Польза тренировок

      Это было похоже на сон. На приступ самого настоящего безумия.       Голова Мегуми забита ненужными сантиментами, движения, скорее, на автомате, а груз чувств давит на сердце, будто бы у него в нагрудном кармане завалялся булыжник. Чужая рука хватает его за предплечье, чуть сжимает. Взволнованный голос звучит на задворках сознания, и смысл слов ускользает от него. Он делает один шаг в сторону от касаний, второй, сознание начинает потихоньку проясняться, и даже мир начинает приобретать свои очертания, когда он вдруг вспоминает, что должен уклоняться. Звонкий хлопок по щеке приводит его в чувства. Мегуми заторможенно прикладывает ладонь к покрасневшей отметине, встречаясь взглядом с голубыми глазами напротив, и пару-тройку раз заторможенно моргает, где-то задней мыслью начиная вспоминать, где он находится. Сатору не стал никак комментировать свои действия и только тяжело — он что, разочарован?! — вздохнул. Кажется, Мегуми должен был тренироваться, а не прожигать в нем дыру взглядом. Сатору знать наверняка никак не мог — хотя интуитивно он все прекрасно ощущал, — но Мегуми, видимо, мыслями был далеко отсюда.       — Я же думал! — возмутился он, потирая горящий отпечаток ладони на лице.       — А-а-а? — Сатору обошел его по кругу и склонился всем корпусом вбок, очень тупо, по мнению Мегуми, улыбаясь. — И о чем же?       Фушигуро стыдливо скривил губы и поспешил отвести взгляд в сторону, где не маячило бы довольное лицо Сатору.       — Э? — тот в упор уставился на него из-под темных линз, оказавшись в непозволительной близости от стыдливо скрываемого лица. — Мегуми-кун, ты что, покраснел?       — Это из-за тренировки, — безбожно солгал Мегуми, даже не попытавшись отодвинуться от чужого лица, выражая всем своим видом олицетворение благонравности.       Сатору недовольно качнулся в сторону, оскорбленный таким явным пренебрежением его собственной персоны.       — А мне казалось, что мы даже толком не начали, — Сатору состроил контрастно веселую гримасу, никак не вяжущуюся с его предыдущими действиями. — Может, мы говорим о разных людях, и ты знаешь какого-нибудь другого Мегуми?       Фушигуро скривил одно из своих самых раздраженных выражений лица и схватил Сатору за предплечье, намереваясь вломить ему между глаз, чтобы наконец снял свои идиотские очки. Не успел он хорошенько замахнуться, как его дернули на себя за эту самую руку, а после приблизились к лицу еще теснее, чем раньше.       — О, — понимающе протянул Сатору, даже не намереваясь снять с лица эту свою самодовольную ухмылку. — Крошка Мегуми сердится.       — Убери от меня свое лицо, — огрызнулся Мегуми.       Он дернулся и попытался вырвать болезненно сжатые руки из железной хватки, но, будто бы издеваясь, Сатору только сильнее сжал пальцы на его запястьях и улыбнулся еще более воодушевленно.       Мегуми никак не мог взять в толк, как Сатору вывернул руку так, чтобы держать его за запястье той же руки, которой сам Мегуми схватился за него, да еще и так крепко, но это дало ему возможность найти тот угол, в котором кости Сатору не выдерживали. Он резко рванул свою руку влево, выкрутив чужую до недовольного шипения, и толкнул Сатору раскрытой ладонью в солнечное сплетение. Противник отшатнулся назад и встряхнул рукой, разминая поврежденное запястье. Мышцы в том месте теперь слабо тянуло.       Мегуми, не теряя ни секунды времени, кинулся вперед, занося ногу для удара в голень. Когда он оказался совсем близко, Сатору, немного согнувшись, схватил его под руку, заставив споткнуться, и снова рванул на себя, с глухим стуком прижимая Мегуми к своей груди. Выглядел он при этом максимально довольным. Мегуми снова дернулся подальше от его лица — ну это уже слишком! — стараясь игнорировать заигрывающие поглаживания чужой конечности на пояснице. Не разрывая зрительного контакта с жертвой, Сатору с нажимом прошелся пальцами по позвонкам, стягивая этим движением ткань белого гольфа.       — Смотрите-ка, — широченно оскалился мужчина, когда почувствовал дрожь в чужом теле, — так тебя это возбуждает?       Мегуми против воли вспыхнул и теперь с усердием, достойным настоящего барана, упирался ладонями в его грудь, предпринимая остервенелые попытки оттолкнуть озабоченного.       — Ну же, Мегуми, — хохотнул Сатору. — Разве так я учил тебя драться?       Лицо Фушигуро исказилось в ярости, и он с размаху опустил свою пятку на чужую ногу, отдавив Сатору носок, прямо как в детстве. Тот сразу же согнулся пополам, без остановки причитая о бессовестности Мегуми и сетуя на детскую непосредственность. Непосредственностью здесь, впрочем-то, и не пахло, а Мегуми не то чтобы и давно, но все же не ребенок. Он использовал учительское замешательство для того, чтобы нанести удар по ребрам, но Годжо слишком быстро оправился от атаки. Мегуми даже не успел ничего понять, когда его скрутили в настолько неподвижной позе, что держаться на ногах без чужих рук было весьма проблематично. Сатору торсом прилип к его спине и крепко удерживал перекрещенные руки на уровне колен, оттянув его ногу своей назад, чтобы и не думал воспользоваться ей снова. Любой, кто сейчас решил бы воспользоваться этой комнатой, застал бы их в довольно-таки компрометирующей позе, истолковать которую прилично на данный момент не предоставлялось возможным.       — Попался, — жаркое дыхание коснулось его шеи, спустя мгновение перешло на ухо. — И что теперь сделаешь?       Лицо Фушигуро неумолимо достигло рекордной отметки температуры, и он весь сжался, опасаясь лишний раз вдохнуть. Не дай бог этот придурок заметит.       — Ого! — восторженно пролепетал Сатору. — У тебя покраснела даже шея.       Заметил... Мегуми упрямо мотнул головой, силясь не обращать внимания на нелепые заигрывания, в то время как тело реагировало вполне себе однозначно.       — Отпусти, — он крепко зажмурился и попытался не сорваться на жалобный всхлип. — Все. Я сдаюсь.       — Думай, Мегуми, — тихо и почти нежно протянул он издевающимся тоном.       Мегуми дипломатично решил опустить подробности того, что сейчас у него думать никак не выходит из-за чертового возбуждения — спасибо, что не эрекции, — и дикого чувства стыда, накрывающего его с головой. Была бы возможность — утонул бы с радостью, чтобы никогда этого больше не чувствовать и желательно не слышать.       Сатору заскучал. Он как бы невзначай поерзал плотно прижатыми к его заднице бедрами и уткнулся носом в загривок, отчего по спине Мегуми пробежали мурашки. Его еще разве что снова в дрожь не кинуло.       — Прекрати меня домогаться, — уже возмутился Мегуми и дернулся.       Это действие заставило его оступиться и потерять равновесие. Он завалился вперед, уперевшись в пол коленями, и едва не проехался подбородком по полу, но его руки все еще прочно удерживали на месте, предостерегая от падения. Сзади послышался смешок, когда Мегуми ощутил, как прогнулись доски под чужим весом — Сатору тоже опустился на колени.       Фушигуро, несмотря на боль в запястьях, сцепил зубы и крутанулся, перекатившись на спину — Сатору вынужденно отпустил его руки и тут же почувствовал толчок в грудь ногами, почти плашмя упав на спину. Темные очки слетели с переносицы. Мегуми как пес накинулся на него, предпринимая отчаянные попытки прижать его тело к полу. Сатору, сжав пальцы на чужом предплечье, рванул Мегуми на себя и резко оттолкнул свободной рукой, укладывая на лопатки. Он прижал его к полу, надавив на грудь всем своим весом.       