Летая в облаках.

С утра первым делом пошла в школу сёрфинга. Прошла собеседование, и мне сказали, что могу приступить с завтрашнего дня. Но этой зарплаты хватит только на оплату квартиры. Поэтому после отправилась в ту же кофейню, где работала в прошлый раз. Особо не надеялась на успех — ведь тогда ушла и не вернулась, даже не позвонила. Но мне повезло: им срочно нужен вечерний работник. И мне это идеально подходит. В это время мало людей, можно заниматься учёбой. И владелец, Том, нанимает меня в последний раз. Буду работать, совмещая с сёрфингом. Вечером раздался звонок в дверь. Я открыла, а там Джейсон в кожаной куртке, с ключами, перекатывающимися в пальцах. Увидев меня, он улыбнулся и зашел в квартиру. Притянул меня к себе и поцеловал. Но стоило ему оторваться от моих губ... — Ужасная квартира, — сказал он, оглядываясь, будто попал не в жильё, а в заброшенный склад. Его взгляд скользнул по нераспакованным коробкам, голым стенам, по матрасу на полу, по окну, за которым мигает фонарь. — Серьёзно, Джесс, ты точно хочешь здесь жить? — Это нормальная квартира. Ты придираешься. И я буду оплачивать её сама, — заявила я со счастливым выражением лица. — Правда, только через четыре месяца. Я устроилась на работу и буду покупать мебель и откладывать. — Ты знаешь, что это вообще не обязательно? — спросил он, снимая куртку и бросая её на подоконник. — Я могу всем тебе помочь. Квартиру, счёт, мебель — всё. Без вопросов. Я покачала головой. — Если бы мне нужна была крайняя помощь, я взяла бы деньги со счёта. Деньги есть, просто я не хочу их брать. Посмотрел на меня спокойным взглядом. Черт бы знал, о чем он думает. Перевёл взгляд на матрас который сиротливо лежит на голом полу. На нем одеяло, подушки и плед лежит как попало. Рядом коробка вместо стола. Снова перевел взгляд на меня. — И ты будешь спать вот так? — спросил он, указывая на матрас с явным сомнением. — Ну, пока что да. Ничего такого в этом нет, — пожала я плечами. Не понимаю, что такого. Я никогда не знала нехватки денег. И, возможно, не осознаю, что так жить тяжело. Но мама так жила когда‑то. Даже хуже. Джейсон медленно и даже лениво подошел ко мне и, прикасаясь к моему лицу, тихо сказал: — Детка, так не годится. Поехали за кроватью. Я уверенно ответила: — Спасибо за предложение, но я сама куплю. — Какая же ты упрямая.. — приблизился ко мне ещё чуть ближе и, сжимая мою попу, прижал к себе. — Давай хотя бы выберем кровать, — прошептал он, прижимаясь губами к моему уху. — Подходящую. Прочную. Чтобы я смог привязать тебя к ней… и хорошенько наказать за то, что не слушаешься. — Нет… — По телу пробежали мурашки, и мой голос противоречит моему «нет». Джейсон улыбнулся и медленно, с наглой уверенностью толкнул меня. Один шаг назад. Второй. Мои плечи упёрлись в стену. Я почувствовала холодный гипс сквозь тонкую ткань майки. А Джейсон уже прижался ко мне всем телом. Он такой тяжёлый, горячий... — Да, малыш… — прошептал он. Его голос низкий, как вибрация басов. Рукой скользнул вниз по моему бедру, под подол юбки, и сразу вверх по внутренней стороне бедра, где кожа самая нежная. Я рефлекторно сжала пальцы на его плечах, ноги сами разошлись, давая ему больший доступ. А он сразу подцепил резинку трусиков и скользнул пальцами под ткань. Нежно ласкает меня, поглаживает, раздвигает. Чувствую, как он дышит мне в шею, как проникает его палец в меня. Медленно. Глубоко. Я шумно вздохнула и вцепилась в его плечи, закрыв глаза. Он чувствует мою влагу. Чувствует, как я сжимаюсь вокруг него. Усмехнулся. — Моя хорошая девочка… Послушная девочка... И сгибает палец. Точно. Там. Одновременно — большой палец на клитор. Круг. Нажим. Ритм. Рука двигается быстро, настойчиво. Я задыхаюсь. Жар разливается по животу, по бёдрам, по пальцам ног. Сердце долбит где-то в горле. — Джейсон… — выдыхаю я, но он не отвечает. Резко целует в губы. Его язык врывается в мой рот, как будто он хочет заглушить мой стон, но только усиливает всё. Я тону в прикосновениях, в поцелуе, в этом ритме, который уже близок к взрыву. Я на грани. Чувствую, как тело напрягается, как мышцы сжимаются. Уже так близко... Очень близко... И вдруг... Он резко вынимает руку. Холодный воздух касается кожи. Я даже невольно вскрикнула от разрыва. От пустоты. От разочарования. Он смотрит на меня. Дышит тяжело. В глазах — власть. В улыбке — дьявол. — Ты же сама сказала «нет», — сказал он, вытирая пальцы о моё бедро. — Значит, и продолжения не будет. Я стою, прижатая к стене, дрожащая, влажная, разрушенная. — Нет… Джейсон, пожалуйста… — вырвалось из меня хрипло, почти моляще. Мой голос дрожит, руками всё ещё сжимаю его плечи. — Только на кровати, — сказал он, отстраняясь с хищной мягкостью. — Ты издеваешься? — Мои щёки уже красные от возбуждения. А ещё я начала злиться, понимая, что он задумал. Ненавижу, когда он так делает! Чёртов манипулятор! — Нет. Я серьёзно, — ответил он мне. У меня всё заныло внизу живота, а между ног болезненно пульсирует… — Хотя бы закончи то, что начал... — попыталась я расстегнуть его джинсы в надежде, что он снова прикоснётся ко мне. Но он отдёрнул мою руку со словами: — Нет. Только на новой кровати. — Ты садист! — поджала я губы. Но, в общем‑то, я знала, что ничего у меня не получится. Довольный собой и понимая, что выиграл эту битву, он пошёл на выход. — Пошли, злюка! По дороге в магазин я молчу, уткнулась взглядом в окно и смотрю, как за стеклом мелькают огни города, а внутри всё ещё пульсирует желание. Джейсон тоже молчит. Только включил музыку. Иногда бросает на меня косой взгляд и улыбается. Улыбка предвкушения... В магазине нас встретил продавец — молодой парень в очках, с планшетом и слишком серьёзным видом для мебели. Провёл нас к зоне спальни. Кровати тут стоят самые разные: круглые, обычные, большие и очень большие... массивные, с резными изголовьями, кожаными вставками, мягкими спинками. На любой вкус. Джейсон остановился у одной из них... — Эта модель, — сказал продавец, тоже остановившись, — особенно популярна. Очень надёжная конструкция. Я рекомендую протестировать. Лягте, почувствуйте жёсткость, устойчивость… Я замерла. Нужно лечь? Это обязательно?! Не матрас ведь покупать собрался! Джейсон, совершенно буднично снял куртку, положил на кровать и, не спрашивая, сел на край матраса. Потом похлопал по месту рядом. — Давай, детка. Проверим, подходит ли эта кровать для нас. И вид у него такой... Как будто он ни разу не подумал, для чего он хочет купить кровать. Я напротив... Уже с ума схожу от стыда. Постоянно думаю и представляю, как он будет тра... Ага... Я покраснела. Сильно. До самых ушей. Внутри смесь стыда и дикого, почти болезненного любопытства. Продавец, ничего