Sorry seems to be the hardest word

В первый раз, когда Геральт услышал и узнал сладкую, прекрасную мелодию, доносившуюся из гостиницы, он подумал о том, чтобы повернуть назад. Он бы так и сделал, предпочтя провести ночь в своей постели на полу рядом с огнем, чем войти в таверну. Но теперь у него был человек, за которого он отвечал. Он посмотрел направо, где Цирилла с любопытством наблюдала за дверью, чувствуя его нерешительность. — Разве мы не войдем? — спросила она тихим голосом, глядя на него снизу вверх. — Хм, — проворчал Геральт в ответ, прежде чем открыть дверь и позволить ей войти. Шум и запах, которые наполнили ноздри Геральта, когда он открыл дверь и вошел в гостиницу, были почти ошеломляющими, как и каждый раз, когда он входил в подобное место: запах эля, отвратительная вонь рвоты и пота, оглушительный шум криков, смеха и громких разговоров… голос поющего барда, пытающегося быть выше всего этого. Голос этого конкретного барда. Казалось, судьба пыталась предостеречь его, снова бросив барда в его жизнь, и он бы недоверчиво фыркнул, если бы не знал, что Лютик действительно был очень реален. Он почувствовал острую боль в сердце, когда вспомнил последние слова, которые сказал ему, но заставил себя не обращать на это внимания. Геральт вздохнул, ведя Цири к прилавку, заметив, как она прячет свои почти белые волосы под капюшоном, пытаясь скрыть свое высокое происхождение от простолюдинов. Излишняя предосторожность никогда не помешает. Прогуливаясь среди посетителей, он старался, он действительно старался, но не мог не бросить украдкой взгляд на поющего барда. Лютик стоял перед толпой, по-видимому, отвлекшись на свою лютню и поставив ногу на табурет. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он в последний раз видел барда, и не мог отрицать, что в глубине души был рад видеть его живым и здоровым. Геральт знал, что Лютик видел, как они вошли, так как в тот момент, когда его взгляд упал на него, бард злобно уставился в его глаза. Значит, он не забыл. Геральт отвел взгляд и сосредоточился на трактирщике за стойкой, ему нужна была комната, чтобы переночевать с Цири, которая теперь с большим интересом разглядывала барда. — Пиво, воды и немного хлеба с сыром, — почти рявкнул он хозяину таверны, который испытал что-то среднее между ужасом и любопытством к ведьмаку, — и нам нужна комната на двоих. Он на секунду исчез в задней комнате, а когда вернулся, у него было то, что они заказали, в том числе и старый ключ. — Комната 4, первая дверь справа, — прошептал он, кивая им двоим, прежде чем снова исчезнуть, принимая заказы от остальных посетителей. Геральт вздохнул и передал кувшин с водой Цири, которая стала жадно пить, пока он отхлебывал свой эль. Они оба взяли по куску хлеба и разделили сыр, их желудки благодарили их за то, что они наконец-то наполняли их едой, особенно в случае с Геральтом. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз ел. Лютик закончил петь. Геральт заметил, что уровень шума снизился, и обрадовался наступившей тишине, теперь, когда музыка прекратилась. Почти. -Так- так- так, смотрите, кто вернулся… У тебя теперь новый питомец, Геральт? — Лютик прошел через комнату, полную людей, пока не оказался позади этой пары. Цири секунду смотрела на него, прежде чем опустить глаза, а Геральт отказался повернуться к нему лицом. — Она не мой питомец, — ответил он голосом грубее, чем намеревался, делая последний глоток эля. — Я защищаю ее. — Потому что ты так хорош в этой работе, не так ли? — Лютик пытался казаться раздраженным и отстраненным, но в его голосе был намек на боль, которую Геральт не мог игнорировать. Он медленно