Поле битвы

Она чувствует спиной его тепло. Казалось, чувствует даже напряжение, проходящее по его телу электрическими разрядами и перекликающееся с её собственным. Она бросает на него быстрый взгляд, — и он отвечает ей азартной усмешкой. Встреться со мной на поле боя. Встреться даже в самую тёмную ночь. С этого начались их взаимоотношения. Он напал на неё. Она защищалась. Защищалась так эффективно, что победила его, а затем победила его ещё сотню раз. Он её — другую сотню. Их словно тянуло друг к другу магнитом, который был сильнее, чем нежелание каждого из них. Им было невыгодно и неудобно иметь какие-либо отношения, кроме враждебных, но чёртов магнит был неумолим, и словно сама судьба с жестокой ухмылкой на лице сталкивала их дороги раз за разом. Практически каждая встреча заканчивалась боем, — если не начиналась с него. Злость в качестве оправдания этому быстро оказалась непригодной — после нескольких месяцев подобных встреч даже упрямой Люмин пришлось признать, что былой ярости она больше не испытывает. А Тарталья и подавно не выглядел раздражённым, широко улыбаясь каждый раз, только завидев её. Что же заставляло их сражаться снова и снова, иной раз оставляя друг друга с поломанными костями и кровоточащими ранами, тем не менее из раза в раз оставляя противника в живых? Они были врагами. Он — одиннадцатый Предвестник, она — путешественница, чьими дорогими сердцу друзьями стали люди, интересы которых противоречили интересам Царицы. Она должна была ненавидеть его за то, что он — один из фатуи, он должен был хотеть убить её, ведь она стояла на пути к исполнению интересов дражайшего крио Архонта. Но по какой-то причине ни один из них не испытывал того, что следовало бы. Их сражения напоминали флирт. Флирт острыми взмахами оружия, точечными ударами, звоном сталкивающихся клинков. Это был танец. Опасный, дерзкий, напряжённый танец, движения которого изматывали и придавали сил одновременно. Иной раз бой не длился и пятнадцати минут. Эти дни приносили лёгкое удовлетворение, но какой-то тихий шёпот глубоко внутри самого естества каждого из них оставался недоволен. В другой же они могли сражаться часами, падая от усталости под конец, — но неизменно вставая, не будучи в силах уступить другому победу, пока кто-то из них не совершал ошибку. В такие дни Люмин чувствовала жизнь, пульсирующую в её венах. И видела в глазах Тартальи, что он чувствовал то же. Мы прорываемся сквозь бурю, бойцы, уставшие от этой войны. Адреналин, снующий по телу, почти осязаемый. Игра напряжённых мышц под кожей. Знакомая, успокаивающая тяжесть меча в руке. Цепкий взгляд, не отпускающий противника из своих тисков ни на мгновение. Движения, доведённые до автоматизма, но не лишённые изящества. Удары, подсечки, выпады, лязг металла, пылающие синие глаза — непозволительно близко. Так близко, что она чувствует кончиком носа его горячее дыхание. Лишь мгновение — и они снова танцуют, играя со смертью, всегда будучи в одном только шаге от фатальной ошибки. Уставшие ли? Такая хрупкая. Глядя на неё, он никогда бы не поверил, что ей по силам даже поднять меч, не то что сражаться им. И тем не менее, Тарталья был достаточно везуч, чтобы сойтись с ней в бою. И сделать это ещё много раз, в каждый из них убеждаясь, что ей по силам не то что сражаться этим мечом, — но побеждать. Он смотрит на неё сейчас: растрёпанную, в одежде, полностью промокшей от ливня, беспощадно льющегося на них, с румянцем на щеках и решимостью в медовых глазах. И не может сдержать улыбки — она такая красивая. С мечом наперевес, в запачканной землёй и кровью одежде, с ветками в волосах, со шрамами на покатых плечах, со сверкающими глазами — красивая. Ему никогда не доводилось видеть девушки настолько красивой. Конечно, она выглядела удивительно и в обычной одежде, когда снимала броню, откладывала в сторону меч и вплетала в волосы полевые цветы. Он любил её смех, звенящий колокольчиками, любил непринуждённую лёгкость движений, любил доброту и отзывчивость, с которыми она относилась к каждой ерундовой просьбе, которыми её закидывали горожане. Он этого не понимал, но любил то, насколько ей было не всё равно. Любил свет, сверкающий внутри неё так ярко. Но как же сильно он любил такую Люмин. На поле боя. Собранную. Сосредоточенную. Растрёпанную. Обманчиво-безобидную, готовую в любой момент отсечь врагу голову. Когда я была юной, мне говорили: «Ты — из поколения бесстрашных». Их любовь не была такой, как пишут в романтических книгах. Могла показаться странной даже самым изощрённым и понимающим людям. С каждой встречей Люмин чувствовала, как что-то в её душе теплеет к рыжему веснушчатому парню из Снежной, со шрамами, похожими на её собственные, с вечно торчащими в разные стороны волосами, с непомерными амбициями и синими, как море, глазами, в которых было так просто утонуть, потянувшись за отражающейся в них Бездной. Это не отталкивало — напротив, тянуло её к себе, словно мотылька на свет лампы, призванной сжечь его. Но это не пугало её. Он доверился ей. А она — ему. За обработкой ран после внеочередного боя Люмин поведала ему о своём брате. О том, что ей страшно — так страшно, что она не сможет найти его, или найдёт, но будет поздно. Страшно, что у неё не хватит сил справиться с чем бы то ни было, что стоит между ними, а потому она тренируется каждый день до изнеможения, чтобы стать лучше, стать сильнее. Ей страшно — и это её главный секрет. Аякс. В тот вечер она узнала его настоящее имя. Узнала о том, как, будучи ребёнком, он провалился в Бездну. Как провёл там три месяца и больше никогда не был прежним. Люмин поразило, каким спокойным и размеренным тоном её новый друг рассказывал об этом. Он заметил её взгляд и, склонив голову набок, с улыбкой, на которую был способен только он один, спросил, всё ли в порядке. Люмин кивнула. И что-то щёлкнуло. Он был поломан, как и она. В нём тоже полыхал азарт битвы, который Люмин ощущала пылающим в своей грудной клетке каждый раз, когда обнажала клинок. Их тянуло к друг другу их общее безумие. Всё встало на свои места. Я стану твоими мечом и щитом, стану твоим камуфляжем, а ты — моим. Они стоят посреди поля. Вокруг них — битва: боль, страх, оглушающий гул сражения. Льёт ливень, и ему нет дела до неурядиц людей. Они стоят посреди поля, а вокруг них — хаос. Но они оба ощущают лишь ровное пламя внутреннего спокойствия и щепотку воодушевлённого предвкушения. Ей не стоит быть здесь. Ему — тем более. Но не откликнуться на зов битвы было выше их сил. Они стоят спиной к спине. Она доверилась ему. А он — ей. Впервые они сражаются вместе, а не против друг друга. Это новое, неизученное, но такое манящее чувство. Люмин смотрит Аяксу в глаза — и видит в них веселье. Или это отражение её собственного? Аякс смотрит Люмин в глаза и задаётся тем же вопросом. Едва заметная улыбка касается губ путешественницы. «Я готова, а ты?» В глазах Предвестника сверкает согласие, и они вместе устремляются в бой.