Кошачьи лапы исполняют желания

Вообще-то Олегу нравилась служба. Да, там была куча своих недостатков, типа орущих офицеров, отбитых сержантов, недосыпа, хреновой еды, но к такому укладу жизни он привык — детдом, по сути, мало чем отличался от армии. Ну да, приходилось жить под надзором, по уставу, но Олегу это вполне вкатывало, а беготню по стрельбищу с автоматом, утренние подъемы, тренировки и строевые он воспринимал не как каторгу, а как развлечение. Короче, всяко лучше нудной учёбы в универе со всей этой зубрежкой и конспектами. Реально хреновым в армии для Олега было только одно — тут не было Серого. Хотя чёрт его знает, может, и наоборот — хорошо? Вся та муть, которая начинала кипеть внутри Олега по отношению к Серому последнюю пару лет — пугала. Нездорóво это как-то. Может, Олег потому и свалил служить — чтобы побыть порознь и разобраться. За полгода службы, правда, так ни в чем и не разобрался, кроме одного: Серого ему не хватало так сильно, будто от Олега откусили половину. И это тоже было нихрена нездорóво — вот так скучать. Его сослуживцы так по девчонкам своим скучают, а Олег — по лучшему другу. Стрёмно же. И будь на месте Серого любой другой пацан — Олег не переживал бы так. Ну всякое в природе случается, ну отклонилась стрелка сексуальности чуток южнее — не беда. Беда, потому что отклонилась она конкретно в сторону Серого. А он всё-таки Олегу как брат — хрен с ним, что не кровный, ну они же с детства — семья друг другу. А Серый еще и масла в огонь подливал. В смысле, он-то, конечно, ничего плохого не хотел, он просто звонил чуть ли не каждый день. Дозванивался, правда, редко, но Олег стабильно наблюдал пропущенные на старой кнопочной «Нокии» — когда каптёр выдавал телефон в положенное время. И всегда старался перезвонить, перекинуться хотя бы парочкой слов. Серый очень хотел к нему приехать — просто проведать, ну хотя бы на денёк или даже на час — увидеться. Вот только дорога из Москвы в военную часть на севере Ленинградской области обошлась бы ему в пару месячных стипендий, а Серому еще на что-то надо было жить и платить за общагу. Поэтому Олег каждый раз, когда Серый по телефону вот уже сейчас порывался бросить всё, занять денег у соседей и приехать завтра же, говорил: «Не горячись! Увидеть меня не так важно, как тебе потом — не сдохнуть от голода». И когда Серый в трубке тянул разочарованное «ла-а-адно», Олег облегченно выдыхал — потому что выигрывал еще немного времени, чтобы искоренить в себе всякую пакость. А вот в мае отговорить Серого не удалось. Олег позвонил ему в субботу — пока остальной роте разрешили в честь выходного дня позалипать в телек, он пошел договариваться с каптёром, чтобы выдал телефон. На «Нокии», вместо привычных пары-тройки пропущенных висело больше десятка, а еще смс: «Волчара, перезвони мне, как только сможешь!» Переживая и гадая, что могло случиться, Олег тут же перезвонил, и из трубки на него уже спустя один гудок обрушилось: — Пожалуйста, скажи, что ты сможешь взять увал через две недели, ну хотя бы на выходные! — Не знаю, Серый, что… — Олег, очень надо! — твёрдо заявил тот. И затараторил: — У нас студсовет организовывает поездку в Питер — билеты со скидкой, проживание со скидкой, экскурсии по студенческому почти все бесплатно. Я и денег подзаработал — хватит даже на твои билеты. Я всё рассчитал: тебе там от станции на автобусе, а в Окуловке пересядешь на поезд. Часов пять на дорогу, не больше! Олег задумался. — Серый, а на кой тебе я для этого? У меня и студенческого-то нет ведь, только военник. Езжай сам Питер посмотри. — Я не хочу один. Олег не мог видеть сейчас лицо Серого, но по тону голоса очень хорошо представил, как он обижено скривил губы и нахмурил свои густые брови. Олег вздохнул, и Серый, видимо расслышав этот тяжёлый вздох, добавил: — Волчар, ну пожалуйста. Я тебя полгода не видел. И столько в этом «пожалуйста» было всего — не настойчивость, даже не просьба, а скорее мольба. Олег не смог отказать — ни Серому, ни себе. — Хорошо, я в понедельник напишу заявление на увольнительный и позвоню тебе по результату. Олег был на хорошем счёту у офицеров — служил он на совесть, устав не нарушал, замечаний и выговоров не имел. В общем, отказывать ему в увольнительном на пару дней не было причин, тем более что за полгода он ни разу в них не ходил. Недели до встречи тянулись резиной. Олег сам себе запрещал лишний раз думать об этом. Сам себя ругал, когда залипал и начинал представлять, как наконец увидит Серого. Что там представлять? Серый и Серый. Увидятся, пару дней походят по музеям, попьют пива, поболтают да разъедутся. Но всё равно, подъезжая к Питеру, Олег чувствовал, будто ему в задницу воткнули пару-тройку гвоздей — так волновался, что никак не мог усидеть на жесткой плацкартной полке. И стоило со ступенек поезда спрыгнуть на каменную кладку платформы, как Олега чуть не снесло с ног. Серый налетел на него даже не вихрем, а самым настоящим торнадо — обнял и повис на нём, уткнувшись носом в шею. А Олег просто подхватил его за бока и не смог удержаться — зарылся лицом в рыжие волосы, вдохнул их знакомый родной запах. Странно, они выросли в захолустном сибирском городишке, где небо прояснялось дай бог десяток раз в год, а Серый с самого детства пах так, будто впитал в себя солнечный огонь. И вот в тот момент Олег понял, что пропал. Хотя нет. Пропал он в тот момент, когда Серый наконец отлип от него и, окинув взглядом с ноги до головы, провел ладонями по его предплечьям. — Ух, что-то ты широковатым стал, Волчара! — он поцокал языком и ехидно протянул: — Еще и весь такой в камуфляже, надо же какой жених. Олег даже смутился: — Ну да, есть такое, подкачался немного. А сам чуть не утонул в синих, наполненных искренней радостью, глазах Серого. Питер в середине мая противоречил всем слухам и стереотипам, которые о нём слышал Олег. В ясном небе проплывали редкие тощие облака, а солнце жарило так, что, выйдя с вокзала, он не выдержал и стянул с себя китель. Серый озирался по сторонам, разинув рот. Сколько Олег его помнил — он всегда мечтал съездить в Питер. — Боже, как тут классно! Что такого классного в толпах снующих по привокзальной площади людей, в беспрерывном шуме и гомоне Олег не понимал. Но раз Серому нравилось — пусть наслаждается. Тот всё-таки быстро взял себя в руки и спросил: — Важный вопрос сейчас: нужно ли тебе закидывать вещи на квартиру? Олег пожал плечами и указал за спину — на свой рюкзак: — Я могу и так походить, он не тяжелый. — Ему и брать-то в увал с собой было нечего кроме пары сменных трусов с носками да зубной щётки. — Супер! Тогда погнали в Эрмитаж, Аня заняла нам очередь в кассу! — Аня? — переспросил Олег. — Погожина. Ты её должен помнить, она в триста шестой комнате живёт. Олег, сжав зубы, зашагал вслед за Серым. Аня Погожина не нуждалась в напоминании — такую не забудешь. Сокурсница Олега, она жила этажом ниже в их общаге. И в целом, ничего страшного в ней не было, кроме одного — Олег точно знал, что она по уши влюблена в Серого. Да и это тоже страшным не было — по крайней мере еще осенью на все Анины подкаты Серому было плевать с высокой колокольни — кроме программирования и компьютеров его в этом мире ничто не интересовало. И Олег сомневался, что что-то могло измениться за прошедшие полгода, вот только ревность — штука коварная, и голос логики она слушать не собиралась. Но Олег всё же задвинул её куда подальше и спросил: — Расскажи хоть, какие у нас планы на эти два дня? Они быстрым шагом шли по Невскому, Серого толкали плечами прохожие, потому что тот то и дело задирал голову вверх и во все глаза рассматривал окружающие здания. — Ну планы у нас наполеоновские! — не отрывая взгляда от очередного окна с лепниной, воскликнул Серый. — Сейчас смотрим Эрмитаж, потом чешем в Петропавловскую крепость. Ну самые такие питерские баяны, ну а как без них? Скорее всего, попадём только в пару музеев там, всё посмотреть не успеем, ну и ладно. Потом еще гуляем по Питеру до самой темноты: памятники, соборы — мне всё надо! А потом идём на развод мостов… Еще желательно поспать немного… Хотя я бы, конечно, вообще не спал! Олег вздохнул и улыбнулся: ну что с Серого взять? Он всегда таким был. Стоило пустить его в музей — тот мог пропасть там на пару суток. Например, в исторический музей Заречного — их маленького Сибирского городишки, — только на памяти Олега они ходили раз пятнадцать. Детдомовцев туда пускали бесплатно, и Серый пользовался этим на полную — потому что других музеев в городе просто не было. Он, наверное, заучил наизусть там каждую табличку даже под самым мелким камушком. А когда они приехали в Москву, чтобы подать документы в универ, после долгой дороги в поезде, не пообедав и три часа отстояв очередь в приёмной комиссии, первое, что сказал Серый, выйдя на улицу, было: — Тре-тья-ко-вка! Олег совсем не разделял восторгов Серого. Он не понимал, как можно с таким восхищением ходить по всем этим унылым залам, рассматривать все эти стеллажи с кучей какого-то исторического хлама, с упоением слушать всех этих нудных экскурсоводов. Обычно он начинал зевать уже зале в третьем, и хорошо было, если где-нибудь находилась скамеечка, на которой можно было посидеть и подождать. Ладно, на самом деле восторженный взгляд Серого стоил всего этого. Восторженный взгляд Серого вообще стоил целого мира. Вот именно такой, каким он теперь смотрел на колонну на Дворцовой площади, приложив руку козырьком ко лбу и щурясь от яркого солнца. — Блин, охренеть, вживую она выглядит еще мощнее… Да уж, зрелище действительно было масштабным — даже Олег оценил. — Чувствуешь дух истории? — спросил Серый, глубоко втягивая носом воздух. — Сколько ног прошло по этой площади, в том числе — царей и императоров? Сколько великих людей стояло тут и смотрело на ангела этого, на дворец? Какое вдохновение! — Ага, — согласился Олег. Чувствовал он правда только одно: ему хотелось есть. Серый повернулся к нему и закатил глаза: — Ничего ты не понимаешь! — воскликнул он скорее весело, чем с упреком. Серый прекрасно знал, что Олегу на хрен не упали все эти музеи, но все равно стабильно старался приобщить его к понимаю искусства. — Ты хоть представляешь, сколько людей были причастны к тому, чтобы эту вот колонну поставить тут? Тогда ведь не было никаких тракторов там, техники. Только чтобы её поднять, нужно было полторы тысячи человек. А чтобы вырубить её из скалы, а доставить, а конструкцию поставить… Олег сунул руки в карманы и дёрнул плечами: — Ну да, ну да, а по дороге еще десяток человек казнили, сотню-другую придавило на каменоломне. А