Мегуми тяжело дышал, потерянно разглядывая лицо учителя, и цеплялся за удерживающую его на месте руку.       — Полагаю, я выиграл? — расплылся в улыбке Сатору, глядя на расстоянии вытянутой руки, как пальцы Фушигуро все еще пытались отцепить настырную ладонь от своей груди не то от нехватки воздуха, не то от злости.       Какое-то время он просто смотрел на это и полностью игнорировал. Мегуми, будто выброшенная на берег рыба, усердно глотал ртом воздух, делая свое лицо только краснее.       — Жалкий вид, — Сатору сжалился и отстранился от него.       — Слишком много о себе думаешь! — вдруг крикнул Мегуми и сбил опешившего учителя с ног, обретя более-менее устойчивую позицию.       Они несколько раз перекатились по полу, оказываясь то сверху, то снизу, и в итоге наткнулись на стену. Мегуми оказался поверх Сатору и, переведя дух, рухнул на него, даже не попытавшись продолжить бороться. Он просто растянулся на нем всем телом и старался отдышаться от бешеной драки.       Сатору закинул на него одну руку и выдохнул. Ему бы тоже не помешало отдохнуть. Приведя свое дыхание и мысли в порядок, он чуть пошевелился под учеником, проверяя того на готовность слезть с него. Тот особо не подавал признаки жизни — разве что дыханием, — поэтому Сатору, попытавшись посмотреть на его лицо, выдохнул:       — Ну как? Успокоился?       Мегуми промычал что-то невнятное и, подыскивая свободные места для конечностей, кое-как сполз с Сатору. Он только и успел пару раз втянуть ртом воздух, прежде чем Годжо, приподнявшийся на локтях, сделал выпад в его сторону, повалив обратно на пол и заботливо разместив свою руку между полом и его затылком. Фушигуро возмущенно вскрикнул и в протесте застучал пятками по полу, не имея возможности как следует заехать наглецу по морде.       — Какого хрена?!       — Я не учил тебя ругани, Мегуми, — разочарованно протянул Сатору.       Что-то в этой ситуации напрягало. Что-то тревожило и одновременно с этим раздражало. А потом лицо Сатору оказалось еще ближе, и Мегуми встрепенулся всем телом, предприняв попытку вырвать руки из мертвой хватки.       — Ты в курсе, что это нарушение личного пространства? — Фушигуро повернул голову в сторону, потому что он уже буквально мог чувствовать чужое дыхание на своих губах.       — Конечно, в курсе, — шепнул ему прямо в ухо Сатору. — А ты знаешь, что такое харассмент?       — Это именно то, чем ты сейчас занимаешься, — Мегуми отчаянно задвинул коленкой ему по ребрам, но пространства для удара оказалось слишком мало, поэтому это было больше похоже на легонький стук.       — Ме-гу-ми, — по слогам протянул он, зная, что невероятно бесит этим, — возмущаться тут должен я. У тебя очень тяжелый взгляд, знаешь ли. И не стыдно сексуализировать учителя?       Сердце упало в пятки, и Мегуми чуть ли не поперхнулся воздухом, вытаращившись прямо в глаза напротив. Подайся он чуть ближе — и носы непременно коснуться друг друга. Так Сатору видел, как он на него пялился?.. Сердце решило устроить ему основательную волну тахикардии, как после пробежки по периметру техникума. Более всего в этой жизни он боялся оказаться обличенным в собственных чувствах. И ладно бы перед Юджи или Кугисаки — они понимающие, хотя иногда глумятся больше, чем, вообще-то, следовало, — но не перед Сатору. Даже в самых страшных кошмарах он не мог предположить, что окажется пристыжен за собственные чувства. Допустим, они глупы, поскольку в силу юношеского максимализма влюбиться в чей-то светлый образ было проще простого, но ведь он и не рассчитывал на что-то, а только хранил эти чувства где-то глубоко под ребрами, обещая себе, что эта тайна уйдет вместе с ним в могилу, как самый большой и страшный секрет, который он вообще мог в принципе хранить.       — Чего притих? — Сатору дунул ему в шею, отчего Мегуми весь извернулся в его руках и чуть ли не задрожал. — Так значит, шея.       — Прекрати! — глубоко возмутился Мегуми. — Я не отвечаю за то, что ты там себе напридумывал.       — Ну, — Сатору весело хмыкнул, — врать я тебя тоже не учил. Тем более так безвкусно.       — Твоя самооценка пробила крышу, — Фушигуро упрямо мотнул головой, уворачиваясь от любого посягательства на его шею. — Никто за тобой не следит.       — А я этого и не говорил, — заметил Сатору и очень тихо продолжил: — Неужели ты думаешь, что я совсем идиот?       — Ты кретин! — Фушигуро вдруг обхватил его ногами за талию и попытался поменяться позициями, но Сатору крепко стоял на ногах и даже не качнулся в сторону, однако что-то в его лице точно изменилось.       Хватка будто бы ослабла.       Смущенный и покрасневший, Мегуми снова уставился в глаза напротив, очень радуясь слегка успокоившемуся сердцебиению. Сатору все прекрасно видит. Не то чтобы это сейчас имело какое-то значение: его все равно не отпустят. Пока это великовозрастное дитя не наиграется. Ноги Мегуми так и не разжал, потому что только это и смогло повлиять на его бедственное положение. Он на пробу двинул ими и почувствовал прилив паники. Глаза напротив в упор уставились на его лицо, и он вдруг понял, как это выглядит со стороны. Чужое лицо незаметно придвинулось к нему еще ближе. Все существо Мегуми сейчас кричало о том, что он не должен ему подыгрывать, но глаза его все равно против воли смотрели испуганно, с отчаянной надеждой на спасение (честно, Фушигуро уже не хотелось спасаться). Задней мыслью пришло понимание ситуации. Щеки словно обожгло, и глаза захотелось как следует потереть, сгоняя проклятое наваждение, но руки по-прежнему крепко удерживали на месте, не позволяя отлепить от пола. Чтобы понять, что значит этот взгляд напротив, много ума не надо. Достаточно ощутить, как внизу затягивается что-то тяжелое, тянущее.       Сатору, непонятно что пытающийся высмотреть в синих глазах Мегуми, расплылся в косой улыбке.       — Даже так, — удовлетворенно выдал он.       Такую реакцию Сатору уже видел. И не раз. Правда, он все равно не мог подумать, что в случае с Мегуми его взгляд возымеет такой эффект. Это было даже мило. Видимо, Мегуми потерял контроль куда раньше. Но это и к лучшему — не хотелось бы совершать лишние манипуляции. Он и так сегодня с этим переборщил.       Сатору наклоняется ближе. Мегуми не пытается увернуться и позволяет ему накрыть своим ртом его губы, яростно поцеловать. Он сразу же вступает в игру, неумело, отчаянно отвечает на ласки языка и забывает дышать. Сатору несколько раз разрывает поцелуй, чтобы дать Фушигуро глотнуть воздуха.       — Ты должен дышать, — напоминает он, отпуская его руки. — Давай, дыши.       Он прекрасно понимает, что сейчас Мегуми не дает дышать не только неопытность в поцелуях. Он слышит яростные толчки под чужими ребрами и едва сдерживает самодовольную улыбку, когда его хватают за шею и дергают вниз. Он только и успевает коротко вдохнуть, прежде чем Мегуми самостоятельно завлекает в поцелуй.       Мегуми слышал, что Сатору втайне безнадежный романтик, но одно дело слышать о подобном, а совсем другое — когда Сатору прижимается к нему вот так. Сейчас Сатору целует его напористо, тщательно и нежно, и все тело Фушигуро загорается желанием. Он так нежен, прекрасен, идеален, но Мегуми не хочет, чтобы с ним обращались с осторожностью. Он хочет, чтобы Сатору хотел его так же отчаянно, как сам Мегуми хочет его.       Он запускает пальцы в волосы Сатору и притягивает его ближе. Сатору делает резкий вдох.       — Не будь таким нежным, — шепчет Мегуми в его губы. — Я к этому готов.       Руки Годжо тисками смыкаются на талии Фушигуро — и вот он уже оказывается у Сатору на коленях, разведя бедра. Поцелуй за поцелуем их тела прижимаются друг к другу все крепче, и Мегуми едва успевает дышать. Его пальцы вцепляются в одежду Сатору, притягивая еще ближе. Сатору мог бы просто сорвать с него одежду, и Мегуми без колебаний позволил бы ему опрокинуть себя на спину и отыметь на месте.       — Мегуми, — Сатору легонько прикусывает мочку его уха. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?       От его низкого голоса Мегуми вздрагивает, вжимаясь ближе, до невозможного ближе.       — Сними гольф, — шепчет он.       Сатору стягивает одежду через голову с небрежным изяществом, от которого у Мегуми перехватывает дыхание. Он жадно смотрит, как Сатору расстегивает бляшку ремня, открывая идеальные линии таза; раздеваясь, он не сводит глаз с Мегуми.       — Я могу помочь тебе раздеться? — спрашивает Сатору, и Мегуми содрогается всем телом.       — Делай что хочешь, — отвечает он, едва узнавая собственный голос.       — Какое опасное разрешение, — шепчет Сатору.       Он переплетает их пальцы и яростно целует его. Мегуми будто в лихорадке от всего этого, пьян Сатору, его волосами и лицом, прикосновениями его губ и рук. Он запускает пальцы в густые растрепавшиеся волосы Сатору, и тот улыбается. Такая красота достойна того, чтобы разбить свое сердце.       — Я тебе доверяю, — выдыхает Мегуми.       Сатору улыбается снова и целует его в кончик носа. У Фушигуро перехватывает дыхание. Он будто наполовину пьян, не в силах держаться на ногах и не знает, что собирается делать дальше. У него нет больше никаких планов, и это потрясающе. Он колеблется, затем кладет руки Сатору на свою талию.       — Оправдай мое доверие, — выдыхает он.       У Сатору делается такое сосредоточенное лицо, какого Фушигуро никогда не видел прежде, а в следующую секунду его губы прижимаются к шее Мегуми, а руки расправляются с его одеждой. Мегуми с ужасом и трепетом понимает, что все это вышло из-под его контроля, — но он не возражает. Он хочет, чтобы Сатору принимал решения, потому что Сатору все делает идеально.       Одежда сползает с Мегуми, и Сатору опускает голову, целуя его соски. Фушигуро хочет возразить, что он не женщина, он не настолько чувствителен там, но не может выговорить ни слова. Слишком уж ему хорошо. Когда он открывает рот, у него вырываются только короткие вздохи. Кажется, будто он во сне, будто он смотрит, как чьи-то чужие руки беспомощно вцепляются в волосы Сатору, — но нет, это его собственные руки.       Сатору нависает над ним. Мегуми чувствует очертания его члена через тонкую ткань и, застонав, бесстыдно подается бедрами навстречу. Может, он ничем не лучше своей матери-шлюхи, но даже это его сейчас не волнует.       Сатору избавляет его от оставшейся одежды и наклоняется к груди, дразня и целуя, оставляя крошечные красные отметины.       — Раздевайся тоже, — выговаривает наконец Мегуми, и жадно смотрит, как Сатору выскальзывает из штанов.       Все ужасные вещи, впечатанные в его память, стоят одного этого зрелища: Сатору, обнаженный, склонившийся над ним.       — Можно тебя коснуться? — предусмотрительно спрашивает Сатору.       — Пожалуйста, — выдыхает Фушигуро.       У него длинные пальцы с мозолями от драк, и от прикосновения этих пальцев к члену у Мегуми вылетают из головы всякие мысли. Он стонет и тут же закусывает губу в безнадежной попытке не шуметь больше. Сатору едва слышно хмыкает — Мегуми узнает этот звук только благодаря долгой привычке, — и наклоняется ниже, заглушая его стон поцелуем.       