fill me with dirt.

      Чарльз Эйлер наблюдал за тем, как Винсент Феннелл падал с крыши здания, подобно безжизненной, бесхребетной кукле. Его рука, некогда переплетённая с хрупкой и неземной, больше не ощущала чужого тепла. Он бы последовал за ним. Бросился бы вслед за своим идеализированным богом, потому что Винс был пиком всей его жизни… Пока все вокруг продолжали сочиться ядом собственного паразитического существования, он был единственным чистым человеком, без единого пятнышка грязи, способного разрушить его.       Однако он этого не сделал. Чарльз беспрерывно кричал, но отчего-то, крик ему казался абсолютно немым. Несмотря на царящую вокруг полную тишину, казалось, что вокруг до бесконечности много шума. Чарльз Эйлер вопил во всю глотку, валяясь на бетонном полу здания крыши, вырывая в перерывах между тяжёлыми всхлипами. Рыдания словно погружали его с головой в волны, выбивая из лёгких последние остатки воздуха, топя в неконтролируемой панике. Чарльзу мерещилось, что перебинтованная кожа насквозь пропиталась тонким слоем чернил. Но это был лишь его собственный желудочный сок.       Он хотел сказать Винсенту так много вещей, но сумел лишь пообещать, встретиться с ним в Царствие Небесном. Чарльз знал, что никакого Королевства не существует. Что его друг в это не верит, он знал тоже. Тем не менее, то была лишь обычная клятва, дающая нездоровую надежду на блеклое будущее.       Эйлер крепко зажмурил янтарные глаза в попытке убедить себя, что вселенная нереальна.       Он просидел так до тех пор, пока его тело не перестало ощущаться столь пустым; пока чувство, разрывающее изнутри в самом, что ни на есть неприятном понятии, не покинуло его. Теперь, он снова мог связно слышать. Ему удалось расслышать шум, циклично повторяющийся среди спутанных мыслей.       Чарльз чувствовал себя грязным.       Отвратительным, он бы сказал.       — Чарльз, — послышался сиплый, спокойный голос, сопровождаемый прикосновением к его спине, к ткани футболки, пропитанной потом. — Дыши.       Запах желчи прервал поток его мыслей. Когда он повторно открыл глаза, мир вокруг него был полностью чёрным.       Но до него снизошло осознание.       Он находился не на крыше. Он не чувствовал под ослабевшими коленями твёрдого цемента. Наоборот, что-то очень мягкое.       Слюна стекла по подбородку, образуя небольшое скопление влаги на свежевыстиранном одеяле.       — Чарльз.       . . .       — Чарли.       . . .       — Чар.       Он заплакал. Солёные слёзы потекли по его щекам с новой силой. В тот момент, когда Чарльз всем телом прижался к человеку, что нависал над ним, прогибая матрас собственным весом, ему показалось, что никаких микробов не существует и вовсе.       Эйлер, наверное, мог бы случайно задушить Винсента насмерть, настолько крепко он сжимал его в объятиях, совершенно забывая о хрупкости этого… Человека. Который находился напротив него. В его руках. Или это Чарльз был в его? Он затруднялся ответить.       Не то, чтобы это имело какое-то значение.       — Тебе невероятно повезло, что я продолжаю разрешать тебе портить мою кровать каждую ночь недели, когда мне наконец удаётся вынудить тебя прилечь поспать.       Этот сон снился ему уже четвёртый раз за неделю. Следовательно, это был четвертый раз, когда Чарльз перепачканный в собственной едкой рвоте, прижимался к Винсенту, неспособный сдержать слёз.       Он всхлипнул.       — Мне так жаль. Извини. Я всё уберу. Я всё уберу, — приглушённое, напуганное извинение сорвалось с губ несколько автоматически.       Его мозг беспрерывно твердил, что Винсент не выдержит и уйдет. Что это всё станет своеобразном концом их сделки. Что Чарльз был беспомощным, что Винсенту нужно было уйти.       Однако тонкие, костлявые руки всё еще нежно обвивали его талию. В болезненных очертаниях Винсента не было ни намёка на гнев, исключительно волнение, плескающееся в всегда спокойном взгляде.       — Это был тот же сон, что и в прошлые разы?       Ответом послужил кивок куда-то в плечо, потому что Чарльзу всё ещё было трудно признать, что Винсент был единственным человеком, занимающим его мысли.       — Странно. Ты ведь по-прежнему выполняешь ночную рутину. Ты никогда не пропускаешь ни одного пункта.       