все на хрена? Чтобы прославить очередного царька? Серый хмыкнул: — Чтобы отметить победу над Наполеоном. — Ах, ну это меняет дело, — усмехнулся Олег. Серый тоже хохотнул и махнул ему рукой: — Ладно, темнота, пошли в Эрмитаж. Перед воротами Зимнего дворца стояла очередь. Заглянув через головы, Олег не смог разглядеть её конца. Но Серый вдруг крепко схватил его за руку и потащил за собой, юрко виляя в толпе галдящих китайцев. — Простите, извините, а можно пройти, а нас там ждут, спасибо, ага, — лепетал он, упорно продвигаясь к самому началу очереди. А Олег просто шел за ним — ему очень нравилось держаться за ладонь Серого, ему больше ничего и не надо было. Аня нашлась почти у самого входа в музей, и, заметив Серого, активно замахала ему. А увидев, что вместе с Серым к ней подошел и Олег, почему-то ойкнула. — Привет, — испуганно пискнула она и тут же повернулась к Серому: — Остальные ребята зашли минут десять назад, я вам уже купила билеты. Вот, на, держи, твой студак еще. Олег не понял её смущения и даже сам как-то смутился. Может, Аня не сразу его вспомнила? Всё-таки, они проучились вместе всего три месяца, а служил Олег уже полгода… А может, её напрягла его военная форма? Может, в Эрмитаж так ходить не принято? Но Серый тоже вроде был одет просто: в джинсы и белую футболку с рисунком кота… «Боже, да какая на хрен разница? — сказал ему внутренний голос. — Забей». Взяв на стойке информации у касс карту музея, Олег раскрыл её и присвистнул. Три этажа, куча залов. Что там говорил Серый? Во второй половине дня они собираются еще в какую-то крепость? Ага, такой он, конечно, оптимист… Будто прочитав его мысли, Серый, заглядывая Олегу через плечо, несильно толкнул его в бок: — Не кисни, Волчара, я всё продумал. Говорят, чтобы пройти весь Эрмитаж, потратив на каждый экспонат по минуте, надо тринадцать лет. У нас есть примерно часа четыре, поэтому смотрим быстро и не всё подряд. И сперва Серый действительно следовал своему плану: довольно шустро, почти нигде не останавливаясь, прошел все дворцовые интерьеры, на пять минут залипнув только в библиотеке Николая Второго. Стоя перед вычурным письменным столом, рассматривая двухэтажные деревянные стеллажи со старыми книгами, он протяжно вздохнул и сказал: — Блин, хочу тут жить. План пройти всё за четыре часа стал рушиться, стоило попасть в залы с картинами. Олег, конечно, уже успел поразиться масштабам и дороговизне интерьеров императорских семей, но стены с огромными картинами всё же поражали куда сильнее. По лицу Серого можно было сказать лишь одно — кажется, он попал в рай. Впрочем, Олег его не торопил. Ему было неважно, успеют они посмотреть всё или нет — он понимал, что если пробежать все залы галопом, то никакого удовольствия никому это не принесёт. Олегу и самому было интересно рассматривать картины. Он, конечно, делал это не так вдумчиво и долго, как Серый — тот, наверное, если бы у него было больше времени, мог стоять у каждого сюжета по часу. Они перемещались из зала в зал, и в какой-то момент Олег понял, что потерял счёт времени. Да и не страшно, — решил он. Даже если пробудут тут до закрытия, охрана наверняка не даст им заблудиться и остаться тут ночевать. Аня уже куда-то пропала, других ребят они тоже не встретили — скорее всего, сильно от них отстали. Олег бродил между стен, скульптур и колон, изредка озираясь по сторонам, чтобы найти в толпе туристов рыжую макушку и не пропустить, если Серый уходил в другой зал. Ближе к двум часам дня Олег прикинул, что они еще даже не прошли весь второй этаж, хотя с него и начали маршрут. Серый пропал в Ренессансе и тянуть его дальше не было совершенно никакого смысла. Нет, отчасти Олег его понимал. Некоторые картины тут ну действительно поражали — даже такого скупого на чувственность к искусству Олега. Он рассматривал «Христа в терновом венке» Рубенса и даже не заметил, в какой момент рядом встал Серый. — Смотрю, Рубенс захватил даже тебя, Волчара? — ехидно протянул он. Олег смутился, потому что только сейчас прочитал табличку. А изначально картина его привлекла реалистичностью прорисовки почти обнаженного тела. — Про эту картину говорят, что художник тут создал лицо Иисуса с очень глубоким драматизмом, и никто не замечает откровенности тела, будто сам господь отводит порочный взгляд смотрящего. А ты как думаешь, в этой картине есть эротизм? Олег на это задумчиво хмыкнул и слабым голосом сказал: — Ну… нет, наверное, это же Христос. — И что? — Серый засмеялся. — С каких это пор ты у нас в бога поверил? — Да при чем тут вера? Просто, и правда же странно видеть эротический подтекст в библейском сюжете. Серый пожал плечами: — По-моему, просто историки и знатоки искусства — сраные ханжи. А художники что античности, что средневековья сексуализировали всё подряд — хоть сюжеты мифов, хоть библии. И всем было норм. Не потому, что они были какими-то там извращенцами, нет. Просто как раз они не видели в обнаженном теле ничего порочного, а лишь красоту. И это ведь так прекрасно… Вот почему Олегу нравилось таскаться с Серым по музеям, как бы ни ныли ноги как бы скучно ему ни становилось. Потому что порой он произносил такие вещи, от которых Олег чуть ли не физически ощущал, как резко возрастает его ай-кью. Еще где-то через час Олег понял, что берцы — отличная обувь, чтобы бегать марш-броски по грязище и вышагивать по плацу, но крайне хреновая — чтобы больше трёх часов ходить по Эрмитажу. Но в следующем зале, о удача, нашлась свободная лавочка в мягкой красной обивке, и Олег с удовольствием на неё плюхнулся — прямо под очередной библейский сюжет размером, кажется, со стену его казармы. Минут через пять к нему присоединился Серый. — Я уста-а-ал, — протянул он. — Сколько там времени, Волчар? Олег глянул на наручные часы: — Половина четвертого почти. — Блин. По моему идеальному плану в это время мы уже должны были идти в Петропавловку. — Он посмотрел вверх и спросил у потолка: — Эрмитаж, зачем ты такой офигенный? Олег широко улыбнулся, глядя на него. Небольшая группа китайцев, лепеча что-то на своем птичьем языке и щелкая фотоаппаратами, заслонила им обзор стены. Кто-то из них уселся рядом с Серым, и тому пришлось подвинуться вплотную к Олегу. — Аня звонила, кстати. Сказала, что они уже ушли. У них, как бы, знаешь, такая тусня — им скорее хочется побухать в Питере, а не город посмотреть. — Там, кстати, есть кто-то с общаги или моего факультета? Ну, кого я помню? — спросил Олег. — Да там компания всего-то двенадцать человек вместе со мной. — Серый задумался. — Ну ты, наверное, Митю помнишь — из четыреста сороковой. Ну, Аню, естественно, и она с подругами из своей комнаты — ты их тоже должен знать. С экономического больше нет никого вроде. Да и неважно, Волчар, я всё равно с ними не хочу пересекаться. Я в эту поездку вписался только чтобы с тобой увидеться. — Ну и с Питером еще. Тот улыбнулся: — Приятное с полезным. Кто из них — Питер или сам Олег — был приятным, он решил не переспрашивать. Они посидели еще минут десять на лавочке, Серый долго втыкал в карту музея, вертя её в руках и так и сяк. Потом вздохнул и изрёк: — Ладно. Чтобы посмотреть весь Эрмитаж, я просто перееду в Питер. Когда-нибудь. Пойдём быстренько посмотрим на античные статуи, и всё. А то жрать охота. Через полчаса они наконец вывались из Эрмитажа прямо к набережной Невы. С удовольствием вдохнув свежий воздух, Серый сказал: — Так, ладно, в принципе у нас есть два часа еще. Главное быстренько найти нужную маршрутку, и хотя бы Трубецкой бастион мы успеем посмотреть до закрытия. Но сначала пойдём искать, где купить шаурмы. Ну, то есть, шавермы, конечно. Ларёк шавермы они нашли уже минут через пять, углубившись в переулки. И, жуя на ходу, шли куда глаза глядят. По крайней мере, Олегу так казалось — что Серый просто идёт куда-то, хаотично сворачивая то налево, то направо. А в итоге они снова вышли к Дворцовой площади. Олег еще издалека услышал гитарные переборы, а потом и разглядел толпу людей неподалеку от колонны. Уличные музыканты собрали почти настоящий концерт вокруг себя — кто-то даже уселся прямо на брусчатку посреди площади и слушал. Подойдя ещё ближе, Олег смог разобрать слова. Ребята — их было двое: солист и гитарист, — пели «Осколок льда» Арии, и Олег, проходя мимо, чуть не вывернул шею, засмотревшись и заслушавшись. Серый, заметив это, остановился. И, задумчиво посмотрев на Олега, взял его под локоть и потянул обратно — прямо к собравшимся вокруг музыкантов людям. — Ты чего? — спросил Олег. — Давай послушаем! — Но мы же торопимся. Ты говорил, музеи в шесть закрываются. — Да и пофиг, ребята классно поют. Олег зыркнул на него подозрительно: — С каких это пор тебе нравится Ария? Серый пожал плечами: — Да ни с каких. Но она нравится тебе. — С этими словами он плюхнулся на брусчатку и дёрнул за руку Олега, чтобы тот садился рядом. Они доедали шаверму и слушали крутую музыку. Олег искренне кайфовал. Он никогда не был на настоящем концерте — в их захолустный город никакие музыканты даже и не думали приезжать. А за три месяца, что он прожил в Москве, он мог только пускать слюни на афиши — билеты стоили слишком дорого, Олег не мог себе их позволить. А тут вот — живое выступление. Даже с электрогитарой, а не акустикой, с усилителем и микрофоном. Ребята спели еще «Колизей», а потом переключились на КиШа. Олег завис, так сильно ему нравилось, но спустя две песни всё же собрался было подняться на ноги — время близилось к пяти. Но Серый его одёрнул: — Да сиди ты, Волчар. — Но мы же точно не успеем в музей тогда. — Забудь ты уже про этот музей! — улыбнулся Серый. — Тебе же тут нравится? Наслаждайся… пока можешь, — улыбка вдруг резко сползла с его лица: — Тебе же потом еще полтора года света белого не видеть. Олега кольнуло внутри — как-то очень грустно Серый произнес последнюю фразу. Еще и глаза отвёл. И странно вообще — Олег был в Питере всего шесть часов, а ему уже казалось, что пару дней. Даже забыл, что еще вчера вышагивал строевую по плацу, и совсем не думал, что через сутки ему возвращаться в родные казармы. Так хорошо было находиться тут. В Питере. Рядом с Серым. Они просидели так больше часа. Ребята играли еще Алису, Цоя, Наутилуса и Агату Кристи — всё то, что искренне любил Олег и так же искренне не понимал Серый, но всё равно сидел, слушал и никуда не торопился. Олег в итоге сам поднялся на ноги. — Жопа уже болит на кирпичах сидеть. Серый заржал. Олег подхватил его смех и пожал плечами. А потом они просто шатались по улицам Питера, на который медленно опускались сумерки. И всё это было так похоже на моменты из