повернулся, стараясь не опираться на правую ногу и не давить так сильно на рану, и посмотрел на него. — Я тоже рад тебя видеть, Лютик. — Отвали, Геральт, — сказал Лютик. Ведьмак никогда не думал, что в тоне барда может быть столько яда. Геральт знал, что им нужно поговорить, и также знал, что здесь не место для частной беседы. — Послушай… Девочке нужно немного отдохнуть, пойдем в нашу комнату и поговорим, хорошо? — Геральту не полагалось спрашивать чье-либо мнение или предлагать план действий. Он просто делал свое дело и ожидал, что люди последуют его примеру или оставят его в покое. Но ему очень хотелось отдохнуть и Цири выглядела так, словно ей тоже не помешала бы ночь в постели. Лютик посмотрел на девочку и все понял. Он никогда не встречался, но слышал имя Львенка из Цинтры; и судя по возрасту девочки, это должно быть, тот самый ребенок-неожиданность, о котором Геральт заявлял все эти годы после помолвки Паветты. Тогда он не принял свою роль защитника ребенка, отказываясь подчиняться судьбе. Без дальнейших слов бард последовал за парой в заднюю часть гостиницы, подальше от громкого шума. Геральт вошел первым, оставив дверь открытой, чтобы Цири и Лютик могли войти. В комнате было почти пусто, если не считать койки, стоявшей в дальнем от двери углу, и чуть большей кровати, достаточно большой, чтобы вместить двух человек, в центре комнаты. Простой сундук в изножье кровати дополнял почти несуществующую мебель. — Итак… это Цирилла, Львенок из Цинтры? Внучка королевы Калантэ? — спросил Лютик, прислонившись спиной к двери, скрестив руки на груди и оглядывая Цири с головы до ног. — Цири, — просто ответила девочка, — просто Цири. Я даже не уверена, что меня теперь можно называть Львенком… — Конечно, ты можешь. Ты всегда будешь Львенком из Цинтры, — ответил Геральт мягким тоном, который удивил Лютика и даже его самого. — Ложись и постарайся уснуть, Цири. Мы далеко от места битвы; солдаты Нильфгаарда не будут искать тебя здесь. Цири кивнула и заняла койку в самом дальнем углу, сбросила свою голубую накидку и забралась под одеяло. Геральт занялся тем, что снял со спины меч и доспехи и аккуратно положил их на пол рядом с кроватью. Затем подошел к умывальнику и плеснул немного воды на лицо и руки, пытаясь смыть грязь и кровь. Делая это, он игнорировал Лютика, хотя все это время чувствовал его пристальный взгляд на своей спине. Он знал, что тянет время, но теперь, когда они находились в одной комнате, он действительно не знал, что сказать или сделать. Когда он обернулся, Лютик молчал, все еще прислонившись спиной к двери и с любопытством наблюдая за ним. Он был очень спокоен, что не предвещало ничего хорошего для ведьмака, так как тот знал, что когда бард был спокоен и молчалив, это означало, что что-то было не так. — Ты хотел поговорить, так говори, — сказал Лютик строгим голосом. Видимо, бард провел слишком много времени с Геральтом; его голос звучал сердито, и он почти рявкнул, не принимая никаких возражений. И все же Геральт не знал, что сказать. — Может быть… тебе следует начать с извинений? — подсказала Цири. Геральт посмотрел на девочку, лежащую на кровати, она была полностью укрыта одеялом, кроме лица, и смотрела на них с любопытством. Ее лоб был сосредоточенно нахмурен-явный признак того, что она пыталась понять, что происходит. — Хммм, — уклончиво сказал Геральт, но все трое в комнате знали, что это было ложным притворством. Он действительно понятия не имел, с чего начать. — Это очевидно, не так ли? — продолжила Цири. Она медленно набиралась уверенности, чтобы снова доверять, снова высказывать свое мнение. Не так давно она была болтливой, иногда надоедливой