Отрекаюсь не любя

Зависть обычно стремится уничтожить то, что есть у другого.

Утром у Сергея с Денисом состоялся короткий разговор. Дэн мимолётно упомянул о том, что сегодня, после школы, он и ещё несколько ребят собираются идти тусоваться в один клуб, находящийся на окраине города. Сначала брат предложил Сереже пойти с ними, но он знал, что тот откажется, или просто верил в этой всей душой, потому что после его отказа, незамедлительно, он попросил Сергея прикрыть его перед отцом, если он опять задержится допоздна. А задержки эти случались непростительно часто. Сережа отлично понимал брата и сам не отказался бы быть на его месте, но он не был на его месте и жутко завидовал. Конечно, Сергей любит Дениса, ведь он его брат. Естественно, он всегда выгораживает его, ведь он любит его. Но голубоглазого жутко выбешивает его довольная физиономия, когда его непутевый брат возвращается ночью домой, залезая через окно. Его невменяемый вид. Его простецкое отношение к жизни. Сергей так не может. И не понимает, почему. Ведь они братья — они должны быть похожи. И вдвойне должны походить друг на друга, потому что близнецы. Но каждый грёбаный день Сережа удивляется их разности. Итак, утром Денис получил отказ от Сережи. Сейчас — стрелка только-только перевалила за три — Сергей дышит в затылок своему брату, который повёрнут лицом к небольшой толпе ребят из их школы. Из всей компании только две девчонки: Юля Пчелкина и Лера Макарова. Они учатся в одном классе. Лера — прелестная блондинка с чётко вырисованными скулами и спортивным телосложением. Она занимается лёгкой атлетикой и кендо. А Юля, девушка мечты всех особей мужского пола — рыжая кокетка с отменным чувством вкуса, записавшая Леру в свои лучшие подруги сразу, как та перешла в нашу школу год назад. Остальные — Дима, Алексей, Вадим и Кирилл. О них в отдельности. О Кирилле Гречкине не очень-то хочется рассказывать — он тот ещё тип, богатенький мальчик, который только и делает, что грызётся со всеми. Однако, близкие друзья знают, что причина такого поведения Кирилла заключается в его комплексе сироты. Родители Кирилла не настоящие его родители. Мысли о том, что Кирилл на самом деле не настоящий Кирилл, мучают его уже несколько лет к ряду. Он хочет отыскать своих биологических родителей, но боится узнать правду и, наверное, разрушить то немногое что, как он считает, у него уже есть. Вадим. Хм, Вадим. Вадима Сергей знает относительно плохо. Слышал, что он ненавидит отца Алексея, впрочем, как и сам Леша, но обо всём по порядку. Вадим ненавидит отца Леши из-за одного случая, который произошёл года два или три назад. С тех самых пор Вадим ненавидит воду. Был праздник какой-то. То ли чей-то день рождения, то ли праздновали победу местной команды по футболу, тренером которой и являлся отец Леши. Разумовский не знает всех подробностей, но Денис рассказывал, что на той вечеринке все нажрались, стали шутки шутить, кидали друг друга в бассейн. Вот и до Вадима очередь дошла. Его бросили в воду, а он плавать не умел. Барахтался, барахтался, как раненая рыба. Чуть не захлебнулся, но его успели вытащить. Тренер тогда всё дело замял, приказал Вадиму помалкивать, пообещал выгнать из команды, если проболтается. Ну, Вадим сам ушёл, однако, так никому ничего и не рассказал. Алексей Макаров — однофамилец Леры Макаровой. Леша — этакий латентный бандит. Манера его поведения характеризуется с точки зрения Сергея как ненавязчивая. Он тих, скрытен, но не замкнут. С тех пор, как кто-то убил его отца, он, кажется, стал более расслабленным, жизнерадостным, свободным. Наверное, должно было быть наоборот, и Сережа считал странным его поведение до тех пор, пока не узнал, как папаша с ним и его сестрой Лизой обращался. Такое и врагу не пожелаешь. Ладно, отец бил его, но одними побоями жестокое отношения к сыну не ограничивалось. Лешу любили наказывать. Например, запирать в ящике, похожем на гроб, который