не подозревая, продолжил: — Изголовье из массива бука, ручная работа. Металлические элементы из кованого железа, покрытие антикоррозийное. Очень прочные завитки, отлично держат нагрузку… Тво-ю-ю... же ма-а-ть... Я слышу сплошной набор для БДСМ... Я сейчас сгорю от стыда... — Отличное изголовье, — сказал Джейсон, поворачиваясь ко мне и подмигнул. Медленно. Нагло улыбнулся. Он точно дьявол... Я почувствовала, как по спине пробежал жар. Он знает о чем я думаю. Конечно, знает... Потому что я смотрела не на дерево и не на металл. Я смотрела на эти чертовы завитки. На толстые, надёжные перекладины. На прочные, глухие крепления. Именно к такому можно привязать. Мы легли — формально. Я на спине, Джейсон рядом, на локте, осматривает изголовье. Продавец что-то говорит про гарантию, про доставку. Я не слышала. Я чувствовала только тепло тела Джейсона, его пальцы, которые незаметно скользнули по моей руке, и его голос, шепнувший в самое ухо: — Представляешь? Я не ответила. Но задержала дыхание смотря на него. — Сколько раз я тебя привяжу… — продолжил он тихо. — Сколько раз ты будешь просить… остановиться? Нет... Ты будешь просить другое. Я сжала бёдра. Стыд. Желание. Страх. Всё смешалось. — Доставку сегодня еще можно оформить? — спроосил Джейсон, вставая. — Конечно, — поправил очки продавец, смотря на него. — Тогда давайте оформлять, мы берём, — сказал деловым тоном Джейсон и надевает куртку. Продавец обрадовался. Я — нет. Внутри напряжение. Я на взводе. Как будто меня уже наказали, хотя ещё ничего не было. Домой ехали молча. Но теперь не из-за обиды, а из-за ожидания и моей неизвестности. Когда приехали, стали ждать доставку. Недолго, всего полчаса. Но для меня это была вечность. Я ходила по комнате, то садилась на матрас, то вставала, то пила воду, то ставила стакан. Джейсон сидел на подоконнике, наблюдал за мной. Выглядит спокойным, уверенным. Как хищник, который знает, что добыча уже в клетке. — Ты нервничаешь? — спросил он наконец. Я не ответила. Просто посмотрела на него. А он улыбнулся. — Не бойся, — сказал тихо. — Я не сделаю ничего того, что ты не захочешь. Но сделаю всё, чтобы ты захотела то, чего хочу я. И снова эта дьявольская улыбка. Я только сглотнула... От стука в дверь я вздрогнула всем телом, будто ток прошёл по нервам. Джейсон спокойно пошёл к двери, будто не заметил моей реакции, а я осталась стоять посреди комнаты. Грузчики вошли, молча внесли кровать — тяжёлую, тёмную, с массивным изголовьем из кованого железа и глубокими завитками, словно выкованными для чего-то большего, чем просто для сна. Поставили на место. Положили матрас. Сказали: «Готово» и ушли. Я начала застилать постель. Медленно. Очень медленно... Как будто это поможет оттянуть момент. Джейсон проводил грузчиков, закрыл за ними дверь, щёлкнул замком и повернулся ко мне. И, к моему удивлению, подошёл, взял угол простыни и помог заправить. Молча. Аккуратно. Без насмешки, без вызова, как будто мы просто обустраиваем дом. Наш дом. Я бросила одеяло и подушки на кровать. Отступила на шаг и слегка боязливо посмотрела на Джейсона. — Ну, теперь моя часть уговора, — сказал он тихо и подошёл ко мне. С каждым его шагом, я тяжелее дышу, но не двигаюсь с места. Джейсон нежно провел пальцами по моему веску, отодвигая волосы в сторону и склонился к моим губам. Поцеловал совсем не нежно. Поцелуй вышел глубокий, требовательный и властный. Его губы напряжённые, язык в моём рту настойчивый. Отстранился от моих губ и быстро снял с меня майку, потом — лифчик. Бросил, даже не посмотрев, куда упало. Я села на край кровати и матрас слегка просел. Джейсон толкнул меня не грубо, но так, что я поняла: сопротивление бессмысленно. Я легла на спину. — Поднимай руки, — приказал он. Я замерла. — Что? — выдохнула я, чувствуя, как дыхание сбивается, а пульс бьётся где-то в висках. — Ты слышала, — ответил он ровно. Его голос даже показался холодным. Без тени улыбки. Без намёка на ласку. Я сглотнула от волнения, но руки подняла. Джейсон берёт мою майку, которую только что снял, и аккуратно привязывает ею мои запястья к изголовью кровати. Он делает это ловко, почти небрежно. Узлы получились крепкие, но не жёсткие, ткань не врезается, а лишь держит меня на месте. Каждое его движение выверено, спокойное, уверенное. Создаётся ощущение, что он делает это не в первый раз. Скорее даже, не в сотый. Всё в нём говорит о том, что он делал это много раз. Не со мной. Но теперь со мной. Я лежу. Не двигаюсь. Чувствую, как сердце бьётся быстрее, как дыхание становится короче. Он смотрит на меня, и в его глазах что-то тёмное, глубокое, почти личное. А потом он просто улыбнулся и наклонился ближе и снова поцеловал меня в губы, а дальше спускается по моему телу, постоянно прикасаясь губами. — Ты дрожишь, — говорит он тихо, и его голос звучит почти ласково, но с хрипотцой, от которой становится жарко. Рукой гладит моё тело, сжимает грудь, а другую уже ласкает языком. — Не бойся, — шепчет. — Я не сделаю ничего такого, чего ты не сможешь выдержать. Снова берёт сосок в губы, медленно посасывает, то нежно, то с лёгким укусом, от которого я вскрикнула. Вторую грудь он не оставляет, пальцами зажимают сосок, слегка оттягивает, крутит, синхронно с движениями рта. С меня срываются стоны, и я начинаю ёрзать. Хочу большего… Но он чертовски не торопится. Наверное, эта ночь будет длинной… — Джейсон… — Что, малыш? — не отрываясь от ласк, хрипло спрашивает он. — Пожалуйста, возьми меня… — Не так быстро, — отвечает он ровным тоном и спускается ниже по моему телу. Кончик его языка то и дело касается моей кожи, поочерёдно с губами — по животу, по рёбрам. Достигнув юбки, он расстёгивает молнию и снимает её. Отшвырнув юбку, берёт меня за коленки и заставляет повернуться чуть набок, так, чтобы моя попа оказалась перед его глазами. Чувствую поцелуй на ягодице и лёгкий укус — это вызывает судорожный вздох, и у меня во рту сразу пересыхает. Джейсон сдвигает трусики вбок и нежно гладит ладонью по ягодице. Его пальцы тёплые, движение плавное, почти убаюкивающее. От этого прикосновения я невольно выгибаю поясницу, выпускаю долгий, дрожащий вздох. Тело расслабляется. Мышцы словно тают. Я почти теряю ощущение времени, пространства, себя. Чувствую только его руку, его тепло, его близость. И в этот самый момент хлопок. Его ладонь обрушивается на мою задницу. Резко. Чётко. Без предупреждения. Я коротко вскрикнула от неожиданности. Кожа горит, будто по ней прошлись раскалённой тканью, но боль не глубокая, не резкая. Острая, но терпимая. Достаточная, чтобы почувствовать, но не настолько, чтобы сломаться. Я не плачу. Не дрожу. Просто замерла, втягивая воздух, чувствуя, как жар разливается