девочкой, но с тех пор столько всего произошло. И все же она чувствовала, что может доверять Геральту. Она ничего не знала о Праве Неожиданности, но в ее сердце было что-то, что говорило ей, что они связаны друг с другом, и что она может доверять ему: — Ты сделал что-то, что обидело барда, и он не простил тебя. Может быть, ему потребуется время, чтобы простить. Но первый шаг-признать, что ты был неправ, и принять это. — Очень наблюдательная, — улыбнулся Лютик и, не обращая внимания на Геральта, в несколько шагов пересек комнату и опустился на колени у кровати Цири.- Лютик, к вашим услугам. — Приятно познакомиться, Лютик, — сказала Цири, легкая улыбка украсила ее красивые черты. — Итак, теперь твоя судьба связана с этим хмурым ведьмаком? — прошептал Лютик, придвигаясь к ней ближе. Он уже знал, что это правда; конечно, он был там и видел, как Геральт просит о Праве Неожиданности. Но не знал, что у него все это время было намерение действительно заявить права на ребенка. — Да. На самом деле все не так уж плохо, — тоже шепотом ответила Цири, не зная, что, хотя они и шептались, Геральт слышал все, о чем они говорили. Чертовы обостренные чувства. — Разве? Что ж, ты расскажешь мне об этом через несколько дней. Или, может быть, несколько часов. Он действительно испытывает твое терпение, — сказал Лютик, и Цири хихикнула. Это был первый раз, когда Геральт услышал ее хихиканье, и он пообещал себе, что это будет не в последний раз. — Лютик. Дай бедной девочке поспать, — скомандовал Геральт грубым голосом. Подмигнув и улыбнувшись, Лютик встал и обернулся, его прежний мягкий взгляд превратился в свирепое выражение. Геральт знал, что это все его рук дело. Он никогда не видел барда таким взбешенным, даже когда они ссорились — а это было часто — Лютик всегда первым прощал его, всегда первым извинялся за резкие слова, которыми они обменивались в своих ссорах. На этот раз, однако, он доставил ведьмаку немало хлопот, и он знал, что заслужил это. Его мысли вернулись к Йеннифэр. В тот день несколько месяцев назад он помог спасти детеныша дракона, но потерял всех остальных. Он потерял двух людей, которых любил больше всего в своей жизни, и ему пришлось научиться жить с последствиями. Теперь у него был шанс вернуть хотя бы одного из этих людей, и он не мог все испортить. Лютик вздохнул, заметив, что мысли Геральта, казалось, были далеко отсюда. Он посмотрел вниз на свои изношенные ботинки и начал говорить: — Послушай, Геральт. Я знаю тебя. Мы были д… мы путешествовали вместе в течение многих лет- ни один из них не заметил, как Лютик собирался сказать слово «друзья», но в последнюю секунду передумал, — я знаю, что ты выплевываешь слова, когда злишься или расстроен, я знаю, что в большинстве случаев ты на самом деле не имеешь в виду то, что говоришь. Но это не значит, что это причиняет меньше боли… Лютик все еще смотрел вниз, в то время как Геральт наблюдал за ним. — Тебя там не было, Геральт, — голос барда звучал расстроенно, и Геральт ненавидел себя за это еще больше, — тебя не было там в ночи, наполненные кошмарами. Тебя не было рядом в те дни, когда я просыпался с мыслью, что умер, или, что еще хуже, что ты умер. И тебя не было рядом в те ночи, когда я думал, что тебе было бы лучше, если бы я… Геральт по-прежнему ничего не говорил, но Лютик видел, как тот поморщился, как будто одна мысль о том, что он покинет этот мир, причиняла ему боль. Он был с ним уже достаточно долго, чтобы понимать язык его тела, и знал, что Геральт хочет взять все, что сказал, обратно. Но он должен был услышать это сам. — Я знаю, какой я, Геральт, я не идиот, — вздохнул Лютик. — Я знаю, что