детства, когда они вот так же шлялись по улицам Заречного. Просто сбегали из детдома — вылезали из окна первого этажа, просачивались под стеной, чтобы не заметила вахтерша, а потом — на волю, через дырку в заборе, о которой Олег узнал от старшаков. Наверное, они с Серым так изучали мир. Тогда, правда, им еще не было известно, насколько он может быть огромным, но даже мрачные однотипные улицы промышленного холодного городишки казались им широкими и большими. Они смотрели на других людей — таких взрослых и будто бы очень правильных. Спешащих куда-то — ну, в такой поздний час, видимо, домой. И Олег спрашивал: — Я тоже таким стану, да? Важным и занятым, тоже буду по вечерам спешить домой. — А я стану лучше, чем они, — говорил Серый. — Это каким же? — Ну не знаю… Сделаю что-нибудь, чтобы у таких как ты и я был настоящий дом, в который они могли бы возвращаться. — Строителем, что ли? — Ну даже если и да! И еще они заглядывали в чужие окна — украдкой, проходя мимо коренастых домов довоенной застройки. Олегу было немного стыдно всегда, но очень любопытно — как оно там, внутри настоящих семей. А было по-разному: кто-то смотрел вместе телевизор, а кто-то вовсе молчал рядом друг с другом. Кто-то громко ругался… Олегу всегда, без исключения, становилось грустно — не потому, что он завидовал, а потому что начинал вспоминать своих родителей, но эти воспоминания были какими-то фантомными, он даже лиц разглядеть не мог. Это и неудивительно — он попал в детдом совсем малым, ему и двух не было, и чем дальше, тем всё сильнее убеждался, что свои воспоминания о семье он скорее всего себе придумал, или, может, они ему приснились. А еще как-то раз, у Олега очень хорошо это в мозгу отпечаталось, Серый припёр из библиотеки толстенную энциклопедию «Города России», и вот именно тогда, рассматривая черно-белые фотографии площадей, дворцов, каналов и улиц, он обрел мечту обязательно побывать в Питере. И вот сейчас, наблюдая за Серым, стоящим на мосту над рекой — кажется, это была Фонтанка, но может быть и Мойка, — Олег вспомнил тот вечер, когда они, два восьмилетних пацана, листали ветхие страницы энциклопедии, рассматривали картинки Питера, сидя на кровати в своей комнате. И это воспоминание, и слова Серого «Я обязательно когда-нибудь туда поеду!» так чётко наложились на него нынешнего — вдыхающего влажный речной воздух, с развевающимися от сквозняка рыжими спутанными волосами. Вписанного, наконец, в ту самую фотографию: речка, отражающая скупой лунный свет, мост, улица с невысокими вычурными домами. Олегу в этот момент показалось, что его сердце застряло между рёбер и вот-вот остановится. То ли от счастья, то ли от нестерпимого желания подойти к Серому со спины и крепко обнять его, уткнувшись носом в макушку. Он этого, конечно, не сделал. А затем они пошли к громадине Исаакиевского собора — и просто уселись на траву напротив него, потому что сил гулять больше не было — ноги ныли так, будто Олег пробежал марш-бросок до Владивостока и обратно. Больше всего на свете он сейчас мечтал снять, наконец, берцы, но до развода Дворцового моста оставалось еще сорок минут, и пропустить это Серый просто не мог. Странный всё-таки этот Питер, — думал Олег. Они только что бродили по примыкающим к центру улочкам — и там было почти пусто и очень тихо. Но стоило выйти к набережной — Питер будто и вовсе не спал. Так много людей! Кто-то уже занимал места у парапета набережной, чтобы получше видеть мост, кто-то — просто продолжал гулять. В начале сквера пели музыканты, и Олег покачивал головой в такт очень знакомой песне, слова которой никак не мог разобрать. Просидев до часу, они встали и двинули сквозь людей к реке. — Эх, — раздосадовано протянул Серый, — надо было пораньше подходить, сейчас за головами ничего не увидим. Но Олег взял его за локоть и целенаправленно повел за собой, углядев пустой кусочек парапета, куда можно было пропихнуть не очень широкого Серого. Сам Олег встал за его спиной, а тот, довольно улыбаясь, обернулся к нему и сказал: — Спасибо. И Олег с ужасом и трепетом одновременно подумал, что за такое его искреннее «спасибо» и за такую, адресованную лишь ему улыбку, кажется, готов в лепешку разбиться. Ну разве это нормально? Позади них столпился народ, и стало довольно тесно. Олегу пришлось прижаться к Серому вплотную и упереться руками в парапет по обе стороны от него, но тот, кажется, и не был против. Или даже вовсе не заметил — так искренне был захвачен зрелищем разведения мостов. Отовсюду играла музыка — и праздничные фанфары, и гнусавый рэпчик из стоящих в пробке машин, и сладкая попса с проплывающих по реке катеров да яхт. И для Олега почему-то всё это существовало на каком-то очень далеком фоне, а в центре внимания был Серый. Его волосы, которые щекотно лезли в нос, его спина, к которой можно было прижаться, его рука, которую он случайно положил не на камень парапета, а на тыльную сторону ладони Олега. В квартиру они вернулись почти в два часа ночи. Серый по дороге так зевал, что умудрился перепутать переулки и свернуть совсем не туда. — Всё равно жаль, что надо спать. Я бы еще гулял, — пожаловался он, поднимаясь на пятый этаж. Квартира оказалась большой, но сильно потрепанной — совковые интерьеры, скрипящие половицы грязноватого паркета, местами ободранные обои. Но после детдома, общаги и казарм Олега тяжело был чем-то удивить. Серый, заметив, как он оглядывается, стоя в прихожей, объяснил: — По цене на всю нашу толпу получалось так же, как снять хостел. Только в хостеле спать пришлось в общих комнатах с левыми людьми, а тут четыре — и все наши. Обстановка так себе, не пять звёзд, конечно, но нам всё, что чуть лучше общаги — уже кайф, а если еще и без тараканов — так вообще! Навстречу им вышла заспанная Аня. — Нифига себе вы гуляете! — воскликнула она громким шепотом, протирая глаза. — А вы что, уже спите? — Мы с девочками — да. Пацаны вроде на кухне пили, когда мы ушли спать. Олег стянул наконец берцы, облегченно выдохнул и, пройдя по коридору до единственной открытой двери, ничему не удивился. Вполне типичная общажная картина: двое незнакомых ему парней что-то обсуждали, сидя за столом, заставленным пустыми пивными и винными бутылками. Еще один, обнимая гитару, спал, сидя на полу, облокотившись на духовку. Аня, появившись за плечом Олега, хмыкнула: — Ну, значит остальные точно ушли спать. Только Гарик до кровати не дополз. Серый, заглянув через другое плечо Олега, задумчиво протянул: — Мор не скосил лишь самых сильных. — И широко зевнул. Комнатенка, которую занял Серый, оказалась узкой и максимально аскетичной. Из мебели тут были: комод, который, судя по всему, помнил еще времена Ленина, и хиленький диван-книжка. И квадратное окошко под самым потолком. — Думаю, во времена, когда этот дом был чьим-то имением, тут была комната прислуги, — сказал Серый. — Или просто кладовка. Кстати, хозяин квартиры обещал, что этот диван раскладывается, на что я очень надеюсь. Диван разложился с пятой попытки. Правда, в процессе в нём что-то громко треснуло и уверенности, что он сложится обратно, у Олега совсем не было. Потом Серый стал копошиться в своей сумке, и Олегу в лицо вдруг прилетело что-то черное и до боли знакомое. Он встряхнул ткань и узнал в ней свою старую видавшую виду футболку с «Арией». Серый подарил её Олегу на пятнадцатилетие, и тот так любил её, что буквально отказывался из неё вылезать. В итоге спустя год футболка, конечно, превратилась в растянутое нечто с потрескавшимся принтом и перекочевала в разряд домашних. — Решил, что тебе нужно будет во что-нибудь переодеться, чтобы с голым торсом по квартире не щеголять, — пояснил Серый. — Но вообще, если решишь пощеголять —все девчонки точно твои. Не зря качался в армейке своей. Олег закатил глаза и стал стягивать майку. А надев футболку и любовно пригладив руками ободранный рисунок, абсолютно искренне сказал: — Спасибо. Я прям себя дома почувствовал. Пока стелили постельное, Серый спросил: — Тесновато нам двоим, конечно, будет на такой полуторке. Я бы мог занять комнату побольше, но там ребята по трое-четверо ночуют, я уж решил, что мы с тобой обойдёмся. Олег посмотрел на него, удивленно вздёрнув брови: — Да успокойся, ты чего? В детдоме кровати ýже были. — И он не стал добавлять, что после жестких коек в казармах своей части, спать с Серым под боком Олегу будет просто восхитительно. Про детдом Олег не просто так вспомнил. Кровати у них там, конечно, были у каждого своя. Вот только в детстве Серый больно любил спать вместе с Олегом. Говорил, плохие сны ему так меньше снятся. Олег ему верил, потому что частенько слышал, как беспокойно Серый вертится по ночам и как, бывало, испуганно что-то лепечет. А рядом с ним — спал спокойно, особенно когда ложился к стенке, поворачивался на правый бок и утыкался носом Олегу в плечо. Олег не помнил, когда точно, но, может лет в двенадцать, эту привычку спать вместе у Серого отбили. Соседи по комнате как-то раз обозвали его плаксой и девчонкой. И сказали, что нормальные пацаны в одной кровати друг с другом не спят. Олега тогда не было в комнате, а потом он нашел Серого в умывальниках.Тот, стоя перед зеркалом, чиркал по волосам тупыми ножницами, и Олег чуть с ума не сошел, увидев, как густые рыжие пряди падают на желтоватую керамику раковины. Остановить Серого он не успел — тот уже срезал почти всё, оставив на голове какое-то очень кривое каре. Поэтому Олег сходил на этаж к девчонкам, попросил нормальные и острые ножницы, а потом вернулся, чтобы выровнять безобразие, которое успел натворить Серый у себя на башке. А когда закончил и выслушал короткий пересказ произошедшего, взял Серого за руку и пошел бить морды обидчикам. Потому что: во-первых, Серый не был плаксой. Олег вообще никогда не видел, чтобы тот плакал. Во-вторых, Серый совсем не был похож на девчонку. Они вместе ходили в секцию бокса по вторникам и четвергам, и Олег знал, что Серый отжимается не хуже него, а грушу дубасит, может, даже и лучше. А в-третьих, обидеть Серого, значило — обидеть Олега. А обиды он никому не прощал. Но после того случая Серый действительно прекратил спать рядом с Олегом. А Олег гораздо чаще стал слышать испуганный шепот с соседней кровати по ночам. И сейчас, спустя лет, наверное, шесть, Олег снова ощутил, как холодный кончик носа уткнулся ему в предплечье. Серый, закутавшись в своё одеяло под самый подбородок, уснул почти мгновенно и теперь смешно посапывал. Олег тоже чувствовал, что его разбирает сон. И на грани сна и яви он подумал, что, наверное, никогда еще не осознавал себя настолько счастливым.

