Друг

Ты ненавидишь мои песни, Ненавидишь мои песни, И приходишь в мои сны. Я часто думаю о смерти, Часто думаю о смерти, За собою жгу мосты.

Холодная стена соприкасается с небрежно уложенным затылком русой головы. Сквозняк неприятно тянет по ногам, осень, отопление дадут нескоро, а дождливая погода застигла врасплох вереницей мурашек и подрагиваний. Портфель предательски сползает с плеча и с грохотом падает на пол. Ничего ценного кроме пачки красных Мальборо в нем нет. Толстовка вместо обязательной школьной формы. Потому что категорически плевать. Разгильдяй, оторва — как его только не называли. Только он не обращал внимания. Безразличие. Толпа снующих по тесным коридорам младшеклассников редеет, становится необычайно пусто и непривычно. Второй этаж всегда был пространством, кипящим жизнью и энергией совсем еще маленьких детей. Но в это мгновение тишину прерывали лишь вздохи старшеклассника, ждущего своего нерадивого друга. Разные профили одного класса разносят их по кабинетам и учителям. Лео только вышел с химии, Эдик еще не вернулся с урока истории. Даже и не осознать сразу, расстроил ли парней такой расклад судьбы? Они все равно никогда не сидели вместе несмотря на то, что дружат уже несколько лет. Лео отводит взгляд куда-то в бок. Зеленые рысьи глаза, тонкие губы с острыми уголками и нахмуренные брови, действительно Лео, он по праву получил свою кличку, необычную для российских реалий. Паспортное Лев, дворовое Лёва — назойливые формы имени неприятны на слух и мерзки на произношение, их с лихвой накрыло Лео, придуманное гениальным разумом Эдика. От него же еще кольцо на среднем пальце с гравировкой льва. — Потому что ты лев, вожак стаи, а не жалкая подзаборная кошка. Помни об этом, будь сильнее, — с ухмылкой и легким ударом в плечо произнес друг. Что было после парень не помнит, зато навсегда запечатлел лучшего друга, пытающегося холодными красными руками надеть кольцо на его палец, в свете фонарей и в танце белёсых снежинок, хлопьями летящие на черные волосы. Гордый ворон, храбрый лев, зима, фонарь, сердце, забывшее о своей обязанности биться, красные щеки, слабость в теле. Влюбленность. Смотришь на человека, которому готов жизнь доверить, и не понимаешь, почему ты его любишь? Может то цепкое доверие заманило сердце в эту степь? Может те чувственные прикосновения к руке напомнили о тактильном голоде? Никого же нет рядом, кроме этого бестолкового придурка, который с тобой с самого детства. Ты помнишь все его неудачи, все позоры. Видел в любом состоянии: в болезни, в беспристрастной тоске, в безудержной радости, в неконтролируемой агрессии и в стрессе. Ты видел его, ты его знаешь. Вы уже нехилая частичка жизни друг друга. Так от чего ты решил влюбиться? Но та зимняя ночь улеглась во влажном сердце. Те холодные руки всегда представляются на бледном теле. Тот взгляд доброты и искренности зацепил одинокий разум. Дежурные объятия становятся частичкой воздуха. Страшно хочется прижаться ближе, не отпускать, захватить как Византию или быть дипломатом и мирно присоединить государство. Мысли путаются кошками под ногами, мешают, готовы выдать с потрохами. Эта глушь скрытности мучает. Это больно. И Лео страшно клялся себе, что Эдика эта глушь никогда не тронет. Жаль, что тот был слишком проницательным. Этот человек всегда был готов стать опорой, но охотнее он заряжал энергией и силой близких. Такой человек никогда бы не простил такой слабости, как влюбленность. Это единственное, что встает поперек горла Лео и больно давит. Осторожный. Лео слишком осторожный, слишком хорошо представляет последствия, чтобы позволить себе думать о чем-то большем. От таких установок в голове становится тоскливо и неприятно, веки приспускаются, потому что глаза немного обожгло. Лео был бы наглым вруном, если бы сказал, что ему не хотелось плакать, смотря на Эдика. В какой-то момент чувства припирали к стенке, бились о висок, сжимали слабую грудь и давили на ресницы. Но буря улеглась, снег давно растаял. В сердце есть немного света, этого достаточно, чтобы не разбиться в темноте. Хватает, чтобы топорно скрыть сладкую нежность на языке и в груди. Усталый взгляд ловит внимательный отблеск синих глаз Эдуарда. Непривычно даже в мыслях называть его полным именем, но ничего иного не приходит в голову Лео, когда он смотрит на него, идущего по коридору твердой походкой с серьезным выражением лица. Черная деловая водолазка, пиджак отца, острый, цепкий взгляд, опущенные уголки. И только хотелось отвесить