находился в подвале. Леша не смел ослушаться, иначе под раздачу попадет сестренка. Когда отец велел ему забираться внутрь, а затем наступала темнота, сопровождаемая наступающими со всех сторон стенами. У Алексея — клаустрофобия. А отец его был ублюдком. Дима Дубин. О Димке Разумовский мог поведать много. Рассказ начал бы полюбовно, потому что Дима — его лучший друг, несмотря ни на что. Они познакомились в возрасте пяти лет. Как-то сразу сошлись. Наверное, они просто созданы для того, чтоб быть друзьями. Родственные души, так сказать. В этом мире есть три человека, если говорить условно, которые особенно близки Сереже, и Дима входит в рейтинг наилюбимейших. Денис что-то объясняет собравшимся, а Сергей нетерпеливо посматривает на Диму. Затем его близнец оборачивается к нему, осматривает с ног до головы и хлопает по плечу: — Мне не нравится твоя кислая мина, Серега, — подбадривает он и трясёт брата, взбалтывает. — Может, с нами, м? Сережа неопределённо пожимает плечами. Дима тоже выжидающе смотрит на него. Он — единственный, кто вообще следит за тем, что происходит у Дениса за спиной. — Так, посоны, — на приподнятых нотках выдыхает Дэн, — никто ведь не возражает, если Серега идёт с нами? Неловкое молчание повергает Сережу в ужас. Юля задумчиво закатывает глаза, будто пытается посмотреть на свой мозг изнутри. — А кто такой Серега? — наконец, проговаривает она. Галдёж вновь возобновляется. Сережа хлопает близнеца между лопаток, тихо бросает, что никуда с ними не идет, механически кивает Диме и думает о доме, пока сваливает оттуда. Денис едва ли оторвётся от своей компании, чтоб утешить его. Ха, это даже звучит глупо! Как будто ему нужны его утешения. Да и вообще, они поговорят вечером, дома. Как всегда ни о чём, потому что Дэн постоянно пытается выведать у брата причины его частого раздражения, а тот молчит, как партизан. Вообще-то, Денис знает обо всём. Они как-то говорили. И он чувствует всегда. Сереже нравится, что брат всё всегда чувствует — ему не нужно объяснять. Дима догоняет друга сразу. Молча спускаются по лестнице, на улицу, к автобусной остановке. — Всё нормально? — спрашивает Дима уже в пустом от людей автобусе. — Не нормально, чувак, — передразнивает Разумовский. В каждой шутке есть доля… неважно. Собственно, с недавних пор Дима стал Сереже ближе, чем Денис. С каких именно? С тех самых, как Сережа узнал, что Денис — гей. Собственно, тот сам рассказал ему. И младший принял это. Всё было нормально. И их отношения испортились не потому, что Денис — гей. Хотя, отчасти, и по этой причине тоже — с тех пор, как Дэн открылся брату, он стал вести себя по-другому. Развязнее, свободнее. Независимо. Они всегда были связаны, они делились всем на свете, и находиться частью мира Дениса, причём основной, а если уж не основной, то несоизмеримо значимой, было чем-то само собой разумеющимся. Сережа даже не задумывался, что может быть как-то иначе. Но с тех пор, как у близнеца появилась личная жизнь, тот начал отдаляться от младшего брата. Просто Денис повзрослел. Всё усугубилось, когда у брата появился постоянный партнёр. Денис только и делал, что говорил о нём. «Олег то, Олег сё». Это выбешивало. И как-то раз Сергей не выдержал и сорвался на него. Заорал, что не желает больше слышать про его пидорские приключения, и что жалеет, что его брат оказался таким уродом. Потом он, конечно, извинялся. Дэн всё понял. Они помирились, но больше брат не рассказывал о том, что с ним происходило вне их мира. Казалось, Денис боялся делиться даже такими мелочами, которые были связаны просто с друзьями, школой, командой по футболу. Сережа ужасно сожалел о том, что сорвался. Но поделать уже ничего было нельзя. — Может, расскажешь? — просил Дубин. Сергей Кусает губу изнутри. — Может, и расскажу. Но сейчас мне нужно остыть. Они молчат, наверное, секунд двадцать. Это Сережин максимум. — Хотя нет! Если не выговорюсь сейчас, то вообще