могу быть раздражающим и утомительным, и я… Я не знаю, как бороться, я легко пугаюсь. Но… Я думал, что у меня все хорошо. Я думал, у нас все хорошо, — он сделал жест руками, указывая на пространство между собой и Геральтом. — Так и есть! — воскликнул Геральт; его тон был резче, а голос громче, чем предполагалось. Он увидел, как Лютик вздрогнул от его тона, и немедленно сделал шаг назад, желая, чтобы его плечи расслабились, и посмотрел на барда, смягчая свой голос: — Так и есть, Лютик. — Я больше так не думаю, Геральт. Слишком многое произошло между нами… Я просто… хочу жить в мире… Лютик развернулся и направился к двери. Геральт не знал, что делать. Он не был силен в словах и редко открывал свои собственные чувства. У ведьмаков была репутация людей, не обладающих эмоциями, репутация, которую они, как правило, никогда не опровергали; так как это могло пригодиться в определенных ситуациях. Но они чувствовали. Геральт действительно чувствовал, очень сильно, если судить по отчаянию и ужасу, которые он испытывал, видя, как Лютик поворачивается к нему спиной, покидает его. Он действовал инстинктивно. Он схватил Лютика за запястье, удерживая его на месте, и через долю секунды оказался прямо за ним. Он обхватил руками торс барда, пока его спина не столкнулась с грудью, удерживая его на месте. — Какого хрена ты делаешь? Геральт, отпусти меня, отпусти, блин…! — бард изо всех сил пытался вырваться, но все безрезультатно, так как ведьмак был в десять раз сильнее. Он пытался удержать сопротивляющегося Лютика, чтобы тот не причинил вреда ему или себе, когда тот бился в его руках. — Нет, пока ты не выслушаешь меня. — Я не обязан тебя слушать, ублюдок! Ты… ты оттолкнул меня, ты оскорбил меня и обвинил во всем, что с тобой случилось. Ну, знаешь что, Геральт, оказывается, ты сам все на себя навлекаешь! Ты потерял Йеннифэр, и ты потерял меня тоже! Геральт пытался удержать Лютика от побега, но тот сопротивлялся, и заметил, как Цири посмотрела на них, когда услышала, как Лютик упомянул Йеннифэр. Значит, она не спала. Геральт сделал знак головой, давая понять ей, что они поговорят об этом позже, и сосредоточился на том, чтобы успокоить мечущегося барда. — Лютик, успокойся, черт возьми, — фыркнул он, тяжело дыша. При обычных обстоятельствах удержать его не было бы проблемой, но он был истощен и все еще чувствовал боль в ноге, так что это было нелегко. — Оставь меня в покое! — воскликнул бард, а затем внезапно совершенно затих. Геральт нахмурился от внезапной перемены и широко раскрыл глаза, услышав умоляющий тон Лютика: — Оставь меня в покое… пожалуйста… — Лютик…? — поинтересовался он. — Я уже… Я потратил месяцы, пытаясь забыть тебя, забыть, что мы когда-либо встречались…- Голос Лютика был полон муки, переполнен эмоциями, и, несмотря на то, что он не видел его лица, ведьмак знал, что он вот-вот заплачет: — Я даже не мог заставить себя петь твои песни, и… и теперь ты возвращаешься сюда и… и ожидаешь, что все вернется на круги своя… — Нет, конечно, нет, — прошептал Геральт, его тон смягчился, а голос стал глубже. Он немного ослабил свою смертельную хватку, и, поскольку Лютик не двигался, он позволил своей руке переместиться на руку барда, плавно двигая ею вверх и вниз. Дыхание Лютика становилось все более затрудненным, поэтому Геральт взял все, что десятилетиями прятал в самом глубоком уголке своего сердца, и просто позволил себе руководствоваться этим. Он начал напевать и шептать ему на ухо, зная, что Лютик заметит гул, отдающийся в его груди. Очень медленно он развернул барда в своих руках, не переставая напевать. Теперь, когда Лютик был всего в нескольких дюймах от