шутку в стиле «чел важный, хуй бумажный», как неожиданно Эдик улыбнулся. Слабо, но искренне и открыто. Любая пошлая и неуместная шутка тут же исчезла из сознания. Дыхание сперло, и длинный рукав кофты Лео оказался безбожно смят на нервной почве. Он был безумно красив. — Хуль стоишь как неродной, — пронесся голос Эдика сквозь мутноватую пелену. Парень, заранее оглянувшись по сторонам, отворил широкую дверь служебного туалета. Щелкнул замок, упала сумка на коралловый кафель, за ней упали два друга. Легкий шлейф вейпа, здесь всегда приятно пахнет, потому что это туалет, предназначенный для персонала школы, его обычно не посещают. Кроме этого здесь можно закрыть дверь на человеческий замок, что гарантирует уединение и спокойствие. Нет посторонних глаз, ненужных ушей. Нет лишних, все на своих местах. Но с тем появляется ощущение интимности, которое отзывается ноющим позывом в низу живота. Единение. Только ты и я, нет лишней души, задушившей бы румянец щек. Уютно, почти семейно. Остаться бы здесь навечно, ни о чем не думать. Сидят почти спиной к друг другу, плечи едва касаются. Само собой рисуется картина прошедшего месяца. Лето. Золотистая охра заката. Влажно и душно. Футболка прилипает к телу. Спиной к спине. Затылком к затылку. У Лео левый наушник. У Эдика — правый. Крематорий, Трубецкой, Сплин, Дайте Танк. Музыка мелодично укачивает, глаза сами слипаются. Физический контакт никого не смущает. Тепло знакомого тела, от этого жарче. Но никакое желание прохладиться не заставило бы этих двоих отодвинуться. В руках загорается огонек электронной сигареты. Лео с последних пор очень часто курит. — Эта химия меня скоро до гроба доведет, — выдыхая пар полушепотом сказал Лео, — не знаю, как буду сдавать Егэ, хоть бы порок перейти. Химичка дрочит со всем усердием, с которым только может. Даже на выходных, блять, ебет всех в беседе с этими вариантами. Эдик в ответ посмотрел с некоторой долей раздражительности. Ох, он вскипает. Чертов овен, сейчас снова бушевать начнет — не уймешь. Но Лео это кажется даже чем-то милым. Он же никогда не умел выпускать с такой легкостью пар, он привык давить такие начала в себе. От того Эдик и близок ему, он может его менять, может ему показывать иные стороны, может учить. -Прекрати, зачем ты так говоришь? На что себя настраиваешь? На три с хером балла? Настраивай дальше, молодец. Хренов мотиватор как всегда в своих позициях суров и несдержан, но он еще не плюется раскалённой лавой, значит не злиться, только негодует. Только верит. Искренне и надежно. Это осознание разливается теплом внутри. А взгляд у Эдика и суров, и нежен одновременно. Он кладет руку Лео на плечо, едва сжимая его. Парень не оборачивается, но краем глаза чувствует пристальный взгляд небесных глаз, опускает голову и вновь выдыхает колечки пара. — Когда же ты от рака легких сдохнешь то? — Поскорей бы, — растянулся в широкой улыбке, обнажающей зубы, Лео. На что в ответ его грубовато потрепали по голове. Было даже слегка больно, но чужого прикосновения тепло, не успевшее рассеяться, сгладило этот раздражитель. Потрепал. По длинным русым волосам, пахнущими слабым мускусом и сигаретным дымом. Эд сам не понял, как поддался такому порыву, это было желание тела, трясущихся бледных пальцев левой руки, не разума. Однако такая сдача позиций дисциплинированного человека ничуть его не пугает, это же Лео, с ним можно быть таким, он не осудит, он сохранит. Гордый лев, молчание, черный ворон, полетевший не в ту даль. Такие связаны веками, ветками репейника, у них один терновый венец на двоих. На все тысячу лет. И правда, венец один, похожи. — Прекрати так говорить, я не хочу снова с тобой ругаться на эту тему, — слабо произнес Эд, отводя взгляд на стенку напротив, — ты все сдашь, если перестанешь выкобениваться перед судьбой и поверишь в себя. Иного выхода не вижу. Готовься, черт возьми. Сила. Ворон всегда летел выше и указывал льву дорогу. Лев всегда ему доверял. Мудрость. Вера. Начало. — Ты правда веришь в меня? — тихо произнес Лео, обернувшись к собеседнику. Глупый вопрос, он же знает ответ. Эд всегда в него верил. Будет верить. Заставит его поверить. Они столкнулись спокойными взглядами. В синих глазах Эдика только пропадают огоньки ярости, в зеленых глазах Лео едва появляется блеск привязанности. Лев полюбил своего ворона. Смотрели парни друг на друга долго. Не вымолвили ни слова, только Эд произнес сдавленное «да». Больше ничего. В этом молчании было не страшно. Нечего сейчас говорить, да