Храм

Его глаза были для Кости всем. И грустью, и любовью, и надеждой… Надеждой на любовь, надеждой на счастливое будущее и взаимность. Ни в одной книге Екатеринбург не смог найти даже малой доли чувств, которые испытывал при одном взгляде. Челябинск был для него всем. Если бы Константин мог, он продал бы душу дьяволу, лишь за один такой же взгляд от Юры. Но Костя ни в Бога, ни в дьявола не верил, вот и приходилось лишь лелеять мечты о Юре. Уралов не переставал надеяться на взаимность, но понимал, что его мечты останутся мечтами. Всего лишь желаниями. Поэтому всю свою не растраченную любовь он выплёскивал на бумагу. Эти строки, эти стихи — услада для парня. Каждый день он читал, исправлял, писал новое. И главное — все посвящено Юрию. Костя не верил в Бога, но свято верил в свою любовь. Его молитвы — его стихи, а его икона — фото Татищего, которое Костя старательно прятал. Константин не признавал религию, но сам того не замечая, поклонялся Челябинску. Возможно Уралов когда-нибудь решится признаться, но а пока его любовь была его храмом, где он как прилежный верующий молился каждый день. Это вошло в привычку. Так и тянулись долгие дни, года, десятилетия. К сожалению Кости, Юра в упор не видел его любви. Приходя домой не взаимно влюбленный парень смотрел в зеркало и задавал один и тот же вопрос: «Почему я не Аня?» Он плакал, бил кулаком в стену, кричал. Но понимал, что это бесполезно. Он не станет Пермью, да и Юрий его не полюбит. Опять стихи, опять рыдания. Екатеринбургу было сложно, от осознания всей ситуации. Он любил Юру, Юра любил Аню, а Анечка любила самого Костю. Странный и глупый любовный треугольник. Но Уралов ничего не мог сделать. Может быть вся любовь к Челябинску всего лишь морок, наваждение? Но нет, его чувства были истинными, и Костя продолжал ходить в свой храм. Верил и ждал. Ждал любви и ласки. Так и жил, днём — лучший друг, вечером — не взаимно влюблённый. Это была его тайна, которую он никому не рассказывал. Уралов не мог жить, но он город, он вечен. И он будет существовать с таким бременем. С тяжестью на душе, но будет. Да, невыносимо, но лучше так, чем никак. Зато он видит Юру. Каждый день смотрит в его глаза и восхищается им. Хотя Костя и отвергал религию, но он верил в свои чувства и поклонялся возлюбленному. Может это и похоже на обман, но это не важно. Все что было наедине с самим собой, там и оставалось. Если он не поддерживал религию на публике, значит, можно считать, что он её вообще не поддерживает. Никогда. Так же он относится к своей любви. А он любил. Сильно любил. Его любовь — его храм, где он каждый вечер зажигал свечи.