Мегуми прикусывает его нижнюю губу и тотчас же начинает терзаться сомнениями. Не слишком ли это дерзко? Он хочет, чтобы Годжо-сенсею было хорошо, но все его познания в постельных утехах сейчас будто заперты в его голове вместе с памятью о родительской комнате, о том, как ночами он слушал стоны, доносящиеся из соседней комнаты. Он даже не замечает, что напряженно замер, пока Сатору не перестает целовать его и нежно обхватывает его лицо ладонью.       — Все хорошо? — спрашивает Сатору с внимательной улыбкой.       — Конечно, — отвечает Мегуми и обнимает его ногами, притягивая ближе.       Он вдруг понимает, что ему позволены прикосновения, и он касается лица Сатору и старается не ахнуть, чувствуя, как их тела вжимаются одно в другое.       — Что тебе нравится? — удается спросить ему.       В ответ Сатору прижимается еще теснее.       — Мне нравится трогать тебя, — шепчет он. — С твоего согласия, я хотел бы в тебя войти.       Фушигуро кажется, что он сейчас потеряет сознание на месте; он даже подозревает, что умер и каким-то образом получил совершенно незаслуженную награду. Он кивает, не доверяя своему голосу.       Сильные руки Сатору ложатся ему на бедра, переворачивают его. Мегуми пытается контролировать дыхание, но не может — особенно, когда член Сатору касается его ягодиц. Годжо склоняется над ним, прижимаясь грудью к его спине, и Мегуми выгибается ему навстречу, когда Сатору начинает ласкать его между ног. Как все-таки удачно, что он может спрятать лицо; он не хотел бы, чтобы Сатору увидел, как невыносимо Мегуми хочет его, как от каждого движения у него перехватывает дыхание.       Влажные пальцы Сатору надавливают на его вход, проскальзывают внутрь — длинные, уверенные. Это немного больно, но Мегуми привык к боли. Куда сильнее его занимают другие ощущения: то, как Сатору прижимается к нему, как вторая его рука скользит вдоль члена, как его пальцы ласкают, нащупывают, скользят внутрь и наружу...       — А-ах, — выдыхает Мегуми, слегка прогибаясь в спине.       — Так? — спрашивает Сатору и сосредотачивает все внимание на этом месте.       Это сводит с ума. Фушигуро хватает воздух короткими глотками и не может ни ответить, ни отреагировать как-то еще. Он надеется, что Сатору знает, как ему хорошо с ним, как все его тело раскрывается ему навстречу, и в то же время он ничуть не хочет, чтобы Сатору знал это.       Сатору добавляет еще один палец, и тело Мегуми охотно принимает его.       — Какой ты тесный, — бормочет Сатору. — Ты так прекрасен, Мегуми. Жаль, я не вижу твое лицо...       Мегуми ужасающе близок к тому, чтобы кончить прямо под рукой Годжо. Его тело издает непристойные влажные звуки под скользящими туда и обратно пальцами; он впивается зубами в свое предплечье в отчаянной попытке сохранить контроль, но даже боль приносит удовольствие. Ему так хочется, чтобы Сатору поторопился и наконец вошел в него, но он совершенно не способен заставить себя это выговорить.       — Пожалуйста, — наконец удается выдавить ему.       Член болезненно напряжен. Сатору перестал касаться его, сконцентрировавшись на его входе, но это не имеет значения — до тех пор, пока его пальцы не оставляют заветное место. Наконец, после мучительных ласк, пальцы выскальзывают наружу, и Мегуми чувствует тепло его члена.       Мегуми утыкается лицом в доски не в силах сдержать глубокий стон, когда головка члена Сатору проскальзывает внутрь. Его тело так легко раскрывается перед Годжо, приглашая его, и Фушигуро стонет снова, когда Сатору начинает двигаться осторожными, короткими толчками, погружаясь все глубже. Мегуми весь дрожит, пальцы комкают чужой гольф, брошенный прямо перед его лицом. Он надеется, что Сатору не замечает этого. Он надеется, что Сатору это нравится.       