***

Во сне Серый вывернулся из своего одеяла, скомкал его в углу дивана, а сам наглейшим образом влез под одеяло к Олегу. Олег это обнаружил, когда проснулся из-за того, что стало очень жарко. Серый прилип к нему всем телом — обнял рукой поперек груди, закинул на него ногу и уложил голову на грудь. А рыжие волосы и вовсе, казалось, были везде — разметались по подушкам, по лицу Олега, залезли ему в рот. Олег фыркнул. Потом — длинно выдохнул. Ситуация — так себе. Одно дело — кончик носа, утыкающийся в плечо через футболку. Другое — настолько тесные объятия. Сдвигать с себя Серого не хотелось, но иначе Олег просто не сможет уснуть. Мало того, что жарко, так еще и мысли дурные тут же полезли в голову. Живо представилось, как он мог бы сейчас перевернуться набок — так, чтобы оказаться лицом к лицу со спящим Серым. Тоже обнял бы, прижал его к себе еще сильнее — но так, чтобы не разбудить. И аккуратно погладил бы по спине. И словил бы его дыхание. И смотрел бы на губы — просто смотрел, даже в своей фантазии только мечтая их поцеловать. Но всё, что позволил себе Олег в реальности — это собрать волосы Серого в хвост и сложить их на подушку, заправив за ухо выбившиеся пряди. А потом он осторожно выскользнул из-под одеяла — так, чтобы не потревожить Серого. Сигареты нашлись в кармане кителя, который Олег бросил в прихожей. А на кухне нашелся выход на небольшой открытый балкон. И стоя босиком на холодных плитах, ёжась от влажного питерского сквозняка, Олег думал: ну ёб твою мать. Ну куда ему деть вот это вот кипящее внутри ощущение пиздеца? Потому что всё, что он чувствовал к Серому — другим словом просто не опишешь. Ну кромешный пиздец ведь. Расставаться с Серым не хотелось, но мысль о том, чтобы увал через сутки закончится, показалась не такой уж и плохой. Две выкуренные подряд сигареты не сильно помогли избавится от дури в голове. Олег вернулся в комнату. Серый уже успел столкнуть на пол и второе одеяло тоже, и теперь лежал, скрючившись в позе эмбриона, потому что очевидно мёрз. Олег покачал головой, вернул на место оба одеяла, окутал Серого и лёг рядом. Серый сквозь сон благодарно улыбнулся и, отворачиваясь к стене, пробурчал: — От тебя воняет, как от табачной фабрики. Олег негромко фыркнул. Он курил лет с восьми, Серый вечно бухтел по этому поводу, и при этом — никогда не пытался заставить бросить. — Спи, дурачье, — прошептал Олег, снова собирая волосы Серого и укладывая их на подушку.

***

Утром в квартире творился хаос. Ребята никак не могли решить, куда им нужно сегодня идти: кто-то выступал за обзорную экскурсию по городу, а кто-то настаивал на поездке в Петергоф. Но сложнее всего было попасть в ванную — к ней уже, прямо как в общаге, приходилось занимать очередь. Радовало, что хотя бы санузел тут был раздельный. Один Серый был островком спокойствия — он еще только проснувшись заявил, что у него свои планы. Олег наблюдал за всем этим через балконную дверь — меланхолично курил и пил кофе. Ну, ему вообще было наплевать на эту движуху — он-то сюда приехал исключительно ради Серого. Из квартиры они уходили предпоследними. Оставались еще те трое парней, которых они ночью видели на кухне — но по их кислым лицам Олег предположил, что им сегодня вообще не до экскурсий и прекрасных видов Питера. Погода снова радовала — в одиннадцать утра уже припекало солнце, и Олег сразу же запихнул свой китель в рюкзак, чтобы не таскать его в руках. — Пешком пойдём, — сказал Серый. — Нет смысла ехать на транспорте, мы сегодня никуда не опаздываем, а через Троицкий мост тут минут сорок, не больше. Олег кивнул. А когда они шли по мосту и Серый остановился посередине, чтобы полюбоваться на Неву, Олег спросил: — Откуда ты, кстати, так хорошо знаешь Питер? Как будто не первый раз тут. Серый замотал головой. — Так я знаешь, как готовился? Когда ты сказал, что точно возьмёшь увал, я карту вдоль и поперёк изучил, маршруты все проложил и спланировал… Не хотел, чтобы тебе скучно было. Олег удивленно вздёрнул брови: — Мне в любом случае не было бы скучно. Тем более — с тобой. В Петропавловской крепости им продали какой-то супер-билет, по которому можно было зайти в кучу разных музеев. И по светящимся глазам Серого Олег понял, что они сегодня умрут, но обойдут их все. Ладно, на самом деле тут было интереснее, чем в Эрмитаже — не одни только картины и интерьеры. Сначала Олег бродил между саркофагами в усыпальнице царей и императоров и с интересом вчитывался в имена на надгробиях, припоминая уроки истории. Потом стоял перед иконостасом — таким золотым, что рябило в глазах от мощи и дороговизны. Но Серый встал у него за спиной и, цапнув за локоть, шепнул в ухо: — Пойдём уже отсюда, а то я шипеть сейчас начну. Они пошли в музей истории Петербурга, и там тоже было неплохо. Пока Серый ходил и изучал таблички, Олег рассматривал старые фотографии города. А больше всего ему понравился зал истории кинематографа — там можно было посидеть на лавке и посмотреть немое кино, чем он и занимался минут тридцать, пока Серый не дёрнул его в следующий зал. Затем был музей космонавтики, а за ним — радиотехники. И если по первому Серый пробежал довольно быстро со словами: «Ну железяки и железяки, всё равно ничего в этих моторах не понимаю», то во втором залип крепко и надолго. Конечно — это же ведь всё его, родное, почти что компьютерное. Но самое сильное впечатление произвела тюрьма Трубецкого бастиона. Они битый час бродили по коридорам, заходили в одинаковые одиночные камеры, читали таблички на стенах — кто, когда, за что и на сколько был осужден. И Олег ловил себя на каком-то странном гнетущем чувстве. Каково было вообще находится целыми днями в такой обстановке? Темная холодная камера с низкими потолками, жесткая койка да железный стол. И не день, не два — заключенные сидели тут годами, напрочь теряя, наверное, ощущение времени. Больше всего коробило от осознания того, какие именно люди за что тут сидели. Не убийцы, не ворьё, а политзаключенные — просто люди, которые имели мнение, отличное от выгодного властям. Люди, которые хотели и пытались что-то менять. В одной из камер Серый долго стоял у стены, пытаясь выглянуть в маленькое окошко под самым потолком. А потом подошел к кровати и присел на металлические перекладины и уложил локти на стол. — Пытаюсь представить, — протянул он. — Ужас ведь. Постоянно наедине с самим собой. Думаешь, думаешь, ничего ведь больше нельзя, им даже книг не давали — только библию, да? И каждый день, час, каждую минуту и секунду один на один со своими внутренними демонами… Я бы точно сошел с ума. От мрачного голоса Серого у Олега по спине поползли мурашки. Но он натянуто улыбнулся и сказал: — Не переживай, тебе-то уж тюрьма явно не грозит. — И развернулся к выходу: — Пойдём уже отсюда. Из Петропавловки они вышли почти в четыре дня. Олег даже офигел, когда узнал сколько времени — они бродили в этих застенках без малого шесть часов. Ноги ныли, помня еще вчерашнюю усталость, берцы опять хотелось снять и выкинуть в Неву, но Олег спросил: — Ну и? В какие музеи мы дальше держим путь? Серый замотал головой. — Ни в какие. Давай купим еды и попьем пива? Олег довольно хмыкнул — такой план ему очень нравился. Они отправились искать магазин, нашли, взяли пива, а когда Олег потянулся к полке со снэками, Серый остановил его руку. — Давай лучше в Макдональдсе еды возьмем? Вроде проходили мимо него. Олег нахмурился: — Да дорого же, нафиг надо… — Слушай, ну мы, можно сказать, в отпуске. У меня мечта сбылась — я в Питере. Можно устроить себе праздник? Олег зыркнул на него, прищурившись. Да, Серый еще две недели назад по телефону сказал, что поднакопил денег — и поездку оплатил, и съем квартиры, да и пока они гуляли, везде за билеты и еду платил тоже он. Олега это не напрягало — у них еще с детства было принято делиться всем. Вопрос был лишь в том, откуда у Серого, бедного студента, сейчас взялись деньги? Олег ровно это у него и спросил, а Серый пожал плечами: — Да подзаработал немного. Компьютерные штуки там всякие. — И, видимо словив подозрительный взгляд Олега, добавил: — Не переживай, банк я не взломал и вообще ничего криминального. Просто написал пару программ на заказ. Вкусный запах Макдональса Олег учуял метров за двести. Желудок тут же заунывным урчанием напомнил, что в нём с утра побывал один лишь сникерс с чашкой растворимого нескафе. Серый тоже оживился и ускорил шаг. Вообще, для них — детдомовских пацанов, выросших в маленьком городишке, Макдональс был почти что сказочной страной. В Заречном его, конечно, просто не было, и всё, что они могли до семнадцати лет — это смотреть рекламу по телеку, пускать слюни и мечтать когда-нибудь там пожрать. Но даже когда поступили в универ и приехали в Москву — Мак оказался слишком дорогой мечтой для двух новоиспеченных студентов. Один раз, правда, они эту мечту всё-таки исполнили — съели по чизбургеру и поделили на двоих маленькую картошку. И Олег, по справедливости, считал, что это была лучшая еда, которую он ел в своей жизни. А теперь Серый стоял перед кассой и диктовал заказ, а Олег залипал на витрину с игрушками