по ягодице и отдаётся внизу живота. — Ну как? — спрашивает он. Упрямо молчу. Только тяжело дышу и пытаюсь осознать, что он делает со мной. Не дождавшись ответа, Джейсон ещё раз шлёпает меня, и я снова лишь быстро моргаю и глубоко вздыхаю. Кожа стала гореть сильнее. — Хочешь что‑то сказать? — снова задаёт он вопрос. — Что ты хочешь услышать? — Похоже, мне придётся тщательно фильтровать всё, что говорю. — Хм, а ты быстро понимаешь, — говорит он и в его голосе скользнула тень усмешки. Снова шлёпает. Кожа пылает. Боль въедается в сознание, разливается по ягодице, отдаётся в бёдрах, внизу живота. Я вскидываю голову, стискивая зубы, но не кричу. Только коротко выдыхаю сквозь сжатые губы. — Тебе нравится? — Не знаю, — выдавливаю я, и голос звучит тихо, сбито. Я начинаю думать, что мне не нравится эта эротическая игра. Но что‑то подсказывает: так легко я не отделаюсь от наказания. Есть какая‑то часть меня, которая видит в этом унижение. И это точно заставляет меня нервничать — в плохом смысле. — Тогда ещё один раз… — говорит он, будто выполняет что-то будничное. Я сглатываю и успеваю подумать, что должна сказать ему честно: мне это действительно не нравится. Без шуток. Я уже чувствую, как внутри всё сжимается, как на глаза наворачиваются слёзы — не от боли, а от напряжения, от беспомощности и унижения. Но на этот раз его ладонь касается моей попы нежно. Не шлепает. Просто гладит. Тёпло, медленно, почти ласково. Я инстинктивно дёргаю узел — пытаюсь пошевелить руками, проверить, ослаб ли он. Но ничего не получается. Он крепко привязал меня. Джейсон продолжает ласкать кожу, и постепенно тело будто забывает о той части, что чувствовала унижение. Остаётся только прикосновение, тепло, близость. Мне отчаянно хочется освободиться, чтобы наконец-то самой коснуться его, провести руками по его спине, по плечам, сделать что-то самой. Но я не могу. Руки надёжно зафиксированы. И Джейсон знает это. Он возвращает меня в исходное положение, укладывая на спину, и мягко, но настойчиво разводит мои ноги. Движение спокойное, уверённое, знает, что я не буду сопротивляться. Целует низ живота — один поцелуй, потом другой, медленно, без спешки. Губы тёплые, дыхание щекочет кожу. Постепенно спускается ниже, ближе к краю трусиков, и вдруг прижимается губами прямо сквозь ткань. Ненадолго. Затем слегка кусает, не сильно, но достаточно, чтобы я вздрогнула всем телом. Но Джейсон будто не замечает или просто не хочет замечать, как я реагирую. Ни на мгновение не торопится. Продолжает, как будто всё идёт строго по его плану. Он поглаживает мои ноги, от коленей вверх, по внутренней стороне бёдер, всё ближе к тому месту, где я уже пылаю от ожидания. Каждое его прикосновение измучивает меня... Я хочу большего… Хочу запустить пальцы в его тёмные волосы и вцепиться в них! Снова дёргаю руки в надежде, что узел развяжется… — Не спеши, — говорит он с какой‑то новой для меня интонацией — будто владеет мною во всех смыслах. — Ты меня мучаешь… — проскулила я. Вообще‑то он меня пугает. — Я знаю, — говорит он медленно, с лёгкой хрипотцой, почти лениво. — На это и был расчёт. Он наклоняется, и одним ловким, лёгким движением снимает с меня трусики, будто раздевает куклу, которой полностью владеет. Ткань скользит по моим бёдрам, спадает, и он откидывает их в сторону. Теперь я лежу совершенно голая перед ним, а он всё ещё в одежде: футболка, джинсы, обувь. Он стоит надо мной, и медленно скользит взглядом по моему телу. Смотрит сверху вниз, и в его взгляде нет ни спешки, ни смятения, только полная уверенность и какое-то удовольствие. Он знает, что я не уйду, не буду сопротивляться или закрываться от него. И это делает его спокойным. Пугающе спокойным. Взявшись за мои коленки, он настойчиво разводит мои ноги. Я поддаюсь, а он замирает, продолжая смотреть. Медленно перемещает взгляд мне в лицо и наслаждается тем, как я краснею. Мне стыдно. Не просто неловко... именно стыдно. Я чувствую, как жар поднимается от шеи к лицу, как кожа покалывает от ощущения обнажённости, от осознания, что он видит всю меня. Но я не сопротивляюсь. Потому что понимаю — это бесполезно. А бесполезные попытки могут привести к еще одному наказанию в виде шлепков или чего еще... Без понятия, на что он способен. Когда его взгляд снова опустился на мою промежность, я попыталась незаметно посильнее дёрнуть узел, но такое ощущение, что затянула только сильнее. А Джейсон нежно касается половых губ пальцами, проникает между ними и скользит по влажной плоти. Наклоняется ко мне, целует в губы, проглатывая мои стоны. — Не пытайся высвободиться. У тебя не получится. Только больно сделаешь себе, — говорит он чуть хриплым, тихим голосом. Но сколько власти в этом голосе… — Я вообще‑то плохо улавливаю то, что ты говоришь. Он ухмыляется, продолжая ласкать. Наконец он снимает с себя футболку и опускается к моим ногам, ложась между ними лицом. Сначала проводит языком по половым губам, как по мороженому, а затем переходит к ласкам клитора. Медленно, ласково и нежно водит кончиком языка. Напор ровно такой, чтобы меня это больше изводило, чем удовлетворяло. — Называй цифры закруглённой формы, — сказал низким, спокойным голосом, но с оттенком приказа, от которого по коже пробегают мурашки. — Что? — Я почти теряю нить, отключившись от всего: от мыслей, от времени, от себя. Его ласки выжали из меня способность думать. — Например: 3, 6, 9. Поняла? — говорит он, и в этот самый момент его теплое дыхание касается самой чувствительной кожи. Я резко выгибаюсь, не в силах сдержаться. Стон срывается сам, хриплый, дрожащий. — Да… — выдыхаю я, почти проскуливая, больше рефлекс, чем ответ. Он замечает. Конечно, замечает. Чувствую по прикосновению его губ, что он улыбается. И снова чувствую дыхание прямо на клитор. Медленный, ровный поток воздуха. Я закусила губу. Сильно. Пытаюсь не издать ни звука. Но это бесполезно. Тело предаёт меня. Грудь вздымается. Пальцы ног сжимаются. Пятками упираюсь в пастель. Он делает это ещё раз. Снова поток тёплого воздуха чуть дольше, чуть ближе. Я судорожно хватаюсь за майку пальцами, которой привязаны мои руки, сжимаю её так сильно, что костяшки белеют. Ногами упираюсь в постель, будто пытаясь оттолкнуться от этой волны, которая накатывает снова и снова. Ещё один выдох. Ещё одна волна. — Пожалуйста… Перестань… — шепчу я, почти моляще, дрожа. — Мне плохо от твоих игр. — Называй цифры, — сказал он с улыбкой в голосе. Со вздохом мучения называю цифры. Он «выводит» их языком, а пальцем ласкает внутри. Каждая цифра даётся мне с трудом… Но стоит мне только приблизиться к оргазму, он останавливается. — Нет, нет, нет… Джейсон… — У меня даже слёзы выступают от отчаяния и