не выговорюсь. Просто сам подумай: эти мерзкие ублюдки — да простят меня девушки — ему дороже родного брата! Чёрт! — Вообще-то, это не так. — Тебе-то откуда знать? Или тебе известно больше, чем мне? Дима поджимает губы и поправляет очки. Он, кажется, о чём-то недолго размышляет, сомневается. И вот это уже заставляет Разумовского понервничать: он действительно знает больше него. — Дэн что-то говорил? — догадываюсь. — Просто ты ведёшь себя, как ребёнок. Будто у тебя отобрали твою любимую игрушку. Денис никогда не будет ценить кого-то больше, чем тебя. Ты же его близнец, в конце-концов. — Это на словах. Люди быстро меняются. Особенно, когда у них развязываются руки. — Что ты имеешь в виду? — Мы выросли, Димка. Просто мы выросли. Они снова молчат. Внутри у Сережи наступает затишье, но оно такое — кратковременное, как между порывами ураганного ветра. — Знаешь, такое ведь случается везде и всюду, — продолжает Сергей. — Даже самые близкие люди становятся друг другу чужими. — Боишься, что Денис отдалится слишком сильно? Автобус подскакивает на ухабе, и Дима тихо матерится, а потом продолжает: — Сереж, хочешь правду? Разумовскому отчего-то заранее становится стыдно и страшно, будто друг сейчас откроет ему глаза на что-то, что он знать не хочу, потому что обязательно окажется, что всё то время, пока Сергей, как ему казалось, пытался отстаивать свою точку зрения, его мыслями владели одни сплошные заблуждения. — Давай, — наступает он себе на горло. — Ты говорил, что Дэн отдалился от тебя? Кивает. — Он рассказал про тот случай. Ты и сам знаешь, что всё пошло именно оттуда. — Прекрасно, теперь Дэн посвящает тебя в наши с ним семейные проблемы, — бурчит парень. Знает, что бесполезно, да и неправ, потому что Дима — единственный, с кем Денис может обсудить его. И наоборот. Иначе у них обоих — двух повернутых придурков — голова лопнет от такого количество всякого дерьма, которое собирается между ними. Невозможно поддерживать хорошие отношения, постоянно находясь рядом друг с другом. Дима корчит укоризненную гримасу. — Ладно, прости. Он продолжил: — Знаешь, на что чаще всего жалуется Денис? Дима подождал реакции друга — в ней проявился искренний интерес, уже без сарказма или наступания на собственное горло. — Что это ты строишь между вами стены. — Что? — возмущается Разумовский, но вовремя затыкает себя за пояс. — Дэн переживает, что вы не можете найти общий язык. Он считает, что ты чувствуешь себя виноватым за тот случай и до сих пор не можешь забыть того, что в тот раз случилось. — Это не так важно, чтоб я так сильно переживал по этому поводу. Хотя Сергей и сам не уверен на счёт искренности своих слов. Возможно, это лишь часть той неправды, которая гложет его уже какое-то время. — Хочешь совет? — Нет, Дим. Я знаю, что ты скажешь. — Ну, и? — Чтоб мы с ним поговорили по душам. «Бинго!». Дима делает фирменный жест — указывает на друга двумя «пистолетиками», сформированными согнутыми пальцами, а точнее оставшимися разогнутыми: указательным и большим. Они снова едут в тишине. Вообще-то, Дима прав, и Сергей знает это. Им с Дэном рано или поздно придётся выяснить отношения. Иначе положение только усугубится. А он не хочет его терять. Вечер они с Димой проводят вместе и больше не касаются вопроса о втором брате-близнеце. Около девяти со смены возвращается отец. Он стучит в дверь комнаты братьев Разумовских. Обычно им совершенно пофиг, заглянет отец или нет, но в такие вечера, когда его близняш шляется, приходится конспирироваться: Сергей выглядывает в образовавшуюся при раскрытии двери щель и объясняется с отцом — откровенно врет ему, — а Дима соображает иллюзию активности в помещении, будто нас там большем, чем двое. В начале одиннадцатого Дима уходит. После его проводов, Сережа захватывает с кухни две тарелки с ужином, бросает что-то про кучу домашнего задания и поднимается наверх, чувствуя себя полным идиотом. Потому что только