из Хэппи-мила — там была целая коллекция покемонов. — Два биг-тейсти, две больших картошки. И наггетсы еще — двенадцать. — Соус нужно? — Ага, кетчуп. Тоже два. — Напитки? — Нет, спасибо. — И, переведя взгляд на Олега, вдруг добавил: — И Хэппи-мил еще давайте. — Игрушку выбирать будете? — Неа, положите любую, пусть будет сюрприз. Олег возмущено на него посмотрел: — Нафига? А Серый хохотнул и пожал плечами. Когда кассир озвучил сумму заказа, Олег тяжело вздохнул, а Серый, как ни в чем не бывало, вытащил из кармана смятую тысячную купюру. Через десять минут они вышли из Макдональса с большим бумажным пакетом и веселой коробочкой Хэппи-мила в руках. Пивные бутылки позвякивали в рюкзаке Олега за спиной. Серый привел их на пляж под стеной Петропавловской крепости. Они уселись прямо на песок, разложили еду и открыли пиво ключами от съемной квартиры. Серый протянул Олегу коробочку Хэппи-мила и сказал: — Ну-ка посмотри, кто там? Олег закатил глаза и, заглянув внутрь, достал прозрачный пакетик с ярко-желтой игрушкой. Серый цокнул языком: — Эх, жаль не Чермандер. Ладно, зато Пикачу самый сильный, да? Олег удивленно на него посмотрел. Серый улыбался во весь рот. Нет, Олегу было уже девятнадцать, и он точно не расстроился из-за того, что в Хэппи-миле ему попался Пикачу, а не Чермандер. Куда больше удивляло то, что Серый не просто знал имена покемонов, а еще и помнил, кого из них больше всего в детстве любил Олег. Да, он, малой, фанател по этому мультику. А Серый — очень умный и не по годам развитый Серый — вечно подтрунивал над ним. Серому было неинтересно, он в восемь лет каждую неделю таскался в библиотеку и одну за другой проглатывал книжки — будь то хоть русская классика, хоть дурацкие современные детективы. А Олег ежедневно после школы в два часа дня сидел как штык в общей гостиной детдома и ждал, пока по телеку начнутся мультики. Иногда приходилось драться за пульт с пацанами, чтобы те дали посмотреть именно «Покемонов». Впрочем, не было ни раза, чтобы Олег в таких драках проиграл. И потом они ели бургеры с картошкой, пили пиво и смотрели, как небо и солнце отражается в ряби Невы. Серый ожидаемо измазался соусом, а кусок салата прилип к его щеке. Олег достал из пакета салфетки и потянулся, чтобы вытереть ему рот, стараясь запихнуть подальше мысль, что куда с большим удовольствием слизал бы с губ Серого этот чёртов соус. Они взяли по две бутылки пива, но еще даже не допив первую, пригревшись на солнышке, Олег понял, что его развезло. Да уж, дело нехитрое — за полгода службы организм сильно отвык от студенческих алкогольных тусовок. Последний раз Олег пил, кажется, в новый год, когда старослужащие как-то умудрились протащить в часть три литра самогона. У Серого и вовсе язык заплетался. Ну, у него вообще всегда с алкоголем разговор был короткий. Олег первый раз попробовал пиво еще лет в десять со старшими детдомовскими пацанами, а когда в четырнадцать связался с рокерами, ни одна тусовка не обходилась без дешевого портвейна и каких-нибудь слабоалкогольных напитков. А вот Серый обычно пьянел, стоило ему просто постоять рядом с выпившим Олегом. Олега он никогда ни за что не осуждал и не пытался сыпать нравоучениями. Да и не был Серый заядлым зожником, но если уж и пил, то обычно какие-нибудь слабенькие пивные напитки и всегда — наедине с Олегом, а не в большой компании. А теперь он протянул Олегу вторую бутылку — чтобы тот открыл её ключами, и воодушевлённым, но пьяным голосом продолжил рассказывать про свою идею создания первой в России социальной сети. — Нет, Волчар, ну ты представь только… — Он развел руками, будто пытался обхватить ими мир. — …Интернет вообще такая сила! Но то, что мы имеем сейчас — это так мизерно, это даже не половина мощности, это дай бог один процент всего… Вот телефон у тебя есть, да? Олег кивнул. — А представь, что когда-нибудь, и очень даже скоро, это будет не просто звонилка с кнопками, не просто смс-ки… Представь, что у каждого будет в руках ну прям маленький персональный компьютер. — Как в «Детях шпионов»? На руку такой надевался? Серый закивал: — Ну хоть бы и так, да! — Ну, в далеком будущем… Серый махнул на него рукой: — Нет, в ближайшем! Эх, Волчар, ты даже не замечаешь, как меняется мир… В тысяча восемьсот семьдесят девятом Эдисон включил первую электрическую лампочку, а уже в шестьдесят первом — и ста лет не прошло, — Гагарин полетел в космос. Да что там космос, зачем далеко ходить, даже твой телефон. Еще четыре года назад я и не мечтал, что у меня когда-то будет мобильник. Думал, это так — причуда для бизнесменов всяких, которым надо всегда на связи быть. А теперь? Да, конечно, мобилки и сейчас дорогие, но вот такую черно-белую «нокию», а не какой-то модный цветной «самсунг» с сенсорными кнопками может позволить себе даже студент. Олег слушал его и улыбался. Ему даже не хотелось спорить на эту тему и напоминать, что, чтобы «позволить себе» мобильники, им пришлось расчехлить накопления от пособий и занять денег у соседа по комнате. Потому что Серый наотрез отказывался отпускать Олега в армию, если между ними не будет вообще никакой связи. — Ты вроде начал о том, что интернет — сила, а тебя унесло в какие-то дебри, — только и напомнил Олег. — Ага, — Серый отпил еще пива и добавил: — Силище. Сейчас все воспринимают его как развлечение. Жэжэшки, анонимные форумы все эти — веселая игра для тех, у кого есть компьютер и деньги на модем. Но поверь мне, пройдёт пара-тройка лет, и интернет станет неотъемлемой частью каждого! И мне очень хочется влиться в эту движуху, тоже быть частью всего этого, тоже менять мир. Эх… Они просидели на пляже часов до восьми. Серый всё рассказывал. Под конец второй бутылки пива он уже знатно путался во фразах, перескакивал с темы на тему. То продолжал делиться идеями про развитие технологий, то углублялся в искусство, восторгаясь увиденным в музеях, то уходил и вовсе философию. В этом вообще был весь Серый — дай ему волю, из него лился такой поток информации, что не заткнешь. А Олег и не пытался. Он любил его слушать. Он восхищался. И даже когда Серый сказал: — Я уже устал языком чесать, может ты хоть что-то расскажешь. Ну про армию там свою? Как оно вообще? Олег, зевнув, ответил: — Да обычная армия. Всё намного скучнее, чем у тебя, даже и рассказать нечего. — Не обижают тебя? Олег фыркнул: — Да я сам кого хочешь обижу, а то ты не знаешь. Серый пьяно улыбнулся: — Знаю. На самом деле Олег просто не хотел поднимать эту тему. Серый остро реагировал на всё, что было связано с армией, силовыми структурами или войной. У них с Олегом очень сильно разнились взгляды на этот счёт — с самого детства. Серый был пацифистом, считал, что все конфликты можно и нужно решать, не применяя силу. Он и драться-то умел только потому, что когда-то Олег настоял и научил его нескольким приемам — в детдоме сложно приходилось без таких навыков, а быть рядом с Серым двадцать четыре часа в сутки, чтобы защищать, не получалось. Олег часто его просто не понимал — почему Серый до последнего старается разговаривать с обидчиками и слушать их? Позволяет поколачивать себя, драть за волосы, оскорблять, а сдачи даёт только совсем в крайнем случае? Олег всегда был на стороне силы. Он был уверен, что далеко не все люди способны слышать, что некоторым кроме как кулаками объяснить и доказать что-то невозможно. Лучшая защита — нападение, это как раз про Олега. С самого раннего возраста его так научила жизнь. Да и в целом, ему просто нравилось драться. Энергия хаоса и разрушения бурлила в нём всегда. Он не боялся боли, синяков и ссадин, он даже находил в этом свой кайф. А Серый вечно на него ругался, когда тот возвращался в комнату со сбитыми костяшками и кровоподтёками под носом. Он никогда не пытался менять его или сыпать нравоучениями, но всегда искренне расстраивался, если Олег ввязывался в драки. Особенно, если дрался он из-за Серого. И когда Олег забрал документы из универа и поставил его перед фактом, что уходит служить, они так поскандалили, что, кажется, их крики слышала вся общага. Точнее — в основном крики Серого, потому что Олег был непреклонен и молча, сложив руки на груди, выслушивал. И о том, что армия — это для узколобых, что она отупляет и делает из людей животных. И о том, что это будут бесполезные потерянные два года жизни. И о том, как Серый просто боится за Олега, как не хочет, чтобы он становился инструментом в руках тех, кто развязывает войны. И Олег всё это прекрасно понимал, он уже успел десять раз подумать и решить. Он ответил Серому тогда: — Я не откажусь от своего решения, а ты — просто прими его. Мы с тобой разные, и взгляды у нас разные, я это всегда знал и никогда не пытался тебя переубедить. И ты меня тоже не пытайся. Серый не разговаривал с ним в итоге двое суток, Олег уже было думал, что так и уедет служить, не помирившись с ним. Но потом тот всё же, сцепив зубы, подошел к нему и сказал: — Нам нужно купить какие-нибудь самые дешевые мобилки, чтобы я мог до тебя дозваниваться. И… что тебе еще нужно? Говори, я помогу собраться. Олег был ему благодарен. За то, что смог переступить