желания. Тело начинает содрогаться… я вся дрожу как от холода. — Это твоё наказание, малыш. За то, что постоянно споришь со мной. Больше спорить не будешь? — Нет… Я сделаю всё, что скажешь… — Думаю, других ответов он не пожелает слушать. И вот Джейсон снова касается меня пальцами. Я вздрагиваю, испустив длинный мучительный стон. После недолгой ласки он всё‑таки снимает с себя джинсы и трусы. — Подними попку, — сказал он, взяв подушку. Я ещё не поняла, зачем, но делаю, как он сказал. Джейсон просовывает подушку подо мной, и, как только я опускаю ягодицы на подушку, он разводит мои ноги шире и приближается ко мне. Я чувствую, как он водит членом по чувствительной, до невозможности возбуждённой коже. С каждым его прикосновением хочется, чтобы он уже вошёл в меня и мне стало легче… Но он тянет. Специально тянет… — Джейсон… пожалуйста… — Что? — Трахни уже меня! — практически зарычала я. Мне хочется получить разрядку от накопившихся ощущений, хочется освободиться. Мне не нравится быть такой незащищённой, уязвлённой. А возбуждение уже начинает доставлять неприятные ощущения. Никогда не думала, что возбуждение может быть болезненным. Но оказалось, может… Алекс когда‑то говорил, что, если долго терпеть возбуждение, в самом низу живота появляется резь. И боль сохраняется даже после секса. Но чтобы боль испытывала девушка… Это я узнала только сейчас. Низ живота неприятно ноет, мышцы сводит судорогой, а Джейсон издевается, поглаживая членом по моей промежности и иногда шлёпая им по клитору. От этих ощущений я лишь вздрагиваю и шумно вздыхаю. И вот наконец я чувствую, как Джейсон упирается членом в отверстие и, медленно надавливая, проникает внутрь. Я снова сжимаю пальцы на узлах майки, которая держит меня, закусываю губу и издаю длинный мучительный стон. Мне кажется, что его член стал больше, чем обычно. Его так сильно завела эта эротическая игра? Или мой беспомощный вид? Может, его заводит полная власть надо мной? Или всё это вместе? Джейсон начинает двигаться во мне, а у меня в глазах темнеет от удовольствия. Как только я снова чувствую приближение оргазма, он вынимает член. — Ты издеваешься? — почти плачу я. — Надо закрепить урок, — он опирается руками по бокам от моей головы и смотрит мне в глаза. — Я вообще‑то сейчас мало что соображаю из того, что ты говоришь! — говорю я, прямо глядя ему в глаза. И, к сожалению, знаю: в моих глазах стоят слёзы. — Завтра мы пойдём и купим мебель. И всё, что нужно! — Нет. — Я знаю: это неправильный ответ. И сейчас я об этом пожалею. — Ты сказала, что не будешь спорить. Мне ещё раз отшлёпать тебя? Я молчу, только тяжело и часто дышу. Он загнал меня в ловушку, и меня одолевают злость, стыд и желание! Я закусываю губу и продолжаю молчать. А Джейсон говорит: — Если ты не согласна, у тебя будет два варианта. Первый: я буду шлёпать тебя до тех пор, пока ты не согласишься. Второй: мы просто ложимся спать, и я тебя не развяжу. Но итог всё равно будет таким, как я сказал. С моих глаз снова скатываются слезинки от злости и беспомощности. Он это видит и, кажется, ему это доставляет удовольствие. — Нет! — твёрдо говорю я, глядя на него. — Какая ты упрямая! — говорит он, сморщив нос от удовольствия. — Какой вариант ты выбираешь? Я лишь смотрю на него, всё ещё тяжело дыша. От возбуждения мне действительно плохо! Джейсон улыбается, показывая клыки, и говорит: — Возбуждение мне тоже доставляет дискомфорт. И я не буду это терпеть. Он выпрямляется, стоя на коленях между моих ног, и берёт в руку член. Я смотрю, как он сжимает головку пальцами, ведёт руку вниз и тут же возвращает назад. Начинает быстро водить сжатой рукой по члену, не отрывая взгляда от меня. Опустив взгляд вниз по моему телу, сглотнул. Движения его руки стали резче. Шумно вздохнул и спросил: — Мне нужно немно влаги... Смочишь меня, детка? — касается членом и водит им по мне, собирая влагу. Я застонала. А он снова отстранился и продолжает дрочить. — Времени у тебя не так много на раздумья, — говорит он с усмешкой. Я перевожу взгляд на его глаза. Злость и отчаяние переполняют меня. Больше всего мне сейчас хочется зарядить пяткой ему по яйцам. Но я боюсь: в этом случае я точно останусь привязанной на всю ночь. Джейсон шире улыбается, будто понимает, о чём я думаю, и добавляет с прерывистым дыханием: — Как только я залью тебя спермой, я лягу спать. Решай быстрее… — Ладно! Хорошо! Он снова улыбается, обнажая клыки. — Хорошая девочка, — наклоняется и входит в меня. В этот раз доводит до сумасшедшего оргазма… Ощущение появляется довольно быстро. Джейсон очень хорошо знает, как двигаться, чтобы оргазм накатывал, как в видео: волны в замедленной съёмке. Ощущение прокатывается по всему телу, словно электричество. Я даже не слышу свой голос — в ушах звенит. Кажется, с меня срываются громкие стоны. Я сжимаю его ногами и закрываю глаза. Чувствую, как мои мышцы плотно обхватывают член. Пока оргазм ещё прокатывается по моему телу, Джейсон продолжает ритмично двигаться. Но постепенно ощущения отдаляются, и фрикции становятся неприятными. К моему счастью, Джейсон переходит на более грубые, сильные толчки и резко вынимает член. Я чувствую, как он прикасается влажным членом к моему животу, и на коже появляется липкая влага. Он тяжело дышит, смотрит мне в глаза, потом на губы и... улыбается. Протягивает руку и наконец развязывает меня. Я медленно кладу онемевшие руки на живот. Кожу сильно саднит, появляется неприятное покалывание. Джейсон ложится рядом со мной и смотрит на меня, а я смотрю только в потолок, пытаясь прийти в себя. Даже не пытаюсь дойти до ванны. — Ты как? — спрашивает Джейсон. — Нормально… — отвечаю я и переворачиваюсь на бок так, чтобы он не видел моего лица. Честно говоря, у меня смешанные чувства. Я не знаю, как отнестись к тому, что было. Но что‑то во мне говорит: это далеко от нормы. Потираю запястья. Наверное, будут синяки. Я не хотела реветь, но слёзы скатываются с моих глаз. Я незаметно вытираю их и закрываю глаза. Вспоминаются слова Макса, когда он только узнал о нас. Интересно… То, что было сейчас, — это демоверсия того, что может быть? Чёрт побери… Мне стоит опасаться?! Неплохо было бы знать стоп‑слово, если оно, конечно, есть… — Детка, ты спишь? — спустя какое‑то время очень тихо спрашивает Джейсон. В его голосе, кажется, звучит беспокойство. Я молчу и продолжаю лежать с закрытыми глазами. Даже не накрываюсь одеялом и не стираю сперму с себя… Она начинает засыхать и неприятно стягивать кожу. Но мне всё равно. Чувствую, как Джейсон опирается локтем возле моей головы и наклоняется, чтобы посмотреть мне в лицо. Но я лежу неподвижно, закрыв глаза. Тогда он накрывает меня одеялом и нежно целует в плечо.

