средь белоснежных бабочек.

так сложно. кажется, всё было совсем по-другому, но не ясно в какой момент успело измениться. цветы, растущие в чужой душе – единственная цель колдуна, остальные он уже давно забыл. растения, принадлежащие только ему, завяли со времён собственной смерти. наверное, не стоит вспоминать о том, что обычному смертному стало слишком мало жизни, выделенной ему судьбой. глупый и алчный. нарушив правила, мужчина вынужден скитаться в поисках чужих душевных цветов, подобно обезумевшему хищнику или вору. чужие жизненные силы, чужие белоснежные цветы, чужие заклинания, всё что сейчас находится в бездыханном теле колдуна – чужое. тёмные зрачки застыли, утопая в безжизненном пустом взгляде. дрожащие конечности окончательно обессилели, ладонь уже совсем не в состоянии держать другую. как лёгкая нить спасения, подарившая что-то важное, а если отпустишь – потеряешь абсолютно всё. кажется, это очередной гипноз, подвластный колдуну. в лёгких колет, словно от крупной пыли или игол, только страшно осознавать что именно сейчас в них. желание спастись кажется таким мимолетным и бессмысленным. бальса в очередной раз упал. он сдался. костяшки устало разжались, где-то внутри что-то треснуло. вот только узнать интересно что это, душа или сердце? лучше прекратить всё разом. и вот снова пред глазами лишь тьма, голова пуста, а это лишь самоубийство. юноша вновь делает шаг навстречу смерти, в глазах колдуна. ритуал пройдет быстро, лука совсем ничего не почувствует, он уверен. но и одновременно так жаль, что бальса и правда боле ничего не почувствует… ни единой столь желанной эмоции, ощущений, переживаний. всё пропадёт вместе с чёрной чумой. глубоко изрезанные до плоти запястья, перевязаны старыми бинтами, из ран течет лишь тёмная неизвестная жидкость. чума давно убивает и внутри и снаружи, раны появляются на теле из ниоткуда, чернь словно заполняет тело. девушка чувствует приближающуюся смерть, совсем такую же как и тысячи других. магия колдуна уже давно бессильна, чары спали, а молодая лекарь ощущает невыносимую боль и безысходность. она впервые неспособна вылечить саму себя. ведь только сейчас стал понятен ужасный обман человека в красном, если бы всё было правдой это стало бы спасением. девушка поправляет, всё больше выцветающие светлые волосы, роза всё ещё цветёт в них. она больше никогда не увидит света. вальден ощущает на кончиках пальцев, видит собственными глазами отчаяние и смирение луки. столь больно. слабый синий свет беспокойно вырывается со страниц, морозит пальцы. человек напротив – источник магии, которую эскизы и письмена поглощают. в какой-то момент томное приближение колдуна прекратилось, тот отшатнулся словно обжегшись. всё на своих местах. чума, которую мужчина вселял в беглецов, ушла прочь. украденные силы годятся на куда большее, чем просто фокусы. « жалкий вор. » юноша пытается увести за собой бальсу. со всей надеждой держит его руку, отступает, так как понимает их преимущество. художник продолжает расписывать свободные места на странице. бабочки на теле колдуна рассыпаются, цветы воспламеняются, а мужчина резко дёргается, пытаясь что-то сделать. из уст его вылетает только тарабарщина, кажется, он сейчас совсем не способен создать даже малейшее заклинание. эдгар с паникой глядит на спутника, который за всё время не сдвинулся с места. он всё ещё под гипнозом колдуна? чёрная чума вновь пылью заколола в лёгких. – лука? лука! пойдём отсюда! – полные беспокойства глаза, заглядывают в другие, столь же напуганные и наполненные паникой. – колдун сейчас ничего нам не сделает, мы можем уйти! – я не могу. – чума всё больше колется, из горла вырывается рваный кашель. бальса с отчаянием стараясь выпутаться из мёртвой хватки художника. – это бесполезно. юноша расстроен и зол, перо со всей силой мажет чернила, продырявливает тонкий пергамент. мужчина в красном раз за разом пытается подобраться ближе, поразить очередной волной чумы, но каждая попытка обжигает и лишает возможности колдовать. времени осталось совсем мало, если прямо сейчас цветы не окажутся в его руках, тот вероятно погибнет, лишившись сил. – эдгар… – изобретатель не может наблюдать боль и злость в любимых глазах. тихо что-то шепчет, указывает верное направление к выходу. – ты с самого начала не должен был в это ввязываться… – заткнись. – вальден вырывает несколько страниц, бросая их на землю. ещё одно усилие и юноша наконец тащит за собой другого прочь, несмотря на то что тот пытается оказывать сопротивление. « глупый. до невозможности глупый. просто последний идиот. » ещё вот-вот, и кажется горькие слёзы упадут из усталых глаз. когда это всё закончится? художник пишет новые заклинания, уже почти не изображая ничего лишнего. некоторые страницы сразу же летят на землю, оставляя за собой синий свет, некоторые покоятся в блокноте, недовольно звеня и создавая те самые яркие синеватые искры-светлячки, жмущиеся поближе к вальдену. вокруг теперь простирается лишь поле и серое, словно мёртвое, небо. это верный путь к столице. нужно тянуть время и защищаться чем только возможно. взгляд луки теперь только на юноше, ведь он в очередной раз спасён, а в душе играют переливы вины и искренней благодарности. чернь ударяет в легкие, вызывая кашель. эдгар беспокойно оглядывается на изобретателя, не спеша отпускать чужой руки, старается ничего не говорить. в глазах