через себя, свои взгляды и принципы ради друга. Но всё же теперь лишний раз раздражать Серого разговорами о службе не стоило. Серый поежился от прохладного сквозняка, тянущего от Невы, потёр предплечья. Олег полез в рюкзак, достал свой китель и накинул его Серому на плечи. Тот потерся носом о жёсткий воротник и глубоко вдохнул: — Мазутом пахнет. И тобой. А потом он придвинулся к Олегу поближе и уложил голову ему на плечо. Олег приобнял его и зажмурился, напоминая себе, что такие нежности со стороны Серого — нормальное явление, и ничего большего за ними нет. Просто дружеское. Просто Серый сейчас пьяный. — Без тебя так хреново, если честно, — негромко сказал он. У Олега внутри что-то сдавило от этих слов. — Почему это? Он почувствовал, как Серый дёрнул плечом: — Не знаю. Скучаю по тебе. Сильно привык, что мы всегда были вместе, а ты как служить ушел, так будто бы стало… пусто. — К вам в комнату вместо меня что, никого не подселили? — Неа. Но я и не про комнату. — Да ты разве замечаешь мое отсутствие? Небось после пар, как и обычно, до ночи пропадаешь в компьютерном зале. — Ну да. — А тебя никто не обижает? — Неа. Общага — не детдом, я там нормально уживаюсь. — Ну ты говори, если что. Я телепортируюсь к тебе и всех там разнесу. Серый хохотнул: — Замётано. Он засопел Олегу в плечо, и пришлось потрепать его по волосам. — Ты там заснуть не собираешься? Рано еще… Серый качнул головой. — Нормально. Просто хорошо очень. Эти два дня у меня такое ощущение странное… Вроде и город чужой, и обстановка незнакомая, а чувство, будто я там, где нужно, будто на своем месте. Олег вздохнул. Во рту стало горько. Он вдруг слишком явственно ощутил течение времени. Два дня, — сказал Серый. Да, два дня — нескучные, наполненные событиями и эмоциями, такие яркие, что еще долго не забудутся. Но всё равно —они уже почти закончились, а завтра в половину первого у Олега поезд. Уезжать не хотелось. Не из Питера — чёрт бы с ним, с Питером. От Серого уезжать не хотелось. Наверное, и вовсе не стоило соглашаться на эту авантюру. Не нужно было бередить себе душу, вспоминать, как пахнут волосы Серого, и как хорошо с ним рядом — просто быть. Олег понимал, конечно, что вернись он сейчас на две недели назад и знай, как всё сложится, всё равно не смог бы отказать ни Серому, ни себе… А всё равно. Теперь-то больно. И горько во рту. Потому что отчаянно хотелось застыть в этом мгновении — вот тут, сидя на берегу Невы, обнимая Серого за плечи. А уезжать не хотелось. — Пойдём прогуляемся еще? — предложил Олег, чтобы перебить, наконец, это тяжелое молчание. — А то ты уснешься сейчас. — Ага, да… Серый убрал голову с его плеча, и Олег почувствовал, как стало холодно. — Ой, а подожди, кстати. Забыл. — Серый стал копошиться в своем рюкзаке, и через минуту вытащил оттуда тканевый черный мешочек и зачастил: — На вот. Ну… У тебя день рождения в четверг, заранее не дарят, но я не суеверный, тем более потом неизвестно когда подарю… Олег забрал подарок, вытряхнул из мешочка на ладонь увесистый кулон на черном шнурке — волчья голова на заостренном когте. — Ого… — протянул он. — Нравится? — Да, очень круто, — искренне сказал Олег, тут же перекидывая шнурок через шею. — С днём рождения, Волчар, — улыбнулся Серый. — Будет тебе память о Питере. Я этот кулон в сувенирной лавке возле вокзала случайно увидел, пока ждал твоего поезда. Решил, что тебе такой точно нужен. Олег почесал висок: — Мне тоже нужно тогда тебе что-нибудь на память подарить. Серый мотнул головой. — Не надо. — И поднял с земли пакет от Макдональдса. — Я вот твоего покемона заберу себе. Всё равно тебе в военную часть с игрушкой непрестижно возвращаться. Олег засмеялся, но потом строго сказал: — Ну, давай всё-таки условимся, что это мой покемон. Передаю тебе его на хранение. Серый сделал серьёзное лицо и протянул Олегу руку. Тот с не менее серьёзным лицом ее пожал. — Договорились, — сказал Серый. — Сохраню в первозданном виде. И оба громко заржали. Они собирались еще как минимум часа четыре шататься по Питеру — Серый заявил, что ему нужно выветрить выпитое пиво, иначе он будет плохо спать. Поэтому они пошли пешком сначала на Васильевский остров, а потом решили через мост двинуть к Невскому. Но Питер совершенно внезапно перестал радовать хорошей погодой — поднялся ветер, и тучи стянулись за каких-то десять минут, пока они шли по мосту. Быстро стемнело. В небе громыхнуло, сверкнула молния, и первые капли дождя застучали по брусчатке набережной. — Переждем, может быть? — спросил Олег и указал на навес у какого-то вычурного дома. — Нет, будем гулять под дождём! — твёрдо заявил Серый. Олег лишь пожал плечами. Он воды не боялся — не сахарный. Тем более, дождь оказался по-летнему теплым. И они снова гуляли по улицам Питера, из-за дождя опустевшим, темным и немного мрачным. Олег быстро запутался в бесконечной череде переулков, речек, каналов и мостов, а Серый снова, казалось, шел, куда глаза глядят. Неожиданно менял направления, внезапно сворачивал в какие-то подворотни, кутался в насквозь промокший Олегов китель и постоянно убирал с лица липнущие волосы. Серый любовался мокрым Питером, расставлял в стороны руки, ловил дождь и смеялся. А Олег любовался пьяным и счастливым Серым. В какой-то момент дождь полил совсем уж сильно — так, что под ногами начали пузыриться лужи, а на расстоянии пары метров уже ничего не было видно за стеной воды. Они как раз шли по набережной очередного канала, и Серый вдруг оступился на скользкой брусчатке и чуть не подвернул ногу — Олег успел его подхватить. — Может, всё-таки двинем уже домой? Ты промок до нитки. С Серого и правда стекала вода — будто на него целое ведро вылили. Олег чувствовал себя не лучше. — Ладно-ладно. Только подожди, я должен потрогать лапу кота! Олег нахмурился: — Какого еще кота? А Серый рванул вперед — к мосту, и пройдя еще несколько метров, Олег разглядел статуи диковинных животных с золотыми крыльями. На котов они были мало похожи — скорее львы. Над ними еще висели круглые фонари, но они сейчас не горели — только один из четырех, на противоположной стороне, мерцал слабым светом. Серый же подскочил к ближайшему «коту» и стал гладить его по лапе, загадочно улыбаясь. Олег рассмеялся, наблюдая за этим чудиком. — Ты тоже потрогай, давай! — Серый взял руку Олега и тоже положил её на лапу. — Зачем? — Желание загадай! Исполнится! Олег никогда не верил во всякие местечковые легенды, да и желание, которое сразу же пришло в голову, ему было стрёмно произносить даже про себя. — Загадал? — спросил Серый. — Ага, — буркнул Олег. А потом они двинулись по мосту, и он спросил: — Есть какая-то легенда про этих котов? Серый пожал плечами: — Вроде есть, читал когда-то, но я её не помню. Это, кстати, всё-таки грифоны. — Зачем тогда мы трогали их за лапы? Серый резко остановился, развернулся к Олегу и, смеясь, развел руками: — А просто так! Если есть возможность, почему бы и не потрогать? Олег, чуть не налетев на него, тоже остановился и замер. Мерцающий фонарь над грифоном то освещал лицо Серого, то снова прятал в темноту, и Олег выхватывал кусочки: улыбающийся рот, рыжие налипшие на щеки волосы, синие счастливые глаза, мокрые ресницы, с которых капала вода. Поцеловать его в этот момент хотелось так сильно, что чесались губы. — Что ты смотришь так? — спросил Серый, прищурившись. — Как? — Олег сам удивился тому, как хрипло прозвучал его голос. — Будто поцеловать хочешь. И Олег задохнулся, растерялся, показалось, что сердце застряло между рёбер. И он выпалил: — А если, правда, хочу? — Так поцелуй. Олегу почудилось, что он бредит, что всё это — какой-то обман или сон, но Серый продолжал смотреть, и в его взгляде видно было ожидание и предвкушение. И Олег взял его лицо в ладони, убрал за уши волосы. Поцеловал. Почувствовал, что Серый обнял его мокрыми руками за шею. И губы у него были холодные, а Олег всё равно будто касался губами солнца. И дышал Серый горячо и тяжело. Хотя черт его знает, может, это сам Олег весь горел изнутри — потому что в нём сейчас бушевал пожар. Они целовались, и было плевать на всё вокруг: и на проливной дождь, и на то, что они находятся в центре Питера, что их могут увидеть случайные прохожие. Для Олега в принципе не существовало сейчас мира вокруг. Был только этот долгий поцелуй, рот Серого, его теплый язык и холодные руки, поглаживающие шею. Но потом Серый всё же отодвинулся и прошептал в губы: — Не зря я трогал кошачьи лапы. Олег сперва его не понял, а когда понял, мир вокруг будто взорвался. — Что? — прохрипел он. — Коты исполнили моё желание. И не дав больше ничего спросить, Серый мазнул его ладонью по губам, а потом взял за руку и потащил за собой. Олег шел за ним и чувствовал себя пьяным вдрызг. Хотелось кричать — непонятно от чего, наверное, от разрывающего грудную клетку счастья. Хотелось задать Серому кучу вопросов — почему, как, когда? И, не выдержав, Олег минут через пять просто прижал его к стене какого-то дома со словами: — Стой! Стой, Серый… А тот рассмеялся, обнял его и пылко поцеловал — так, что Олег на пару минут снова обо всём забыл, и все вопросы из