***

Весь следующий день Джейсон решает провести со мной. С утра мы едем в один из мебельных магазинов. Я надеялась, что он всё‑таки учтёт моё желание быть самостоятельной. Но нет! Ему плевать! Раз он хочет, он это делает. Вытащил из меня постыдным образом обещание. И теперь я плетусь за ним, пока он выбирает лампы, стол, стулья, журнальный столик. Он всё смотрит на большой синий диван, на котором можно лежать хоть вдоль, хоть поперёк, и на такой же белый. — Милая, тебе какой нравится больше? — задумчиво спрашивает он. Он это серьёзно?! От всего этого слёзы стоят в горле с самого начала поездки! Да что уж скрывать — ещё с ночи! Я не уверена, что мне нравится, когда он загоняет меня в тупик и не позволяет решать какие‑то вопросы. Когда он «прогибает меня под себя», я словно теряю волю. И сейчас я уже изгрызла все щёки, чтобы не дать слезам волю! А после этого вопроса про диваны… вообще кажется, что мы семейная парочка: у нас семеро детей и пёс по кличке Кокс. Мне аж до слёз тошно… У меня не остаётся ощущения, что это моя жизнь, что я решаю, как её прожить… Всё решает он. Если это началось с покупки идиотской мебели… то чем закончится? — Что, это вдруг моё мнение стало считаться? — спрашиваю я предательски дрожащим голосом, сложив руки. Кисти рук ещё болят от его «ласк». И я знаю: в моих глазах уже стоят слёзы. — Эй, малыш… — он подходит ко мне. Неужели только сейчас заметил, что я расстроена! Я всё утро с ним не разговаривала в надежде, что он оставит эту затею. — Детка, чёрт… Я перегнул палку, да? — Мягко сказано! Только бы не реветь! Пожалуйста! Хоть бы только не реветь! Но, кажется, моего взгляда и дрожащего голоса вполне достаточно. Он смотрит на меня виновато. — Прости… Я хотел только как лучше. — Да пошёл ты! — вырывается у меня намного резче, чем я хотела. — Честное слово! Со своей сраной мебелью! Пошёл ты! Я отворачиваюсь от него и тяжело вздыхаю, пытаясь побороть желание плакать. Чувствую, как он подходит сзади и тихо спрашивает: — Тебе настолько было плохо? От этого вопроса у меня срывается усмешка вперемешку со всхлипом. Как я ни стараюсь, слёзы всё равно текут из глаз. Я смотрю в сторону и пытаюсь незаметно вытереть щёки и глаза. — Твою мать… — тихо выругался Джейсон. Мне совсем не хочется выяснять отношения среди диванов в магазине, но деваться некуда. Мне остаётся только стоять и стараться не реветь. Внезапно я чувствую руки Джейсона на себе. Он поворачивает меня к себе и нежно обнимает, прижимая к себе и зарываясь пальцами в моих волосах. Тихо шепчет: — Малыш… Прости. Этого больше никогда не повторится. Хочешь, давай вернёмся домой, и я выброшу кровать. Буду спать с тобой на полу. Если, конечно, ты ещё не решила кинуть меня. Я молчу. Знаю: если попытаюсь что‑то сказать, голос будет так дрожать, что меня будет невозможно понять. Только судорожно вздыхаю и смотрю в сторону… — Чёрт… Малыш… Джесс… Меньше всего я хотел, чтобы ты плакала из‑за меня. Я готов всё отдать тебе, что у меня есть. Я же люблю тебя и хочу… — Ты… что?! — Мне, наверное, послышалось. Я отстранилась и уставилась на него. Кажется, он сам не ожидал, что скажет это. Сначала замолкает, потом улыбается какой‑то особенной улыбкой. — Вообще думал сказать тебе это по‑другому. Ну, раз так… Похоже, сейчас самый подходящий момент. Тогда я скажу тебе это. Да, я люблю тебя, чёрт тебя побери! Я до одури люблю тебя! Хочу сделать всё возможное и невозможное для тебя! И покупка этой долбаной мебели — самое малое, что я задумал… Но если тебя это настолько сильно расстраивает… То ладно. Мы можем вернуться домой и выбросить кровать. — Ты любишь меня? — тупо переспрашиваю его и вытираю нос. — Да. И уже очень давно. Так давно, что уже сам не помню, когда это понял. Как будто ты не догадывалась. Вообще‑то я тебе это уже говорил. — Когда? — тупо переспрашиваю его. — Когда танцевал с тобой. Только ты подумала, что я слова путаю в песне. У меня брови так и вздёргиваются. У меня, конечно, тогда мелькнула мысль, но я даже задерживаться на ней не стала. — Ты не обратила внимания? — спрашивает он. — Заметила… Думала, что ты… Не знаю. Что угодно… Тогда я предпочла не думать об этом. — Ты как обычно. То, что не нужно тебе, ты не замечаешь, — говорит он с улыбкой. А я думаю: какой же подходящий момент он выбрал, чтобы об этом сказать! Джейсон смотрит на меня с довольным выражением лица и спрашивает: — Ну так что? Позволишь мне немного спустить денег на девочку, которую безумно люблю, или поедем домой и выбросим кровать? Он смотрит на меня с такой надеждой, таким теплом, заботой… Ну почему, почему нельзя было так? Именно так — с самого начала? Зачем нужен был тот секс с пристрастиями? Смотрю на него и ночной секс улетучивается из памяти. Ладно, соглашусь и буду надеяться, что такая хрень не повторится. — Ладно… Но купи только то, что я решу. — Хорошо, — отвечает он с улыбкой. Я притягиваю его к себе, чтобы поцеловать. — Ну так диван будем брать? — спрашивает он, отстранившись и показывая на диваны. — Белый, — отвечаю ему с улыбкой. Он проводит пальцем по моему носу и идёт оформлять заказ. Смотрю ему в спину и думаю: А я люблю его? Наверное, больше «да», чем «нет»… Не знаю… Кроме дивана Джейсон купил по моему выбору шкаф, обеденный стол, стулья, кухонный гарнитур и журнальный столик. Всё подобрал аккуратно, без лишних вопросов. После магазина заехали пообедать. Сделав заказ, я вдруг решаюсь: — Ко мне вчера наведался мой био‑папа. — Хочу услышать мнение Джейсона, понять, как ему видится эта ситуация. — Как он нашёл тебя? — спрашивает он, откинувшись на спинку стула. — Не знаю… — пожимаю плечами. Рассказываю всё, что узнала от мамы, и признаюсь, что не понимаю, как быть дальше. Джейсон задумывается на пару секунд, потом спокойно произносит: — Думаю, тебе стоит дать ему шанс. — Серьёзно? — удивлённо смотрю на него. — Малыш, запомни: лучше сделать и жалеть, чем ничего не делать и уже жалеть об упущенном шансе. Хотя бы будешь знать, от чего хочешь отказаться. — Не очень согласна с твоим высказыванием… Но ладно. — Вздыхаю, перебирая в голове планы на ближайшие дни. — Завтра приезжают девочки, вечером работаю в кафе… Так… Назначу на послезавтра. Джейсон уже доел и наблюдает, как я неторопливо ем. Я люблю растягивать удовольствие — смаковать каждый кусочек, чувствовать вкус, не спешить. — Иногда мне хочется взять ложку и накормить тебя, — вдруг признаётся он. — Почему? Я нормально питаюсь. — Ты видела, как едят дети? Пожимаю плечами — не улавливаю связи. — Ты как будто видел. — Сестре Стива шесть лет. И младшему брату Криса семь. Да, видел. И они точно так же, как и ты, едят. Долго. Что‑то рассматривают в тарелке. Болтают. Ты так же. Еда может десять раз остыть, пока ты поешь. — Неправда. Это ты ешь, как напуганный. Он смеётся — искренне, с тёплым блеском в глазах. — Скажи ещё разочек, — прошу я, меняя тему. — Что сказать? Что ты ешь со скоростью ребёнка? — Нет. — Чувствую, как щёки наливаются румянцем. — А что же? — Его взгляд говорит: он прекрасно понимает, о чём я. Опять валяет дурака. — То, что ты сказал в магазине. — И что же я сказал в магазине? — О боже, Джейсон! Ты невыносим! Всё, проехали. — И с этими словами доедаю. Когда садимся в машину, он вдруг говорит: — Я сказал, что