полный идиот тащит наверх две тарелки с едой, а потом оставляет их на столе нетронутыми, заведомо зная, что так оно и будет. А ещё он научился врать, натурально и без зазрения совести. Жалко, за талант к отмазыванию брата шлюшьей породы не дают нобелевку, а то он уже был бы богат. Дэн возвращается чуть позже полуночи. Он навеселе, и Сережа опять невольно завидует. Ему тоже хочется лазить домой через окно, прятаться и таиться, получать нагоняи и не быть пай-мальчиком, которого никто не замечает в школе, будто человека-призрака. И это при живом-то близнеце, который умудряется занимать статус одного из самых популярный парней в школе. Сережа не понимает, как вообще они могут так различаться? Почему люди воспринимают их так по-разному? — Привет, солнце, — Дэн чмокает брата в макушку. Тот ведет головой. — От тебя несёт, чёртов ты придурок. Денис только смеётся. Слишком громко — отец может услышать. В принципе, теперь неважно — услышат Дениса или нет, ведь он дома. Однако же, если отцу взбредёт в голову проверить их, он учует перегарище, которым прёт от старшого. И им откровенный пиздец. На все будущие времена в том числе. От Дэна и правда воняет. Он плюхается на кровать и начинает стягивать с себя футболку, затем джинсы, из кармана которых вываливается пара монет и упаковка презервативов. Теперь Сергею понятно, почему близняш такой довольный: в клубе он бы не один — не считая одноклассников, с ним тусовался пресловутый Олег. И Разумовский- младший даже не уверен, что это был именно Олег, ведь с тех самых пор он с братом не общались на тему злоключений. За эти несколько месяцев у него мог смениться парень, и не один. — Серый, мне неловко, когда ты так на меня пялишься, — бормочет Дэн, забираясь ногами под одеяло. — Серьёзно, не будь ты моим батом, я решил бы, что ты клеишь меня. Ах да, Сергей забыл, что иногда Дэн отпускает шуточки на тему своей ориентации. Делает он это так, будто его язык вдруг врывается с привязи, как злая собака, которая вдруг начинает лаять, как ненормальная, хотя до этого сидела смирно. Ему кажется, что таким образом Денис пытается вывести младшего из себя. Ну, типа, чтоб он не молчал, а сорвался, наконец, снова. Чтоб они поговорили, наконец. Таким вот образом. Не совсем цивилизованным, потому что Сергей чувствует, какая на самом деле неловкость — вести себя так. Будто стрелять себе же в висок из пистолета. Сергей закрывает ноут и поворачивается на кресле-вертушке к брату. Теперь в комнате темно, только с улицы льётся так себе свет. Они молчат, но оба знают, что Сережа дошёл до кондиции — ему хочется поговорить. Больше тот не может и не хочет терпеть такую натянутость между ними. Они с Денисом всегда были не разлей вода, а теперь младший ревнует старшего, когда тот проводит время с их общими, между прочим, одноклассниками, оставляя Сергея позади. Да ещё этот Дима с его промывкой мозгов. Иногда Сергею кажется, что Дима — потерянный третий брат. — Как вечер? «Дурак! Вот дурак! Не нашёл что получше спросить?» — думает про себя Разумовский-младший. — Хорошо. Денис лежит на спине и внимательно смотрит на брата, типа изучает, ждёт, что же тот предпримет дальше. А на самом деле его близнец дышит почти, так, через раз. Хотя, вроде, для волнения нет особых причин. — Ты со своим парнем был? Вообще-то, Сереже стыдно произносить имя парня брата вслух. Это как если бы он вырывал из контекста что-то очень личное, будто сквозь брата проходишь, запускаешь руку в его грудь и вытаскиваешь через неё имя этого парня наружу. — Да, — отрывисто отвечает Дэн. — Всё тот же? — Его зовут Олег. Олег Волков. — Я знаю. Они молчат. Сереже немного стыдно. — Хочешь, я начну? — спрашивает брат. Собеседник неуверенно кивает. — Окей, — брат переворачивается на бок и подпирает голову рукой. — Итак, привет, Дэнчик. Как прошёл твой день? Хорошо, братишка. А твой? Он приглашающее приподнимает брови. Сережа должен подыграть