него, ведьмак действительно мог видеть, как низко тот опустился. Его одежда выглядела так, как будто ее перешивали несколько раз, казалось, ему не хватало денег, чтобы купить новую. Он был худее, чем помнил Геральт, и даже его волосы, казалось, поредели, несмотря на то, что с тех пор, как он видел его в последний раз, прошел всего год. Но хуже всего были его глаза, у них был запавший, пустой вид. Лютик всегда был веселым и шумным, и его глаза всегда были открытой дверью в его душу: Геральт мог прочесть в этих глазах каждую из его эмоций. И все же сейчас… они казались почти пустыми, за исключением того, что все, что они несли, было болью и агонией. Они были полны слез; бард пытался остановить их, но это было бесполезно. Не говоря ни слова, Геральт просто притянул Лютика, пока его лицо не столкнулось с его грудью, и крепко обнял молодого человека. Он был напряжен, как доска, полностью прижатый к телу ведьмака, но Геральт снова начал напевать, в то время как его руки двигались вверх и вниз по спине барда. Медленно, мучительно медленно защита Лютика начала рушиться, и вскоре он уже открыто рыдал на груди Геральта. — Ш-ш-ш, все в порядке, я вернулся… Я здесь…- Геральт продолжал бормотать, снова и снова. — Нет, это не так… это несправедливо…! — воскликнул Лютик, всхлипывая и начиная отстраняться от Геральта. — Ты снова оставишь меня на произвол судьбы, или ты снова облажаешься, а потом набросишься на меня, потому что я единственный гребаный человек, который терпит тебя, кроме Плотвы…! Лютик попытался высвободиться из объятий Геральта, но ведьмак быстро снова сжал его, не очень сильно, но достаточно, чтобы не дать ему отойти. Геральт пытался придумать, как заставить барда понять, и слова Цири резонировали в его голове. Она была права, он все испортил, и от него зависело, чтобы все встало на свои места. — Лютик, пожалуйста, послушай, — прошептал Геральт хриплым голосом, взяв барда за подбородок и заставив его посмотреть ему в глаза — Я… Я не имел в виду все то, что сказал, и я надеюсь, что однажды ты сможешь простить меня… Бард на секунду перестал дергаться, что позволило Геральту поправить хватку. Он еще не был готов отпустить его. — Ты… ты сказал… — Я знаю, что сказал, — перебил его Геральт, — и… Я не умею извиняться. Я только знаю, что пожалел о том, что сказал, как только покинул то проклятое место и смог мыслить здраво. Я был обижен и зол, и только что потерял того, кто был мне очень дорог… И я набросился на тебя. — Ты… ты говоришь мне гадости с тех пор, как мы встретились, — Лютик всхлипнул сквозь слезы, — ты… ты сказал, что мое пение было похоже на пирог без начинки… У Геральта хватило порядочности извиняющимся тоном фыркнуть. — Ты знаешь так же хорошо, как и я, что это неправда, — сказал Геральт, одна рука переместилась к лицу барда и коснулась его мокрой щеки кончиками пальцев, что он задумал как нежный жест. — Как бы то ни было, я не думаю так о твоем пении. Я просто не спал несколько дней и был вспыльчив. — Ты всегда вспыльчив, — ответил Лютик, его голос все еще был напряженным, но звучал немного легче и без настоящей злобы. Геральт позволил себе вздохнуть, впервые с начала разговора поверив, что, возможно, только возможно, он сможет все исправить. Некоторое время они стояли в объятиях друг друга, Лютик спрятал лицо на груди Геральта, в то время как ведьмак обнимая его, снова начал напевать, нежно покачивая их из стороны в сторону, что помогло Лютику успокоиться, пока он снова не почувствовал себя немного самим собой. Внезапно Лютик поднял голову, чтобы посмотреть в янтарные глаза Геральта, которые теперь казались темнее в комнате, освещенной только