люблю тебя, и скажу, если что‑то изменится. А понапрасну о любви болтать не буду. Иначе это станет обыденным. Ясно? — Ладно… — тихо отвечаю я, глядя в окно. Спорить бесполезно. Я ему вообще ничего не сказала. От этой мысли закусываю губу… Приехав домой, набираю номер био‑папы, и он быстро отвечает. Я сразу говорю: — Привет, это Джесс. Э‑м‑м, Джессика. — Привет, надумала поговорить? — Думаю, да… Ничего, если послезавтра? — Да, конечно. Где? — Э‑м‑м… Есть одно кафе на Сентинела‑авеню, называется «Горячий шоколад». — Называю первое, что пришло в голову, — ту кофейню, где работаю. — В три часа пойдёт? — Хорошо. Конечно, буду ждать встречи. — Тогда пока. — Отключаю звонок. Странно, но этот человек вызывает у меня симпатию и любопытство. Чувствую, что предаю папу… Хотя есть что‑то странное в том, как он появился практически сразу, как я побывала на кладбище. Совсем забыла про время, а мне ещё нужно на работу! Сегодня у меня сёрфинг. Начинаю бегать по квартире и собираться, потому что уже опаздываю! Хотя работой это сложно назвать — больше хобби. Тем не менее нужно приходить вовремя. Я получаю огромное удовольствие от сёрфинга и обучения ему. И когда мои старания дают результат, я очень счастлива. Сегодня ко мне записались на индивидуальные занятия две девушки и один мальчик. Тщательно проработав с ними, собираюсь домой. Открываю дверь и понимаю: почти ничего не меняется — только квартира. Мебель привезли, пока меня не было, и Джейсон уже всё расставил по тем местам, что я просила. Пришли Макс, Наоми, Эрика, Доминик, Стив и, конечно, Джейсон тоже здесь. Макс больше всех сопротивлялся моему переезду. Он даже сказал, что снова заплатит за мою прежнюю квартиру и спрашивать меня не будет. Но после того, как я дала понять ему, что это не изменит моего решения — я всё равно перееду, а он потратит деньги впустую, — он сдался. Тем не менее я очень рада прийти домой и увидеть всех рядом. Только Линды, Кэти и Гвинет не хватает…

***

Девчонки приехали рано утром. День выдался на удивление лёгким. Мы бродили по городу без плана, заглядывали в магазины, смеялись по пустякам и говорили без умолку — так, что к вечеру голоса чуть сели. Вернулись в квартиру незадолго до моей смены в кафе. Я быстро собралась, и мы втроём отправились туда. Заметила одну вещь: когда я в хорошем настроении и искренне улыбаюсь, чаевые оказываются щедрее. В прошлый раз, хмурая и рассеянная, я едва наскребла на кофе — теперь всё было иначе. После смены поехали домой, я переоделась — и вот мы уже в баре. Веселье затянулось до полуночи. Я выпила ровно столько, чтобы чувствовать лёгкость и без страха забраться на барную стойку. Танцевала, смеялась, ловила взгляды — и даже попала в кадр местного фотографа, который снимал для сайта заведения. Проснулась ближе к обеду. В висках пульсировала тупая боль. «Отлично, — подумала я, — теперь предстану перед био‑папочкой со „свежим дыханием“». До встречи всего около трёх часов. С трудом поднявшись, я выпила аспирин и направилась в душ. Тёплая вода понемногу смывала остатки похмелья, возвращала ясность мыслей. Пока волосы сушились, привела себя в порядок: лёгкий макияж, аккуратная причёска. Надо хотя бы внешне выглядеть прилично. На кухне приготовила кофе. Сижу, грею ладони о чашку, наблюдаю, как девчонки тоже суетятся, собираются. В комнате уже привычная суета, лёгкие шутки, звонкие голоса. Всё как обычно. Только у меня внутри натянутая струна: через пару часов предстоит встреча, от которой уже не отвертеться. К моменту выхода из дома я уже чувствовала себя более‑менее нормально. Голова почти не болит, хотя лёгкая вялость всё же есть. В рот закинула почти всю пачку жвачки — не знаю, поможет ли это замаскировать последствия вчерашней вечеринки, но хоть какая‑то попытка. Приехала раньше назначенного времени. Огляделась, выбрала столик в углу и заказала молочный коктейль. Медленно попиваю его через трубочку, мысленно прокручивая в голове возможные темы разговора. Пальцы слегка дрожат, я прячу их под стол, делаю глубокий вдох. Пора собраться. Вскоре он появляется в дверях. Осматривается, находит меня взглядом и направляется к столику. — Привет, давно ждёшь? — спрашивает он, присаживаясь напротив. — Нет, только что приехала, — отвечаю я, легко улыбаясь. Вру, конечно. Я сижу уже почти полчаса, но не хочу, чтобы он почувствовал себя неловко из‑за того, что заставил меня ждать. Теперь вижу его более отчётливо. Он действительно очень хорош для своего возраста: ухоженные светлые волосы, аккуратная стрижка, лёгкая небритость, придающая лицу мужественности. Но главное — глаза. Их цвет и разрез точь‑в‑точь как у меня. И улыбка с ямочками на щеках… тоже как у меня. От этой схожести внутри что‑то ёкает — странное, непривычное чувство родства. Он заказывает кофе, непринуждённо заводит разговор о погоде, о городе. Видно, как ему неловко. Он замолкает, будто ищет слова, и в этот момент я, слегка улыбнувшись, говорю: — Похоже, внешностью я пошла в тебя… Он отвечает такой же улыбкой. Я словно смотрю в зеркало. От этого мне становится смешно, и я не могу сдержать лёгкий смешок. — Ты не видела мою маму, — говорит он, чуть оживившись. — С ней вы как одно лицо. Только разница в возрасте вас отличает. Подожди… Он достаёт телефон, листает фотографии и через минуту показывает мне снимок женщины преклонного возраста. Она ухоженная, с благородной осанкой и строгим взглядом. Да, возможно, она действительно похожа на меня — те же черты, тот же разрез глаз. Но что‑то неуловимо чужое в её выражении. — Думаю, — говорю я, подбирая слова, — я больше похожа на тебя. У неё очень высокомерное выражение лица. Извини… — Ну… Может, ты и права, — соглашается он с лёгкой усмешкой. — Она очень непростой человек. Я делаю глоток молочного коктейля, собираясь с мыслями, и наконец задаю вопрос, который давно вертится на языке: — Как ты узнал обо мне? Он убирает телефон, смотрит на меня и отвечает: — Твоя тётя Сандра проболталась. Мы случайно столкнулись в ресторане. — Ты тоже живёшь в Париже? — спрашиваю я, пытаясь представить его повседневную жизнь. — Нет, в Англии. В Лондоне. Там же, где жила твоя мама с сестрой. Шесть лет назад твоя тётя была по работе в Лондоне. Мы давно не виделись, и я не мог не подойти к ней, чтобы поздороваться. А когда она воскликнула: «Обалдеть, как же Джесс похожа на тебя!» — ну, вот я и узнал о тебе. Я рассмеялась. Он очень точно изобразил тётю. Так похоже на неё! Мама всегда говорила: тайны и её сестра — вещи несовместимые. Биопапа ненадолго замолкает, словно взвешивает слова, а потом продолжает: — Потом я пытался связаться с твоей мамой. Но она была категорически против того, чтобы я увиделся с тобой. И знакомить меня с тобой не собиралась. Пришлось самому искать тебя. — А с мамой… Ты давно виделся? Она сейчас живёт с тётей, — спрашиваю я, невольно напрягаясь. — Давно. С того момента, как она исчезла с моими часами, я её не видел, — отвечает он, и в голосе проскальзывает горькая усмешка. — С твоими часами? — переспрашиваю я, не понимая. — Она сказала, чтобы я дал ей время. И я дал ей часы, — с лёгкой иронией произносит он. — Видимо, она не оценила шутку… Он лишь грустно улыбается, не комментируя. Потом, словно решив сменить тему, спрашивает: — Ты