ему. — Я чувствовал себя ущербным, — с наигранной серьёзностью отвечает тот, — потому что мой брат-близнец кинул меня ради тусовки и парня. Денис выглядит удивлённым и удовлетворённым одновременно. Ещё от него прёт так, как прёт обычно от художников или писателей, когда у тех что-то в башке складывается и выливается в итоге в вполне себе приемлемую материальную форму. — Ну, вообще-то, кое-кого приглашали. Раза этак два, — выделяет Дэн. — Вообще-то, — Сергей парирует тем же тоном, — кто-то заранее знал, что получит отказ. Если кое-кто помнит, мы с братом сейчас переживаем не самый лучший период в наших с ним отношениях. Денис вдохновляется. Подаётся вперёд. На лице — улыбка, дерганная, перемешанная с волнением и нетерпением, как если бы в расставленную ловушку попала дичь, которая всё ещё может вырваться: — Ваш психотерапевт, мистер Разумовский, советует Вам поговорить с Вашим братом о том, что Вас гнетёт. — Боюсь разочаровать Вас, доктор, но мне кажется это невозможным. Всё дело в том, что я ревную своего брата к его друзьям и его парню. Разговор по душам не сможет изменить ситуацию. Денис приподнимается и хмурится. Его голос звучит уже не шутливо, несмотря на то, что игру они всё ещё продолжают. — Так Вы считаете, что все эти люди отнимают у Вас Вашего брата, мистер Разумовский? — Я считаю, что время сеанса истекло, доктор. С кресла — на кровать, стоящую у стены, противоположной той, у которой спит Денис. В темноте и тишине, на одеяле, слышно, как шумно дышит всё ещё не протрезвевший старший. Невольно, просто из вредности, Сергей думает о том, как его бойфренд позволил ему так нажраться. Хотя, имей возможность, Сережа, наверное, уделался бы в хлам, пуще Дэна. И его никто не стал бы останавливать, а если и стал бы, то из этого ничего дельного не вышло бы. Денис поднимается и идёт через всю комнату, забирается на кровать младшего и несильно пихает его коленом: двинься, чувачок. Пыхтя, Сергей сдвигает тело к стене. Дэн ложится рядом, и вот они уже вдвоём развалились на кровати, бок-о-бок, невидящими взглядами смотрим в темноту. — Мы же два брата-близнеца, парень, — жужжит под ухом неровный голос Дениса. — Как Бони и Клайд. Луна и Солнце. Я люблю тебя. Сергей мысленно усмехается. — Не забывай об этом, приятель.

***

С утра всё было как-то по-другому. Денис вёл себя, как обычно. Сергей тоже. Но так обычно, как было у них раньше. Младший вообще не успел заметить, когда стал делить время на до и после. Странное дело. В школу они приехали на машине отца. Дима уже был там — он выезжал пораньше. На велосипеде добираться дольше и труднее, но Дубин подрабатывает в ветклинике, чтобы в следующем году приобрести подержанный мотоцикл. Есть ещё одна причина, по которой Дима четыре раза в неделю моет клетки за кошками и собаками, подметает шерсть с пола и наблюдает за тем, как одно животное спасают, а другому позволяют умереть. Его мать — одна воспитывает сына и работает в больнице, причём не то, чтоб она занимает высокий пост, так что зарплата у неё соответствующая. Сергей знает о проблемах семьи Димы: у них большая задолженность по счетам. Друг предлагал Дубину помощь, но тот гордый — отказывается. Сережа б тоже не принял деньги. Особенно зная, что не смог их вернуть. Кирилл подъехал на своём Порше, когда они стояли на стоянке и болтали. Дима заметил между ними оттепель, и это братья как раз обсуждали. Кирилл громко хлопнул дверью, именно поэтому Сережа его заметил. Он, как всегда, выделывался: вёл себя, как засранский щёголь, что дико раздражало. Он окликнул Дэна, и когда тот обернулся, махнул ему рукой. При этом нас с Димкой он вообще не заметил, будто Денис находился здесь в гордом одиночестве, как раз ожидая приезда Его Величества Кирилла Гречкина. Едва Сергей успел подумать: «Ну вот, как всегда», — как Денис поступил совершенно неожиданным образом. Он махнул Кириллу, но не отпочковался от них. Кирилл, который