sine memoria

Эльза-Франсуаза была одна. Часы медленно, не спеша, отмеряли секунды.

Одна, две, три

Эльза-Франсуаза знала, что к ней никто не придет. И от этого тишина давила только сильнее.

Тик-так, тик-так

Эльза-Франсуаза давно престала обманывать себя. В ее жизни нет места лжи. Разве что, кроме одной, крошечной. «У меня все в порядке».

Четыре, пять, шесть

У Эльзы-Франсуазы не осталось никого. Только пропахшие ромашкой льняные рубашки и ежедневник с пятнами крови на сухих от времени страницах.

Тик-так, тик-так

Эльза-Франсуаза не знает, кому принадлежали эти вещи. Что-то внутри нее знает. Но не хочет вспоминать.

Семь, восемь, девять

Эльза-Франсуаза каждую ночь просыпается в слезах, прижимая к груди белоснежную рубашку, и вдыхает ее родной и такой знакомый запах ромашки. А уже к утру она не помнит, почему проснулась.

Тик-так, тик-так

Эльза-Франсуаза любит разглядывать аккуратный почерк в дневнике с кровью на сухих страницах. На самом деле они были мокрые от слез. Она не знает, почему, глядя на него испытывает глухую, словно не свою боль утраты.

Десять, одиннадцать, двенадцать

Эльза-Франсуаза живет спокойно. Ее не тревожит собственное прошлое и не мучают кошмары. Лишь иногда где-то на периферии сознания мелькает тень тревоги.

Тик-так, тик-так

Эльза-Франсуаза не помнит, как оказалась в этом доме. Кажется, она жила здесь вечно. Вечно одна в четырех стенах и маленьком садике перед окнами. Она не знает, где все ее близкие. Не помнит их.

Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать

Эльзе-Франсуазе снятся сны о войне, люди – мертвые и умирающие, – взрывы снарядов и кровь на собственных руках. Она никогда не помнит свои сны. Ведь они снятся не ей.

Тик-так, тик-так

Эльза-Франсуаза думает, что ее голос низкий с рождения. Она не знает, что сорвала его там, на войне. Ведь это не она рыдала над телами близких.

Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать

Эльза-Франсуаза чувствует внутри себя пустоту, будто у нее оторвали кусочек души. Она равнодушна ко всему в этой жизни.

Тик-так, тик-так

Эльза-Франсуаза, глядя в зеркало, видит вокруг себя пустоту, покрытую туманом. Она не задумывается об этом до тех пор, пока из утренней дымки зеркальной глади не начинают появляться люди.

Девятнадцать, двадцать, двадцать одна

Эльза-Франсуаза их совершенно не знает, но все равно не в силах сопротивляться, когда они тянут к ней свои призрачные руки и утаскивают к себе.

Тик-так, тик-так

Эльза-Франсуаза исчезает в тумане вернувшихся воспоминаний вместе с первыми лучами солнца, растворяясь в шепоте призраков из зеркала.