уже ничто не читается, то ли от переизбытка эмоций, то ли от полного их отсутствия… абсолютное молчание, вдалеке эхом отражается пение птиц и неспешный железный скрип. совсем близко виднеется негласный вход в город. редкие низкорослые домишки, постепенно вырастают, когда дорога уже лежит к центру. людей становится больше, а свободного места меньше, до боли знакомая атмосфера, врезающаяся в память железными прутьями. каменный город шумит, дети играют, несмотря на толпу, отовсюду то и дело звучат неизвестные возгласы, а торговцы предлагают свои ценности. столица производит правильное впечатление. пред глазами наконец становится центральная площадь и юноши уже не знают что делать дальше. каменная площадь ещё более людна и бесконечно шумна, в её середине возвышается фонтан, лишённый воды, судя по всему главная гордость архитектуры в этом городе. лука оглядывается по сторонам, никто из прохожих не обращает внимания на других, они иногда ворчат и общаются на диалекте. людно, именно так как было в скудных воспоминаниях детства. стоя возле фонтана, изобретатель испытывает некоторое восхищение, внимательно наблюдает за происходящим, притягивая к себе эдгара в некоторое подобие объятий. жизнь. юноша слегка удивлённо смотрит на бальсу и его улыбку, пусть она менее лучезарная чем, когда тот улыбается ему. но эта улыбка всё же заставляет ощущать тепло, как и до этого. вальден не может устоять, чувства переполняют сердце и он только ближе прижимается к изобретателю. вновь тёплые объятия, костлявые плечи, пальцы, руки, тепло, которое сложно назвать чужим. ощущение, что они сейчас одни, словно никого больше вокруг нету. да и в принципе кому какое дело до двух влюбленных юнош, посреди площади, когда у него есть свои дела. – давай вернемся домой когда всё закончится? – шёпотом спрашивает лука, зарываясь в чужие волосы. – обязательно. по другому и быть не может. – художник поддается порыву. в любом случае это приятно и именно то, чего желало сердце, зачем вообще сопротивляться явному? возможно, именно в этот момент бальса окончательно решил, что оставит себя в живых. пусть все попытки до этого и были неудачными, на этот раз он точно справится, ведь окончательно уверен во всём. лука оставляет робкий поцелуй на щеке художника, в душе благодаря судьбу и спасителя в сотый раз. на что юноша лишь молча многозначительно улыбается. ощущается словно всё хорошо. виолетта рыскает меж деревьями, внимательно ища колдуна. его гипноз резко спал, а девушка поняла что очутилась достаточно далеко, на пути к старой деревне. она лишь хотела убедиться что случилось с мужчиной, ведь в последнее время он не писал оберегов, понадеявшись на свои силы. определённо, дама не ненавидела этого человека, но и признать его деяния не могла. прошло много времени с тех пор, как она впервые попала в эти мёртвые лапы. в то время трава была зеленее, люди добрее, а виолетта мала… наконец вдалеке показалась знакомая обессиленная фигура. чёрная чума сошла. виолетта исчезла без следа, сколько бы юноши не искали её, найти так и не смогли. в напоминание о ней остался только железный скрип, который иногда можно было услышать в лесу поблизости, но дамы там ни разу не было... родная деревня вальдена, в которой должен был проходит ритуал, вероятно навсегда опустела. пусть его это и не волновало, но некоторое беспокойство временами вызывало. со временем юноши привыкли к этим неспокойным снам. очередные искусно созданные рисунки чернилами сохнут под холодными зимними лучами. на них тонкими линиями красуются портреты, облаченные разнообразными цветами и растениями. чудесные звери плавно превращаются в излюбленные механизмы, словно таковыми и являются. маленькие птички поют на ветках кустов, феи играют свадьбу, вокруг пышные, неизвестные разуму, узоры. кажется, эдгар стал рисовать ещё больше, после того как они вернулись. каждые, даже самые мелкие наброски стали более праздными, а блокнот заполнился десятками новых страниц. утро уже давно настало, но зимнее солнце только-только начало появляться на горизонте. огонь в печи недавно потух и холод постепенно заполняет комнату. эдгар спокойно читает книгу о научных учениях, заимствованную у изобретателя. мало ли наконец сможет понять что-то без чужих объяснений… слышится всё тот же скрип на деревянном полу. бальса тихо появляется в комнате. юноша заспанными глазами смотрит на художника, поправляет распущенные волосы, подбираясь поближе. эдгар с тихой ласковой усмешкой замечает это. – доброе утро. – еле слышно произносит лука, садясь рядом. – доброе… – юноша задумчиво осматривает того. – снова босиком ходишь. бальса посмеивается, не обращая внимания на столь тактичное и безобидное отчитывание. устало зевает, обнимая возлюбленного, наблюдая за чтением. несколько минут дрёма на чужом плече и объятий полностью наполняют бодростью изобретателя. лука встаёт, разминая плечи, и слегка расстроенно смотрит на небольшое количество снега за окном. по уставшей спине пробегают холодные мурашки, заставляя вздрогнуть. тёмные волосы наконец собраны в высокий хвост и бальса как всегда целует в макушку художника, прежде чем начать собираться. тот улыбается ласково, но всё равно беспокойно спорит, ставя чайник на огонь. все эти чувства и моменты для обоих действительно бесценны, останутся напоминаем, приятным теплом в душе. ( в этой жизни, и даже после неё. )