головы испарись. Но потом он всё-таки оторвался от него и, крепко прижав к себе, тыкаясь губами, куда получалось — в щеки и шею, зашептал в ухо: — Как давно это было твоим желанием? И Серый, со свистом дыша через нос, непонятно из-за чего всхлипнув, сказал: — Всегда. Всегда любил тебя, Волчара… И в другой ситуации, от какого-то другого человека слово «любил» испугало бы Олега. Потому что испытывать кому-то симпатию или даже влюбиться в кого-то — не страшно. А вот любить — это что-то слишком большое и серьёзное. Действительно пугающее. Но только не сейчас, не с Серым. С ним — это правильное слово, емкое и настоящее. Серого — только любить, и никак иначе. — Дурак, — прошептал Олег, тычась ему в губы. — Какой же ты дурак, боже мой. Почему не сказал раньше? — А как я мог? Я не знал, что ты тоже… мне страшно было. Ты же с девчонками мутил… Почему совсем не подавал виду?.. — Потому что и я дурак. Олег, наверное, остался бы у этой стены еще на час или вообще навечно, потому что разрывать объятия и переставать целоваться отчаянно не хотелось. Но он почувствовал, что Серого бьет мелкая дрожь. — Мы далеко от дома? Серый помотал головой: — Нет, на соседней улице. — Пойдём быстрее. И они рванули почти бегом, преодолев оставшееся расстояние минут за пять. В квартире было шумно. На кухне горел свет, оттуда лилась музыка, и хор нестройных пьяных голосов подпевал гитаре. На звуки из прихожей вышла Аня, но Серый её, кажется, даже не заметил, утянув Олега за собой в комнату и сразу же закрыв дверь на шпингалет. Серый тут же скинул на пол китель и стянул с себя мокрую прилипшую футболку. Олегу показалось, что он может сойти с ума уже только от этого — просто смотря на полуголого Серого. Но тот не дал ему долго разглядывать себя и, прижавшись к нему, содрал с Олега майку. А когда нетерпеливыми руками принялся расстегивать ремень и молнию на штанах, Олег зачастил: — Погоди, Серый. Тебе в горячий душ надо, ты дрожишь весь. — Придурок, блин, — зашипел Серый ему в губы. — Я не от холода дрожу. Мне не душ нужен, а ты. Олегу показалось, что он тонет и захлебывается водой. Вдохнуть получилось с трудом. Он терялся во всем этом. В таком откровенном и пылком Сером, и в этих мгновениях, которые всё еще казались горячечным бредом, а не реальностью. Но даже если это бред или сон, Олегу было плевать — он точно не хотел просыпаться. Ему нужно было еще. Серый стянул с себя джинсы и штаны с Олега, попытался свалить его на диван, но тот в последний момент удержался на ногах. — Сейчас, ну подожди… подожди. Он метнулся к комоду и схватил с него полотенце. А затем, усадив Серого на край дивана, окутал его голову, вытирая мокрые волосы. Полотенце моментально потяжелело, впитывая воду — еще бы. Если короткий армейский ёжик Олега сох за десять минут, то длиннющие рыжие патлы Серого вобрали в себя столько дождя, что ими впору было вымыть пол во всей квартире. Серый, насупившись, терпеливо ждал, пока Олег закончит. Но потом все-таки не выдержал — содрал с головы полотенце, швырнул его на пол и повалил Олега на себя. — Спасибо тебе… конечно… за твою… заботу… — говорил он между поцелуями, — но у меня сейчас… крышу сорвет… И у Олега уже не было ни сил, ни желания сопротивляться. Тем более, когда Серый обвил его бедра ногами и прижался всем телом — так, что Олег почувствовал, как им обоим тесно и жарко. Мир снова погас в этот момент, отключилось всё вокруг. Осталась только одна реальность: возбужденный Серый под ним, льнущий к нему, до боли желанный. Он целовался — и это были уже ни хрена не невинные поцелуи, а глубокие и горячие. Он кусался — шею, плечи, и Олега от этого выносило куда-то вообще за пределы вселенной. И еще Серый стонал сквозь зубы — не очень громко, но даже если кто-то в квартире это слышал — было совсем всё равно. Олег даже не думал об этом. Он вообще ни о чем думать не мог, и единственное, что он более-менее понимал: ему сейчас настолько охуенно, и Серый под ним так ёрзает и трётся, что всё может закончится раньше, чем они снимут трусы. Так, в общем-то, и вышло: через минуту или две этого неистовства Серый вдруг вытянулся струной и, просипев Олегу в губы тихое «бля-а-адь», вздрогнул всем телом. А Олег, почувствовав эту дрожь и видя, как Серый от удовольствия зажмурился и сжал зубы, и сам не выдержал. Он уткнулся лицом Серому в изгиб шеи и прикусил там кожу, заглушая собственный стон. А потом с минуту так и лежал, приходя в себя, нюхая волосы Серого и ощущая, как тот тоже пытается отдышаться. — Что ж… — сказал Серый еще через несколько секунд. — Теперь в душ надо нам обоим. Олег скатился с него, улегся набок и, поглаживая Серого по щеке, глядя ему в глаза, улыбнулся. Ему даже стыдно не было. Произошедшее только что казалось совершенно правильным. — Давай всё-таки по очереди в душ. Мне, в принципе, плевать, если нас запалят, но тебе с ними еще четыре года учиться. Серый прильнул к его губам, задержался так на несколько секунд и сказал: — Ну ладно. Ты первый иди. Отпускать Серого не хотелось ни на секунду. Им и так осталось немного — всего ночь и кусочек утра. Но Олег отогнал от себя эти мысли — не сейчас, потом еще успеет загрустить. Быстро помывшись, он вернулся в комнату, кивнул Серому на дверь и предупредил, что выйдет покурить. Тот схватил охапку вещей и юркнул в коридор, а Олег, кривясь, натянул мокрые штаны и откопал в рюкзаке сигареты. Как ни в чём не бывало, махнув ребятам и девчонкам, прошел через кухню на балкон. Влажный ночной воздух холодил еще не высохшую после душа кожу. Олег поёжился, сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой. Испытывал ли он когда-нибудь больший кайф от курева, чем сейчас? Наверное, нет. Никотин заполнил лёгкие, Олег уперся руками в перила и с удовольствием выдохнул в прояснившееся небо струйку дыма. Удовольствие длилось недолго. Еще пара тяжек — и Олегу на голову одна за одной стали падать тяжелые мысли. Он не успел их снова отбросить в сторону или засунуть куда-то поглубже. Он думал о Сером — желанном, любимом. Своём. Шалел от осознания того, что между ними только что произошло. Как резко всё перевернулось с ног на голову. Еще вчера ночью Олег не знал, куда сбежать от собственных чувств, а теперь оказалось, что бежать-то и вовсе не нужно. И тем горче был крутящийся на языке вопрос: и что дальше? Этот вопрос не требовал ответа: Олег и так знал. Будет мучительное прощание, будет долгая разлука. Может быть, им как-нибудь удастся увидеться в течение следующих полутора лет, но это не изменит того, как сильно Олег будет скучать. За этими мыслями он не заметил, как зажатая между пальцами сигарета истлела до фильтра. Олег глянул на часы — прошло больше десяти минут, Серый, наверное, уже вернулся из душа? Но Олег всё же подкурил еще одну сигарету — хотелось успокоиться и отогнать грусть. Правда, не время ведь сейчас. У них с Серым еще несколько часов в запасе, и не нужно омрачать их. И стоило об этом подумать, как Серый сам к нему вышел. В спортивных штанах, влажной после душа футболке и намотанном на голову полотенце — он выглядел таким домашним и уютным, что его тут же захотелось крепко-крепко обнять. Вот только балкон хорошо просматривался с кухни. — Ты чего мокрый выперся? Заждался? — улыбаясь, спросил Олег. — Не-а, я только вышел из душа, что-то долго возился. — Я уже почти докурил. Иди внутрь, не мерзни. Но Серый не двинулся с места, еще и глаза закатил: — Сам-то вообще без футболки стоит… Олег сунул в рот выкуренную наполовину сигарету, намереваясь прикончить её в пару тяжек, но Серый вдруг взял его за запястье и потянул на себя. Олег будто очарованный смотрел, как он прихватил губами фильтр — так, что буквально поцеловал подушечки Олеговых пальцев. Затянулся. И тут же, смеясь, закашлялся, выпуская изо рта облачко дыма. — Фу, блин, какая гадость! — Дурак, — беззлобно бросил Олег. — Ты же даже курить не умеешь. Сколько он его помнил, Серый всегда кривил нос на запах курева. А теперь он посмотрел на Олега долгим странным взглядом, пока тот добивал сигарету, и, прикусывая губы, протянул: — Я вот постоянно наблюдал, как ты куришь, и каждый раз просто с ума сходил — так хотел тебя поцеловать. Олег чуть не подавился дымом. Нет, ну разве можно так вообще? Он щелчком отправил бычок в полёт и подтолкнул Серого в сторону от окна — чтобы с кухни их не было видно. Прижал к перилам и поцеловал — глубоко и мокро, так, чтобы Серый почувствовал весь никотин, который Олег только что выкурил. А Серый вцепился ему в плечи и застонал в поцелуй. Олегу показалось, что балкон исчез у него под ногами, а в голове взорвалась молния. — Ну как, нравится? — хрипло спросил он, улыбаясь Серому в губы. — Да, — так же хрипло ответил тот. И уткнувшись носом Олегу в ключицу, прошептал: — Ты так вкусно пахнешь, Волчара. Хочу тебя сожрать. Олег медленно выдохнул. Нет, серьезно, еще чуть-чуть и он точно тронется от настолько откровенного Серого. — Вот скажи, — гладясь щекой о плечо Олега, спросил он, — какого чёрта мы, два дурака, только сейчас друг друга поняли? Почему раньше нельзя было? Столько времени потеряли впустую. И еще