Silent Cry

— Ну же, друг, ты должен со мной пойти! — хныкал Джисон, в который раз за день упрашивая Сынмина на скучнейшую, по мнению Кима, поездку на Чеджу, где сегодня проходит концерт. Балет — то, что так не переносит русоволосый с самого детства. Он не знает причины такой неприязни. Даже не смотря на то, что любит классическую музыку и оперу, он не может даже слышать упоминание о этом виде танца. — Да как ты не поймёшь! — разворачивается к Хану Сынмин, одаривая его студёным взглядом, в котором плещется какой-то странный огонь, — Ну не хочется мне ехать так далеко ради какого-то там балета. Возьми с собой Чанбина! — указав рукой на дремлющего темноволосого парня, который тут же проснулся и непонимающе посмотрел на них, — Он определённо любит такие места, где можно спокойно подремать. А у меня зачёт в среду и поход в библиотеку сегодня вечером. Так что, решайте это всё без меня… — махнув рукой, Ким пошагал по направлению к остановке, но звонкий голос одногруппника оборвал ход его мыслей. — А если я скажу, что туда придёт твой обожаемый Чонин? Знаешь ли, он большой фанат одного из танцоров, как я слышал, — шелестит Джисон, отводя глаза в сторону Бина, подмигивая ему и тот лишь кивает, понимая его с полуслова, — Ты ведь не упустишь возможности встретиться с ним, особенно узнав о том, что он собирался позвать тебя, а ты был настолько занят, что даже не заметил, — развернувшись слишком резко, Сынмин впечатался взглядом в Джи, который тут же сглотнул. Русоволосый вытянул руки вперёд, укладывая их на плечи блондина и прошипел. — Говори дату и время встречи… — его шёпот заставил вздрогнуть даже непробиваемого Со, который побольше закутался в свой капюшон. ++++++++++++++++++++++ Прошло примерно пара часов, когда Ким выходил из своего дома, закинув на плечо сумку с водой и ланчбоксом, засовывая телефон в карман джинс. Погода стояла прохладная, но он был одет в утеплённую куртку, поэтому сквозной ветер не сильно задевал его. Он всячески материл Джисона в своих мыслях, пока расплачивался в автобусе, который шёл аж до самого центра Сеула, где и будут ждать его ХанБины, как их ласково прозвал Сынмин, эта парочка неразлучна уже на протяжении многих лет и их отношения, пусть до сих пор не перешли черту дружеских, но кажется гораздо сильнее любовных. Они словно близнецы, думают одинаково и давно уже выучили каждую привычку друг друга, над чем в самом начале Ким прикалывался, но позже это стало настолько привычным, что незаметно сменилось спокойствием. Старшим повезло, что они не опоздали, чем даже как - то удивили Сынмина, иначе бы их точно размазали по стенке ( а хотелось очень ). Ребята направились к нужному месту, по пути покупая себе перекусить. Чанбин был бодрее обычного, но Ким знал, что это ненадолго, ведь когда он приземлит свою голову на плечо Джисона, сразу же отрубится и его танком не разбудишь. На самом деле, Ким давно сводит эту парочку и хотел с помощью своих отмазок от этой поездки, также и отправить их на свиданку. Иначе и быть не могло. Возле концертного зала выстроилась целая очередь и это ещё больше напрягло Кима. Он знал, что фанатов у балета множество и не только аристократы ходят сюда, но и любители данного жанра, но были и те, кто назывался фанатами. И фанатами кажется именно того человека, которого так обожает Ян Чонин - первая любовь Сынмина. Проходит секунда от начала представления, играет плавная музыка, но русоволосый ищет своего возлюбленного, когда замечает его расцветает. Улыбается это маленькое, уютное чудо очень ярко, заразительно, но Кима смущает только то, с каким обожанием смотрит юноша на неизвестного артиста балета. Он переводит взгляд на сцену и теряет дар речи. Перед глазами проносятся сцены недавней давности. Приглашение и долгое упрашивание от Хана, резкие отказы и отмазки, строчки библиотечных книг, расплывающиеся перед глазами, улыбка Яна и ... Нечто прекрасное с вишнёвыми волосами на сцене. Сложно было сказать, что ощущает Ким Сынмин на данный момент, но когда он громко выругался на весь зал, все взгляды повернулись в его сторону. А шоколадные ехидные с ( Ким уверен ) ярко-выраженной родинкой под глазом особенно впились в его сердце, забирая его себе.