки с зельями поставлены на полки, а сушёная трава сложена в аккуратные букетики и повешена на верёвки в кухонной комнате. синеволосый готов упасть на пол от таких перемен, будто в его душе тоже всё переставили с ног на голову; он готов вот-вот схватиться за сердце и ухать от гнева, как самый настоящий старик, но замечает на своей кровати уже проснувшегося и бодрствующего лиса, что статно сидит и теперь не напоминает чонгуку запуганного лисёнка. самый настоящий лис — украшение природного мира. его слегка раскосые глаза плавно следят за каждым движением чонгука, а тот медленно подкрадывается и всё-таки присаживается на край кровати. чонгук почему-то взволнованно сглатывает слюну, что обильно собирается во рту, и рискует. он протягивает свою ладонь, надеясь вновь дотронуться мягкой шёрстки и погладить животное. — если это твоих рук дело, то спасибо, — говорит колдун тихо и прикрывает глаза. он ощущает под своими длинными пальцами мягкий мех, ему даже становится щекотно, а в душе на какой-то момент расцветают ирисы. открыв веки, чонгук обнаруживает лиса, свернувшегося прямо рядом с ним в маленький клубочек, пушистый рыжий хвост прикрывает мордочку, а ладонь чонгука всё ещё покоится на животе у зверька. в эту ночь ничего не подозревающий чонгук открывает не только дверь в свою хижину и помогает лису спастись, но и в своё изношенное сердце, в котором вот-вот залатаются все дыры. все без исключения.***