У Чарльза имелся достаточно простой план действий, которому он должен был следовать, дабы убедиться, что утром не произойдет ничего плохого. Например, периодически, в течение ночи, когда его мозгу приспичит, он должен был перепроверять закрыта ли дверь с целью окончательно увериться, что их апартамент в безопасности. Он желал спокойной ночи их кошке дважды, или четырежды, если случайно прощался с ней три раза. Он мыл и мыл свои руки, снова и снова, перед тем как прикоснуться к его Винсу, потому что был убеждён, что если хоть одно пятнышко грязи мельком коснётся его идеального существа, то Винсент непременно заболеет и умрет. Он также говорил Винсенту спокойной ночи два раза.       Они никогда не пропускали ни одного шага. В противном случае, Эйлер не смел и мечтать о покое.       — Каждый раз ты просто отпускаешь мою руку и падаешь со здания.       — Я осведомлён о содержании этого сна.       Он всегда звучал так безразлично.       Чарльз оторвался от него, чтобы сменить одежду. Они жили с Винсентом вместе пять лет, однако он никогда не позволял увидеть себя обнажённым. Он отошёл в ванную; не включая света, Чарльз быстро избавился от потной, пропитанной рвотой пижамы, сменяя её на практически идентичную.       Он почистил зубы, попутно подавляя рвотные позывы. Чарльз помыл их дважды. Если бы он сделал иначе, то его зубы непременно сгнили бы на утро.       Когда Чарльз покинул уборную, усталый Винсент уже снял и выкинул намокшее постельное белье в корзину для стирки. Вместо простыни на матрасе было постелено тонкое шерстяное одеяло. Винсент сидел; сияние лунного света слабо отражалось через окно в его седых волосах.       — Я заправлю кровать утром. Иди сюда.       Чарльз так и поступил. Ему не нужно было повторять дважды; он мгновенно прижался к, уже успевшему переодеться, возлюбленному. Угловатым носом Эйлер ткнулся в холодную шею Феннелла. Он мог поклясться, что Винсент на долю секунду вздрогнул от прикосновения. Однако тут же отозвался, слепо нащупывая руку Чарльза, крепко сжимая её в своей.       За прошедшие годы они, конечно же, изучили новые способы для поддержки друг друга, но этот — сплетение рук — по-прежнему оставался самым важным.       — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя, — Чарльз выдохнул, ощущая, как температура лица снова заметно повышается.       Только бы не заплакать вновь.       Они встречались так долго, но Винсент никогда не отвечал на признания в любви. Это ранило. Чарльзу понадобилось время, чтобы смириться, что это то, как его возлюбленный устроен. Если в этой жизни Феннелл так и не ответит ему, то Эйлер будет вполне спокоен, ведь, как минимум, Винсент будет знать, что был любим.       Комната погрузилась в оглушительную тишину.       Её разбавлял тихий звук крутящегося вентилятора. Чарльз впервые почувствовал себя умиротворённо. Это место было его домом.       Но пульс Винсента, от чего-то, ускорился. Эйлер с лёгкостью мог расслышать это сквозь объятие. Учащённое сердцебиение нарушало комфортное безмолвие.       — Чарльз, — Феннелл выдавил из себя шёпот.       Внезапно всё будто рухнуло. Чарльз старательно попытался спрятать внутреннюю тревогу, вот только на кончике языка вновь почувствовалась желчь. Винсент хотел сказать, что не любит его. Что Чарльзу пора прекратить признаваться ему. Что Чарльз просто неверно всё понял. Или ещё хуже: Винсент уйдет. Прямо сейчас.       В ожидании следующего действия Винсента, будто прошла вечность. Момент блаженства умудрился превратиться в нечто ужаснее его недавнего, зацикленного кошмара. Тем не менее, Чарльз не посмел бы прервать размышления Феннелла.       — Я тоже тебя люблю.       Очередная многозначительная пауза.       — Знаешь, тебе необязательно говорить такое, чтобы заставить чувствовать меня лучше, — в голосе Эйлера прозвучали болезненные нотки, которые он не сумел скрыть.       Винсент распознал их мгновенно. Он оторвался от Чарльза, неосознанно ослабившего их объятие, и хрупкими руками обхватил смущённые, раскрасневшиеся щеки, пристально заглядывая в его глаза, не позволяя отвернуться.       — Чарльз Эйлер, я люблю тебя. Пожалуйста, не сомневайся во мне.       . . .       — Я люблю тебя больше, чем ты осознаёшь, Винсент Феннелл.