камином. — Я собираюсь задать тебе вопрос, Геральт, и я хочу, чтобы ты ответил честно, — предупредил Лютик. Геральт мог только кивнуть: — Ты хочешь, чтобы я ушел?.. — Нет, — быстро ответил Геральт, ему даже не пришлось об этом думать. Однако затем он глубоко вздохнул и посмотрел, по-настоящему посмотрел в глаза барда, пытаясь передать то, что не умел говорить вслух: — Я хочу, чтобы ты был здесь, Юлиан. Я действительно этого хочу. Лютик признавался в этом только самому себе, никогда вслух, но он мог поклясться, что падал в обморок каждый раз, когда Геральт называл его по имени. Он знал, что это его собственная погибель, и ведьмак тоже это хорошо знал. — Ты идиот, — прошептал Лютик, игриво ударив Геральта в грудь, и тот фыркнул, прежде чем опять прижаться к его груди. — Меня называли и похуже, — пошутил Геральт, что вызвало тихое хихиканье у Лютика. Геральт уткнулся лицом в волосы барда, вдыхая аромат свежих трав и деревьев, позволяя ноздрям наполниться им. Он скучал по этому запаху так же сильно, как по запаху сирени и крыжовника от Йеннифэр. Оба запаха перенесли его в место покоя, несмотря на монстров, с которыми ему пришлось столкнуться в тот день; эти запахи всегда приносили ему силу. Он потерся лицом о волосы Лютика, пытаясь пропитаться этим ароматом. Геральт почувствовал, как у него сжалось горло, и не понимал, что происходит, пока не ощутил, как что-то влажное потекло из глаз, что-то, что он пытался спрятать в волосах барда. — Я скучал по тебе, — чуть не поперхнулся Геральт, его голос был таким грубым и низким, что Лютик подумал, что ему это показалось. Он чувствовал, как сильные руки ведьмака обнимают его, как отчаянно хватают за одежду, словно говоря себе, что он не уйдет. Он чувствовал, как тот вдыхает аромат его волос; он чувствовал, как его тело извилисто двигается рядом с ним, как будто он не хотел, чтобы какая — либо часть его тела отделялась от него. Лютик знал, что происходит, и знал, что это было искренне: он заметил, как тот хромает, и заметил грязь и усталость на его лице. Геральт находился в экстремальных физических условиях, вдобавок к тому, что теперь на его попечении был ребенок, и ему предстояло решить, что с ней делать. Все это, в итоге, сказалось на его эмоциях, как бы глубоко они ни были спрятаны в нем. Он еще крепче обнял Геральта, пытаясь вселить в него спокойствие и безопасность. Никто из них не знал, как это случилось, но чем дольше они путешествовали вместе, тем больше начинали чувствовать, что всякий раз, когда рядом был другой, это означало безопасность. Независимо от монстров, окружающих их, пока они были друг с другом, они были в безопасности. Лютик знал это и попытался показать Геральту, что это все еще правда. — Я никуда не уйду, хмурый старик, — мягко пошутил Лютик, но оба знали, что он не шутил. Он будет рядом столько, сколько захочет Геральт. И если бы Геральт проснулся посреди ночи в постели с телом Лютика, прижатым к его собственному, удивляясь виду барда, крепко спящего рядом с ним и становящегося невероятно ближе к нему, никто бы не узнал. И если бы Геральт улыбнулся настоящей, искренней улыбкой, увидев барда, поняв, что он принадлежит ему и будет принадлежать, подумав, что потерял его навсегда, никто бы не узнал. И если бы Геральт обнял его чуть сильнее, и если бы он спрятал лицо в шее и волосах Лютика, шепча ласковые слова и его имя снова и снова в отчаянии и облегчении, хорошо. Никто бы не узнал. Цири улыбнулась со своей койки и снова заснула, образ ее недавно принятого защитника и странной птицы, прижимающихся друг к другу в постели, все еще был у нее в голове. Нет, никто никогда не узнает. Кроме нее.