размашистой походкой следовал в их сторону, вернее, в сторону Дэна, свернул на аллею, ведущую ко входу в школу. Сережа с Димой переглянулись, вытаращив глаза. — Кирилл — чёртова сучка, — пробормотал Сергей, когда тот ушёл. Денис усмехнулся: — Он — нормальный парень. — Ага, — продолжил младший Разумовский. — Нормальный парень с самым что ни на есть нормальным комплексом неполноценности. Денис скривился, то ли в досаде, то ли вместо того, чтоб неопределённо пожать плечами, мол, есть доля правды, но что в этом плохого? — Забей. Можешь идти за ним, я не обижусь. А то наш стар-бой ещё решит, что он теперь отверженный. Брат вздохнул. Сережа вёл себя, как скотина. Собственно, так оно и было, и он знал это великолепно, однако, не мог заставить себя заткнуться — у него всегда развязывался язык на всякие колкости, когда он был раздражён или потаённо доволен. Сейчас ему нравилось, что Денис на его стороне, и ему нравилось быть скотиной, от которой не отвернутся её друзья только потому, что она скотина. После уроков Сережа с Димой вышли раньше Дениса. Сергей хотел подождать его, что было заведомо глупо с его стороны. Его брат задержался в классе, разговаривая с Юлей и Лерой. Затем к ним подтянулись Леша и Вадим. И вот когда вся компания собралась, Сергей понял, что надеяться на то, что Денис вернётся сегодня домой с ним и они смогут неплохо провести время вместе, просто бесполезно. Он собирался отвезти Диму в ветлечебницу. Они спускались по лестнице, когда Сергей услышал имя брата. Голос был чужим, но знакомым по принципу дежа-вю. Довольно взрослый парень, даже не студент. Внешне чем-то похожий на медведя, Разумовский сказал бы. Или на пса. Или, скорее, волка. Хорошо одет. Хорошо — в смысле, у него не хватило бы денег купить даже такую майку, что была на нём, не говоря уже о кашемировой куртке. На лице — суровое выражение, небритая рожа лишь укрепляла его ассоциации. Собственно, таким был парень Дениса — Олег. Он стоял, прислонившись копчиком к корпусу чёрной Шевроле. Машина была, такое впечатление, только из мойки, потому что блестела, как улыбка Сережи, когда ему удавалось кого-то подъебать как следует. В последнее время он так улыбался довольно редко. Из-за испортившихся отношений с братом ему не хотелось отпускать колкие шуточки. Зато его лоховскому настроению обрадовался Кирилл, который не упустил случая поддеть, когда у Сережи не нашлось, что ответить на его завсегдашнюю подначку. Кажется, ему вообще нравилось получать от Разумовского пинка под зад, иначе он не лез бы каждый раз на рожон. Кирилл сказал: «Сереженька сдулся. Сарказм больше не помогает, да, Разумовский? Ты, наконец, осознал, насколько плосок твой юмор?» «Плосок, как твой мозг, Гречкин», — машинально отозвался Сережа, и это было всё, на что его тогда хватило. Вообще-то Разумовскому было обидно, потому что в чём-то Кирилл оказался прав. Его слова прямо-таки задели рыжеволосого за живое. Сарказм больше не помогал. Они уже хотели убраться куда подальше — Дима опаздывал на работу, — но парень Дэна — чёрт! мать его, Волков! — окликнул их этаким заправским «Эй!», оторвал свою дорого упакованную задницу от, явно вылизанного чьим-то языком, капота и направился к ним. Нужно было видеть, как менялось его лицо, пока он шёл к ним. Этот ступенчатый переход, эмоциями расписанный на лице: из обычного, как Сережа полагал, его выражения в недоумённое. Но ссать кипятком Разумовский хотел не с конечного результата, а с того, что происходило между. Лицо Олега исказилось, неуверенность коснулась его глаз, бровей, губ, уголки которых нервно дрогнули, когда он хотел позвать, как я понял, старшего. — Сергей? — удивлённо спросил он. — Сергей временно недоступен. Оставьте, пожалуйста, сообщение, — поглумился Разумовский. Олег схватил его своей лапищей за локоть и грубо отволок в сторону. Сережа, как нашкодивший малец, плёлся за ним, запинаясь, даже не понимая толком, что вообще