учишься? Расскажи о себе. — Э‑м‑м… Ладно… Хотя, кажется, рассказывать нечего… — начинаю я, слегка растерявшись. И всё же рассказываю: где учусь, как живу, что решила содержать себя сама и работаю в этом самом кафе по вечерам. Замечаю, что он реагирует положительно — без осуждения, без снисходительности. По нему видно: он слишком богат, чтобы быть обычным посетителем этого заведения. Вокруг нас периодически мелькают любопытные взгляды, но он будто не замечает их — и это неожиданно успокаивает. Дальше речь идёт о моих увлечениях: о сёрфинге, о любви к воде и музыке. Рассказываю, что обожаю животных, но заводить их не хочу — слишком тяжело потом терять. Делюсь, что обожаю тусовки и терпеть не могу сидеть на месте. Упоминаю, что жила в Сан‑Диего — пожалуй, самом спокойном городе на свете. Чтобы найти там тусовки, на которых я бывала с подругами, приходилось изрядно постараться. В конце добавляю, что пока не понимаю, чем хочу заниматься после учёбы. — …Извини. Я много болтаю. Сначала думаю, что мне нечего сказать, а потом меня не заткнуть, — смущённо улыбаюсь я. — У тебя манера болтать, как у твоей тёти, — с улыбкой замечает он. — А вот твоя мама, наоборот, молчунья. Не забуду наше первое свидание… Я мог бы пересчитать по пальцам, сколько слов она сказала в тот вечер. В основном она молчала, наблюдала за мной с еле заметной улыбкой. Помню, как меня с ума сводило её молчание и взгляд. До сих пор хочется знать, о чём она думала. Ни с одной девушкой или женщиной я так не нервничал. — А как ты встретился с мамой? Как познакомился? Он слегка приподнимает бровь, будто удивляясь вопросу, потом задумчиво проводит пальцем по краю чашки. — Она ничего не рассказывала? — Нет… Он откидывается на спинку стула, взгляд уходит куда‑то в прошлое. — Ей было пятнадцать, когда я её в первый раз увидел. И она была похожа больше на мальчишку, чем на девочку. Бежала сломя голову через дорогу — прямо под колёса моей машины. Водитель едва успел затормозить, но она всё же упала в лужу. Вся в грязи, с раскрасневшимся лицом… Он замолкает, усмехаясь собственным воспоминаниям, и я невольно представляю эту картину. — Всё обошлось без повреждений, но мне было стыдно так всё оставить. Я хотел помочь, но она отказалась. Зато… стащила мои часы. Я не сдерживаю смешка. Он кивает, словно подтверждая: да, именно так всё и было. — Через неделю… кажется, она пришла к моему дому. Уж не знаю, как она вычислила, кто я. Хотя, возможно, что‑то печатали в газетах. Он делает паузу, смотрит в окно, будто снова видит ту сцену. — Она была совершенно другой: в платье, с длинными распущенными волосами. Цвет — как у тебя. И её глаза… Такого цвета я ещё ни разу не встречал. Если бы не глаза, я бы даже не узнал её. В этот раз она была чистой и выглядела как девочка — но только внешне. В душе она тот ещё сорванец. Он переводит взгляд на меня, и в его глазах тёплая, почти ностальгическая улыбка. — Она принесла мне часы и извинилась, но вид у неё был такой, что ей вовсе не жаль… С этой встречи я и влюбился в неё. Именно так всё началось. Началось часами и закончилось ими же… Я молчу, переваривая услышанное. Мама — такая разная, такая неожиданная. — Сейчас она другая, — говорю со слабой улыбкой. — Какая она? Я задумываюсь. Как описать человека, которого любишь, но до конца не понимаешь? — Хм… Думаю, вам нужно встретиться, и ты сам узнаешь. Она хорошая, очень красивая, утончённая и добрая. Но, наверное, именно сейчас не время для вашей встречи. Она только начала приходить в себя после смерти папы… Э‑м‑м… Странно прозвучало. Но ты понял. Делаю паузу, потом добавляю: — Я замолвлю за тебя словечко. Думаю, ты мне нравишься. Он удивлённо приподнимает бровь: — Правда? Но ты, можно сказать, не знаешь меня. — То, что ты искал меня и не сдался. И то, что ты тут болтаешь со мной… Уже много значит. Но, если честно, я часто ошибаюсь в людях… Я доверчивая. Надеюсь, сейчас я не ошибаюсь? Он смотрит прямо, без тени насмешки: — Я постараюсь не разочаровать тебя. — Ну а ты? Расскажи о себе, — говорю я, допивая коктейль и невольно шумно втягивая остатки через трубочку. — Извини. Заметив его взгляд, ставлю стакан на стол. Он же, не говоря ни слова, кивает официанту и заказывает мне ещё один молочный коктейль. — Я живу, как уже сказал, в Лондоне. У меня обширный семейный бизнес по всей Европе. Им владеет моя семья не одно поколение. Занимаюсь недвижимостью. Не женат. Но долго жил с женщиной, и у меня есть сын. Ему сейчас десять лет, его зовут Эдвард. И я очень счастлив узнать, что у меня есть дочка. Он замолкает, словно взвешивает каждое слово, ищет, что добавить. Я прерываю его размышления, прежде чем тишина становится неловкой: — Сейчас почувствовала себя как в школе. Как будто к нам в класс поступил новый ученик. Знаешь, давай сыграем в вопросы? По очереди задаём вопросы. Например… Я хватаю со стола тюбик с шоколадным соусом, торжественно поднимаю его, будто это микрофон. — Твоя самая любимая еда? — Макароны с сыром, — без паузы отвечает он. Я не сдерживаю смешка и подставляю «микрофон» к себе: — Ненавижу сыр. Теперь твой вопрос. Он улыбается, подхватывая игру, и берёт тюбик из моих рук: — Твой безумный поступок? — Боже мой… Какой бы выбрать… Я не очень образцовая девочка. На спор сыпала краску в школьный бассейн, срывала концерты в школе. Так что… А у тебя? Он удивлённо приподнимает брови, но в глазах — ни капли осуждения. Передаёт мне «микрофон»: — На спор прыгал с тарзанкой со здания в 62 этажа. Это 278 метров. При том что у меня фобия высоты. После этого у меня была онемевшая левая рука около недели. Это из‑за стресса, который повлиял на сердце. — Вот чёрт побери! — Я осекаюсь. — Упс, прости… Я иногда выражаюсь не как леди. Но это чертовски впечатляет! А у меня фобия одиночества. Он лишь смеётся в ответ, качая головой: — А какая твоя мечта? Я откладываю «микрофон», вдруг становясь серьёзнее: — Быть счастливой, — говорю честно. — Только не спрашивай, почему именно такая мечта. — А как же мир во всём мире? — он приподнимает бровь. — Мечта с последствиями. Такая мечта граничит с ценностями и эгоизмом. Я верю, что мира во всём мире не может быть, пока существует человечество. — Хм, — он задумчиво кивает. — Глубоко. — Ай, я не умная... Как‑то раз была эта тема на философии. Пришлось задуматься для разнообразия. А твоя мечта? — Моя гораздо проще, — он улыбается, и в этой улыбке — что‑то тёплое, настоящее. — Простые семейные ценности. Отмечать праздники, как обычные люди. Дарить и получать простые подарки. — Каким был твой последний подарок? — я снова беру «микрофон», возвращая лёгкость в разговор. — Чек. — Он был в упаковке? Упаковка всё решает, — я делаю серьёзное лицо. — Нет, без упаковки, — смеётся он. — Но зато с подписью «На что хочешь». — О‑о‑о, — протягиваю я, театрально закатывая глаза. — Это уже почти романтика. Он смеётся громче, и этот смех звучит так естественно, что я вдруг понимаю: мы больше не два незнакомых человека, пытающихся найти общий язык. Мы — просто двое, которые болтают, смеются и понемногу узнают друг друга. И это… приятно. Мы сидим так ещё чуть больше часа, и он нравится мне всё больше и больше. Даже начинаю думать о том, чтобы уже называть его по имени вместо «биопапа» или «биодонор».