потеряем… — Тшш… — Олег расслышал в голосе Серого грусть и прижался к его виску губами. — У нас еще будет всё время этого мира, я тебе обещаю. Веришь? Серый закивал. — Ты хочешь спать? — спросил он. — Давай всю ночь не спать? Не хочу упустить ни минуты с тобой. — Хорошо. И он потянул его за собой — прочь с балкона, через кухню под наверняка удивленные взгляды, на которые всё так же было плевать. Через минуту они уже опять раздевали друг друга. Теперь — без спешки. Олег развязал полотенечный узел на голове Серого, аккуратно расправил волосы. Стянул с него футболку, виновато вздохнул, увидев красное пятно засоса на шее. Погладил его пальцем и одними губами сказал: — Прости. Серый улыбнулся, прищурившись, и так же тихо ответил: — Я тебе отомщу. А потом Олег будто с головой нырнул в теплую реку из ощущений и эмоций. Не обдумывая своих действий, просто позволил течению нести себя. Всё смазалось в один сплошной поток удовольствия, нежности и счастья. Мягкие руки Серого — везде. Томные поцелуи — долгие настолько, что не хватало дыхания. Жаркие объятия, влажная соленая от пота кожа. Сбитое дыхание — у обоих. И вдруг тихая просьба горячим шепотом в ухо: — Подожди, Олег, стой… Давай по-настоящему. Олег в этот момент будто вынырнул из марева, нависнув над Серым, удивленно заглянул ему в глаза. — Что? Нет, Серый, не надо. Больно же будет. — Не будет. И он снова утянул Олега в поцелуй. И весь открылся, прижимаясь так тесно и так жарко, что не было никаких сил противится или сдерживать себя. Серый весь горел под ним, задыхался и поскуливал сквозь стиснутые зубы, но не давал Олегу остановиться. А Олег запоздало понял, что, целуя его щеки, чувствует вкус слез во рту. Но тормозить было поздно — еще пара секунд, и его накрыло, Олег только и смог, зарывшись лицом Серому в волосы, сдавленно застонать. А потом, шепча «тише, тише, сейчас», спуститься губами по его телу вниз. А чуть позже они лежали лицом друг другу, молча, глядя глаза в глаза. Улыбались. Серый касался пальцами щек и губ Олега, его полуприкрытых век. А Олег наслаждался: их общей тихой тайной, взаимностью между ними. Он бы мог пролежать так до утра — просто смотреть на Серого, впитывать в себя его образ, дышать его воздухом. Но Серый нарушил молчание. — Ну, расскажи мне, Волчара, — попросил он, — как давно ты… как давно у тебя это появилось? — Что «это»? Чувства к тебе? Серый угукнул. — Не знаю. Лет в шестнадцать, может? — Олег задумался. — Всё смешалось как-то. Ты ведь всегда был рядом, и я привык, что мы ну… близкие. Почти родные. Наверное, это всё постепенно нарастало типа… Но зато я точно помню момент, когда понял… ну, вот прямо осознал. — В какой? — Да когда в общагу переехали. Аня к тебе клинья подбивала, помнишь? Серый удивленно расширил глаза: — Нет. Разве? Олег хохотнул: — Такой ты дурак. Слепой заметил бы, как она перед тобой хвостом крутила. Я видел, конечно, что ты её игнорируешь, но всё равно бесился. Это было так тупо. Я же и сам с девчонками встречался. И что такого? Порадовался бы за тебя, а нет. Представил тебя… с ней… Да хоть и не с ней, с кем угодно вообще, но не со мной — и пиздец. Я, конечно, не такой умный, как ты, но сложил дважды два и понял, что я, блять, ревную тебя! — Олег вздохнул. — И я долбоёб, конечно. Испугался. В армию свалил. Решил, что это всё дурь, и выветрится там. Серый засмеялся, но слышалась в его смехе явственная грустинка. — И как? Выветрилась дурь твоя? — Ну, как видишь… — Олег придвинулся к нему поближе, прильнул губами к подбородку и по слогам произнес: — ни-хре-на. Серый вздрогнул, хихикнул и рвано выдохнул: — Щекотно, Волчара! А тот строго на него посмотрел и сказал: — Ну, теперь твоя очередь. Колись, когда ты в меня влюбился. Серый хмыкнул. — Да говорил же уже — всегда так было. Олег посмотрел на него с подозрением: — Прям всегда? Мы знакомы со скольки, лет с пяти? — Типа того, с четырех, может? Сам не помню. — Ну то есть хочешь сказать, что тебя, мелкотню рыжую, привели к нам комнату тогда, да? Ты меня увидел прям вот первый раз и всё? Решил: я его люблю? Так? Серый абсолютно серьёзно кивнул: — Так. — Да ладно? — Зря сомневаешься. Детское сознание очень гибкое, в таком возрасте как раз и формируются все самые сильные чувства, привязанности… травмы. Конечно, тогда я еще не мог чётко и правильно осознавать любовь, но то, что я всегда воспринимал тебя иначе, чем других детей — это правда. И удивительно — у меня никогда это не вызывало отторжения. Ну, как что-то неправильное. Другое дело — в какой-то момент, уже подростком, я понял, что неправильным это будет для тебя. Поэтому и прятал всё. Олег постучал его пальцем по лбу: — Тяжело быть таким умным. Серый улыбнулся: — Да, есть немного. Но на самом деле, слушая его, Олег примерял эти слова на себя. Может быть, и у него всё это не появилось внезапно в шестнадцать лет? Ведь для Олега Серый тоже всегда был особенным. Не таким, как другие окружающие его дети. Он и Серый отличались буквально во всём. У них были разные интересы и жизненные установки — как в детстве, так и в юности. Не было никакого общего знаменателя, на котором, обычно, формируется дружба. А Олега всё равно тянуло к Серому будто магнитом. Он мог не понимать половины слов, которые тот говорит, а всё равно слушать. Не говоря уже о том, что он спокойно шел против других ребят, защищая Серого, даже если не разбирался в сути конфликта. И даже если и становилось ясно, что Серый неправ — тот вообще-то не был нюней, умел и обидеть, и оскорбить, и первым нарваться на драку. А Олег всё равно занимал его сторону. А еще Олег всегда считал Серого красивым. Это были не чёткие мысли, а что-то на уровне подсознания. Он любил смотреть на Серого. Наблюдать за ним. Как он, скрючившись в три погибели, читает книжки, рисует или сидит за компом. За его проворными пальцами, которые со скоростью света бегают по клавиатуре. За тем, как он грызёт ручку, делая домашку. Или как постоянно поправляет лезущие на глаза и в лицо волосы. Странно, что у Олега раньше не возникли к самому себе вопросы, странно, что он долгое время не считал всё это выходящим за рамки дружбы. А хотя какой смысл был теперь перебирать прошлое и пытаться понять, как и когда именно всё началось? Да, не будь они такими дураками, всё у них могло сложиться по-другому. Но машину времени пока еще не изобрели, и главное, что теперь у них сложилось хоть что-то. Олег почти это и озвучил: — Неважно, что было раньше, Серый. Важно, что теперь всё будет по-другому. Да? Тот уткнулся лицом ему в грудь и пробурчал: — Конечно, по-другому. Ты завтра опять уедешь в свою армию… Олег погладил его по волосам: — Ну ты же будешь меня ждать? И в ответ расслышал смешок: — Как будто у меня есть выбор. — Ну… Ты можешь сказать сейчас, что, мол, прости, Волчара, всё это было ошибкой. И бросить меня, пока не поздно. Олег шутил, конечно же, но Серый поднял голову и посмотрел на него крайне возмущенно. — Я никогда так не скажу. Ты никогда не будешь моей ошибкой! — Остынь… — Олег снова притянул его к себе. Серый расслабился в его руках и перестал свирепо сопеть. — Я буду писать тебе письма, хочешь? — Хочу. А потом они до самого рассвета просто лежали в тишине. Говорить не хотелось. Хотелось быть рядом. Касаться друг друга, обнимать, обмениваться взглядами, лениво целоваться. Когда в комнате посветлело, Серый всё-таки провалился в сон. Олег помнил, что тот хотел не спать всю ночь и терять их общее время, но не нашел в себе сил разбудить его. Поэтому просто наблюдал за ним. Слушал его дыхание, смотрел, как подрагивают во сне его ресницы. Пытался запомнить, отпечатать все эти мгновения в памяти, — так, чтобы хватило на следующие полтора года. А утро настало слишком быстро. Часов в восемь в коридоре послышались шаги, кто-то хлопнул дверью ванной. Наступил новый день. Серый проснулся, Олег столкнулся с ним взглядом и увидел синее море грусти в его глазах. Олег попытался ободряюще улыбнуться, но вышла скорее кривая гримаса. У него и у самого уже не было сил прятать свою боль и горечь. И собирались они потом всё в таком же молчании, перекидываясь только какими-то совсем дежурными фразами. Олег даже поймал себя на мысли — быстрее бы уехать. Конечно, не потому, что он хотел скорее расстаться с Серым. Просто невыносимо было оттягивать неизбежное. Но они всё равно вышли пораньше, чтобы дойти до вокзала пешком. И шли неспеша, плечом к плечу, украдкой касаясь руками. Серый, наконец, заговорил. Рассказывал что-то о большевистской революции, которая проходила, в частности, по этим улицам. Олег слушал его, но половины смысла не улавливал. Да и понятно было, что Серый говорит, лишь бы забить чем-то молчание и отвлечься. Ну а потом был вокзал, и гнусавое объявление из шипящего динамика — о прибытии поезда Олега. Прозвучавшее, конечно, как приговор. Серый долго-долго смотрел на него, держа за предплечья. И всё же выдавил из себя тихое: — Пока, Волчара. И не выдержал, обвил шею руками и крепко-крепко прижался. А Олег зарылся пальцами ему в волосы, мазнул губами по виску и сказал на ухо: — Ничего, Серый. Я тебе обещаю — у нас всё еще будет.