Его член наконец проскальзывает внутрь полностью, и Мегуми сдавленно вскрикивает. Ему хочется, чтобы Сатору имел его до тех пор, пока он не забудет всякий стыд. Он подается бедрами навстречу, и они двигаются вместе — горячими, яростными толчками.       — Ты очень красивый, — выдыхает Сатору; его широкие ладони до боли стискивают бедра Мегуми.       Мегуми надеется, что после останутся следы.       — Сатору, — пытается выговорить он, но дыхание безнадежно сбивается. — Са... Сатору... — и еще один постыдный стон срывается с его губ.       Годжо поднимает руку, запуская пальцы в его волосы, и тянет на себя. В паху болезненно тянет. Мегуми рассыпается, теряет себя, не может думать ни о чем больше, кроме рук Сатору и ритма, в котором в него входят.       На глазах выступают слезы, когда он наконец чувствует, как ритм сбивается, становится быстрее и жестче, и он не может больше, не может...       Сатору низко, гортанно стонет, и последние обрывки самоконтроля Мегуми разлетаются в прах. Оргазм накрывает его, и каждое движение сверху заставляет его умоляюще всхлипывать. Он чувствует, как Сатору кончает внутри него, и от этой мысли Фушигуро содрогается и сжимается снова.       — Сатору, — стонет он.       Он не может уже ничего. Только лежать обессиленно, ощущая, как поджимаются пальцы на ногах от последних толчков в него. Наконец, все заканчивается, и Годжо, упав на бок около Мегуми, принимается целовать его шею и плечи. Они лежат рядом, с трудом восстанавливая дыхание.       — Сатору, — бормочет Мегуми, поворачивая голову назад, чтобы поцеловать его.       Он убил бы любого, абсолютно кого угодно, лишь бы Сатору улыбался. Он переворачивается, устраивая голову на его груди, и лежит так в полудреме, пока его тело постепенно вновь обретает способность двигаться. Ему никогда еще не было так удобно или так тепло. Сатору ласково гладит его по волосам, и Мегуми совершает ошибку: поднимает на него взгляд.       Его лицо снова заливается краской, потому что Сатору смотрит так нежно, и его привычная, предназначенная для всех улыбка, сменилась иной — искренней и чистой, — и от этого Мегуми чувствует себя пугающе уязвимым.       — Я... — беспомощно начинает Фушигуро и обнаруживает, к своему ужасу, что весь его опыт, все умение (как выяснилось, паршивое) лгать сквозь сжатые зубы, — все это бесполезно перед Сатору.       Он откидывает голову назад в отчаянной надежде, что сможет как-нибудь передать то, что хочет сказать, через поцелуй, и Годжо послушно отвечает.       — Так мы одного роста, — улыбается он, когда они размыкают губы, и Мегуми даже не может рассердиться.       Они лежат рядом, голова к голове, Сатору рассеянно обводит контуры его бедер. К сожалению, к Мегуми возвращается способность связно мыслить, и он понимает, что уже поздно и что Сатору, должно быть, устал.       — Если не против подняться рано, можешь спать в моей постели, — шепчет он.       Часть его не желает, чтобы Сатору уходил вовсе, цепляется за него со всей жадностью. Годжо — сильнейший маг, и он здесь, на полу, рядом с Мегуми. Он запускает пальцы в волосы Сатору, и кажется, что это — большая власть, чем вся, что была у него прежде и будет впредь.       — С удовольствием, — легко соглашается Сатору.       — Я люблю тебя, — чуть ли не всхлипывает Мегуми, опьяненный странной, непривычной искренностью. — Жаль, что ты не поцеловал меня раньше.       — Придется меня простить, — отвечает он, и Фушигуро сглатывает.       — Тебе никогда не нужно было просить у меня прощения, — шепчет он. — Ни единого раза.       Сатору приоткрывает губы, словно собирается заговорить, но вместо этого молчит, не сводя взгляда с Мегуми. Он переплетает с ним пальцы, а затем целует запястье.       — Я люблю тебя.