***

Началась учёба. После занятий — работа. Почти каждую мою смену заглядывают друзья. Том, владелец кофейни, уже привык к их визитам: он стал угощать их бесплатно. В благодарность за то, что они приводят с собой толпу. Выручка заметно подросла, и Том только улыбается, наблюдая за нашим шумным сборищем. А вот Джейсон… Приезжает всё реже. И я скучаю. Сильно. Он говорит, что у него «обширный вопрос, в котором нужно разобраться». Я мало что понимаю в его работе — сплошные цифры, графики, какие‑то расчёты. Что‑то связанное с акциями, но не брокерство в чистом виде. Когда пытаюсь спросить, как это работает, он терпеливо объясняет, но в моей голове тут же включаются радиопомехи. Я делаю вид, что вникаю… Хотя кого я обманываю? Ни черта не вникаю. Я по‑прежнему не отказалась от своей манеры «сделаю сюрприз». Глупо, наверное. Но вдруг хоть раз сработает? В выходные решаю поехать к нему. Адрес офиса знаю наизусть. Не заезжая домой, направляюсь прямо туда. Подхожу к кабинету, уже протягиваю руку к двери, как вдруг секретарша резко встаёт со своего места. — Простите, — говорит она, стараясь удержать меня взглядом. — Сейчас не лучшее время. Он… занят. Я улыбаюсь, стараясь выглядеть непринуждённо: — Всё в порядке, не беспокойтесь. Я просто зайду. Для встречи с Джейсоном я тщательно собралась. Надела платье кораллового оттенка, приталенное, на мелких пуговицах, которые шли от горловины до самого низа. Волосы зачесала наверх, собрала в аккуратный пучок, чтобы открыть шею и плечи. Губы накрасила яркой красной помадой. На ноги — босоножки на высоком каблуке. Каблуки я терпеть не могу: ноги устают, походка становится напряжённой. Но сегодня сделала исключение. Дополнила образ сетчатыми чулками, которые удерживал кружевной пояс. И ещё кое-что... не надела трусики. Всё это максимально не моё! Но мне очень хочется удивить Джейсона. Сначала я постучала в дверь. Из‑за неё тут же донёсся резкий, раздражённый голос: — Я сказал, не беспокоить! Я улыбнулась уголком рта, толкнула дверь и вошла. Не спеша закрыла её за собой, щёлкнула замком. Тишина кабинета вдруг стала густой, почти осязаемой. Он сначала уставился на меня с удивлением. Его губы дрогнули в улыбке — едва заметной, будто он сам не разрешил себе рассмеяться. Но тут же сдержался, откинул ручку на стол и откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Взгляд медленно, внимательно прошёлся по мне. В его глазах лёгкая насмешка и интерес. Ждёт. Словно говорит: «Ну, покажи, на что ты способна». И пошла к нему. Медленно, глухо стуча каблуками по паркету. Остановилась в паре шагов от стола, чуть склонила голову, изображая раскаяние, и проведя пальцами по своей груди, промурлыкала: — Сэр… Простите, я так виновата… — Ты знаешь, что я занят, — мягко сказал он. — Знаю, — я шагнула ближе, положила ладони на край стола. — Но я не могла ждать. Он коротко усмехнулся, почти незаметно. — И что ты собираешься с этим делать? Я не ответила. Вместо этого медленно обошла стол, остановилась рядом с его креслом. Наклонилась к нему и коснулась губами его уха. — Всё, чтобы загладить свою вину... Я делаю еще короткий шаг ближе. Чтобы быть вплотную. Сердце стучит где‑то в горле, но я заставляю себя двигаться плавно, уверенно. Протягиваю руку, провожу пальцами по его рубашке — вверх, вниз, будто изучаю ткань, а на самом деле чувствую, как напрягаются под ней мышцы. Медленно опускаю ладонь ниже, к паху, едва касаясь твёрдой выпуклости. Легонько провела пальцами по всей длине и резко сжала. Джейсон сделал движение пахом вперед и вздохнул. Смотрит. Жадно ловит взглядом каждое моё движение. Провожу языком по краю его уха. Слышу, как он задерживает дыхание. — Что же мне сделать, чтобы вы меня простили за беспокойство, сэр? Сама не знаю, откуда это всё берётся. Слова, движения, эта игра. Это как будто не я. Внутри жуткое стеснение, дрожь, но я не останавливаюсь. Потому что хочу его развлечь. Хочу, чтобы он забыл про свои цифры, про дела, про всё, что держит его в этом кресле. — Ну что же… Удиви, — говорит он спокойным, низким голосом. Наслаждается. Медленно расстёгиваю молнию, опускаюсь на колени. Чувствую под пальцами тепло его кожи, когда достаю член из трусов. Провожу языком от головки до самых яичек. Возвращаюсь к головке, осторожно беру в рот. Слышу, как Джейсон со вздохом откидывает голову, и это подстёгивает меня. Ласкаю его губами и языком, помогая себе одной рукой, а другой ласково сжимаю яички. Чувствую, как член становится всё более влажным, как напрягаются мышцы под моими пальцами. Его дыхание учащается, и я ловлю этот ритм подстраиваюсь, ускоряюсь, замедляюсь. Мне неожиданно начинает это нравиться — ощущение его кожи на моих губах, его запах, его тихие, сдержанные стоны. Его пальцы вдруг впиваются в подлокотники кресла, он делает короткий, резкий вдох. Я поднимаю глаза — он смотрит на меня, и в этом взгляде столько желания, что внутри всё сжимается. — Ты… — начинает он, но тут же замолкает, словно не может подобрать слов. Я мысленно улыбаюсь, не размыкая губ, не останавливаясь. — Детка, хочу почувствовать твои зубки… Ну ладно, любитель острых ощущений. Слегка касаюсь зубами, и он громко вздыхает. Пытаюсь взять глубже, но не очень получается. Тогда поднимаюсь и медленно расстёгиваю платье. Он внимательно смотрит на мои действия. Когда я расстёгиваю все пуговицы и он видит меня во всей красе… Хотя он видел меня голой больше сотни раз, у меня всё равно вспыхивают щёки от его взгляда. Он проводит руками по моему телу, притягивает ближе к себе и прикасается губами к моему животу. Разводит мои ноги и усаживает меня на себя. — Я забыл про какой‑то праздник? — спрашивает он с улыбкой. — Нет… Просто хотела удивить тебя. — Тебе это удалось. Я приподнимаюсь с его колен и насаживаюсь на член. А Джейсон говорит: — Ты меня так завела, что, наверное, всё будет быстро. Начинаю медленно двигаться, а он держит меня за спину — и с меня срываются стоны. Джейсон ловит их ртом, накрывая мой. Но потом поднимает меня и укладывает на стол. Мои ноги оказываются у него на плечах, и он завершает мой сюрприз до конца. Когда он отпускает меня, я начинаю приводить себя в порядок, а Джейсон застёгивает рубашку. Замечаю, что он бросает на меня странный обожающий взгляд… — Как думаешь, твоя секретарша понимает, чем мы тут занимались? — спрашиваю я. — Если и нет, то когда мы выйдем, поймёт. Но мне плевать. К таким сюрпризам готов хоть каждый день. — Каждый день не получится. У меня всё‑таки работа и учёба. — Завтра какие планы? — Провести время с тобой, — улыбаюсь я. — Весь день не получится. Но после полудня точно обещаю освободиться. Пойдём поужинаем? — Я без трусов вообще‑то. — Тем приятнее ужин, — играет бровями он. Ещё раз взглянула на себя в зеркало: убрала остатки помады, распустила волосы и сняла чулки, чтобы выглядеть не как шлюха. Когда мы вышли, держась за руки, секретарша посмотрела на меня очень внимательно. Джейсон высвобождает руку и притягивает меня к себе за плечи. Поцеловав меня в макушку, он говорит ей, не останавливаясь: — Сегодня я уже не вернусь. Можешь тоже собираться. Потом наклоняется ко мне и шепчет на ухо: — Ну, теперь она знает, что ты пришла сюда не просто для секса. — Какой же ты! Мы провели потрясающий вечер в каком‑то ресторане. Джейсон пытался затащить меня в туалет, но я наотрез отказалась. А стоило только переступить порог дома, и он уже не сдерживал себя ни в чём… Не дал мне спать полночи…