происходит, ойкал и айкал да размахивал руками. — Отпусти меня, ублюдок, — прошипел парень. Волков послушно отпустил, однако, отпустил, как людей с крыши отпускают: вниз, вниз, полетела душа в рай. Он швырнул парня так, что тот думал, ухо останется у Олега в руке. Теперь оно жутко горело и саднило. — Господи, если б я знал, что ты такой урод… — Заткнись! — приказал Олег. Как ни странно, на Сережу это подействовало. Этот чувак обладал волшебным даром убеждения. — Денис рассказывал о своём младшем брате, но ты явно не тот, о ком я слышал. — Да ладно! — картинно изумился младший. — Как жаль тебя разочаровывать! Ах, если бы взгляд мог убивать. А пока Волков молча призывал к тому, чтоб Сережа затолкал свои слова — те, что сказал, и те, что скажет в будущем, — себе в глотку, желательно дальше гланд. — Так, слушай сюда, — прошипел Олег. — Я не в восторге от встречи с тобой, так что давай сведём к минимуму продолжительность нашего общения. — Полностью согласен, — с готовностью парировал Разумовский. — Какого хрена надо? Если припёрся к Дэну, то вылавливай его в его компании, я ничем помочь не могу. А если бы и мог, то не стал бы. — Замечательно, — Олег сложил губы в раздражённой улыбочке, а затем всё снова стало невыносимо жёстким. — Я рад, что у Дениса такой отзывчивый брат. Я из-за него здесь, но приехал я как раз к тебе. Однако сложно встречу с тобой назвать удачей. — Как мило. Я рад, что у моего брата такой деликатный заботливый парень, — с каждым последующим словом его тон становился всё серьёзнее и ниже, а последнее так Сережа вообще почти прокричал в лицо, как он считал, этому придурку. Олег отошёл на пару шагов в сторону, сжал кулаки и перевёл дыхание. Мда, Сережа его явно не по-детски вывел из себя. Затем он вернулся и уже более-менее ровным, или, скорее, терпеливым, тоном произнёс. — Вот именно — заботливый. Уж не знаю, какая между вами кошка пробежала, но будь добр, посодействуй восстановлению его душевного равновесия. Глаза у Разумовского сами собой вылезли из орбит. Изо рта вырвался нервный смешок, то ли издевательский, то ли какой там ещё, связанный с чувством возмущения. Это было отстойно, но он-таки выблевал эту фразу, это случилось прежде, чем я успел подумать. — А что, спермотоксикоз замучил? Лицо Волкова округлилось и покраснело, как помидор. Сергей не думал, что от стыда, скорее, от злости. Кажется, он хотел ударить его. Не удивительно, порой Сережа сам себя ненавидит: тоже с радостью вмазал бы пару раз. Но сейчас Разумовский чувствовал себя на коне. Ликование, наверное, было написано на его лице. Волков стал тёмно-пунцовым, схватил парня за ворот и встряхнул с такой силой, что душа Сергея уже во второй раз за последние несколько минут насобирала вещички в свой ментальный чемодан, готовая к короткой поездке по маршруту тело-рай. Хотя кто её такую в рай-то пустит? Сергей слышал, как кровь пульсирует у него в висках и как разъярённо дышит Олег. Недолго они с наслаждались обществом друг друга. К ним подскочили Дима и… Денис — Сергей уж не знает, когда он успел выйти из школы. Вдвоём они растащили их, хотя эта задача не была такой уж невыполнимой. Они полюбовно расстались друг с другом. Разумовский не знает, как этому бугаю, а ему подальше от него куда приятнее, чем когда мужчина свирепым быком дышит ему в лицо. — Что происходит? — потребовал разъяснений брат. Сначала эти слова были обращены ко всем, типа в воздух, но потом Денис уставился на Олега. Мужчина всплеснул руками и буркнул: — Отлично. Давай, повесь всех собак на меня. — Я ещё ни слова не сказал! — возмутился Денис. — Я прочёл всё на твоём лице. Старший обречённо выдохнул, схватил Волкова и поволок его за собой к воротам, многообещающе оглядываясь на меня. — Блять, ну и урод, — процедил Сережа. Дима вопросительно посмотрел на меня. — Поторапливайся! — приказал Разумовский, подталкивая друга к автобусу. — Нам ещё нужно успеть в ветклинику.