и не нужно. В этой тишине было расслабленно, комфортно. Взгляд так и не смог никто отвернуть. Им обоим было приятно смотреть друг на друга в мертвой тишине. Потому что в этот миг пропали любые тревоги, пропала тоска, пропало одиночество. Хорошо. Вечность. Тысячу лет бы так смотреть. — Что с тобой? Я же вижу, что тебе не хорошо. Ходишь в последнее время как грустный трансвестит. — отворачивая взгляд спросил Эд тихим голосом, не нарушая блаженного ощущения теплоты и безопасности. Лео в ответ только покачал головой. Лев сильный, он осторожничает со своими чувствами. Плечо Лео крепко сжали. Снова. Руки. У Эдика очень красивые руки. Они теплые, будто руки родителя. Будто он хранит в себе часть солнца, которого так не хватает в этот ледяной дождливый день. Рука перебирается, парень крепко обнимает Лео за плечи, прижимая к себе. Без лишних слов он телом просит его открыться, помогает довериться. И Лео рвет на пополам. Тянет в разные стороны. Голова страшно пульсирует. Живот скручивает паника и ощущение того, что тебя поймали, не дали обратного пути. Одна правда. Одно признание. Выход. Ворон указывает на прямой тернистый путь. — Я влюблен в одного человека. Я чувствую, что это может все разрушить, это что-то не нужное. — отрывисто сказал Лео. Отрубил признание. На прямом долгом выдохе. — В кого? Лео отвернулся и затянулся электронной сигаретой. Не скажет. Промолчит. Он же обещал, что Эдика это не коснется. Эд же молчаливо кивнул, принимая ответ. — Больно, потому что с этим человеком у меня нет никакого будущего. Остается лишь терпеть. — Я тоже влюблен, — на улыбке сказал Эд, — и мне неважно, как распорядилась судьба, я всегда готов быть с этим человеком, даже просто другом. Не теряй веры и не уходи в пессимизм, — нежно проговорил парень, — Действуй, этот человек все равно может остаться с тобой. Если уйдет навсегда, значит этот человек не стоил твоих чувств. Тебе не хватает уверенности, в первую очередь в себе. Может этот человек желает связать с тобой будущее, но ты отнекиваешься из-за своего страха. И обнял крепче. Ладони Лео вспыхнули адским жаром. Дыхание сбилось, еще чуть-чуть и он задохнется от этой нежности. Это было мягко, будто искренняя теплая молитва. Прилив краски цвета уходящего солнца к щекам Лео смутил. Хотелось спрятать лицо за длинными волосами, чтобы он этого ни за что не увидел. Но спрятаться оказалось невозможным. Оставалось лишь прижать друга крепче и разрушаться от своих желаний. Эд дышал размеренно, но пульс его заметно участился. В трезвой голове поселился омут страшной и непривычной туманности, в этом густом болоте был только небольшой свет маленькой мягкости к лучшему другу. Он всегда был рядом. Был слаб, но креп. Никогда не отрекался, принимал все недостатки и уродства. Искренне прощал, был настолько сердечным, что страшно хотелось в ответ подарить ему такую же согревающую и сшивающую нежность. Лев всегда шел по направлению полета ворона. Ворон всегда это ценил. Такое душераздирающее доверие трогает, отражается в груди громким стуком. Лео не верил в себя, но чудно верил Эдику. Только ему, никому больше. Страшно хотелось погладить Лео по волосам, прикоснуться к шее. Эд подавлял такие эгоистичные желания, осознавал последствия, в глубине души боялся потерять его. Парень привык обдумывать все заранее, принимать осознанные решения, но сейчас пелена любви закрыла разум. Адреналин будоражил неспокойную кровь. Губы сжались в тонкую линию. Состояние белой ночи, яркое светило не садилось, последствий нет, свет освещает заблудшие души. Облако мягкое, словно Лео. Протестный мальчик, внутри которого мирное сердце. Эду нравилось его спокойствие, друг одним молчаливым взглядом мог подарить приятную ночную тишь в душе. Объятия так и не прекратились, парни будто слились в одно целое. — Я догадываюсь в кого ты влюблен, прости, но по тебе видно, — почти шептал Эд, — я обязательно помогу тебе справиться со всем. Знаешь, любовь зла, но мы будем злее. — рассмеялся Эдик Лео ухмыльнулся, пропустив смысл фразы Эда. Голова ватная отказывается думать. Только сердце остро на любое движение. Страшно хочется отстраниться, потому что грань уже не держится. — Эд, господи, спасибо, что ты есть. От твоего присутствия становится легче. — выдохнул Лео. Эд лишь ближе прижался, Лео поступил также. Расшатал себя до крайних чувств, попал в ловушку. Тревога тянет за ноги. — Ты самый лучший друг, которого я знаю. — с долей грусти сказал Лео. Эд раздраженно выдохнул. Ломается внутри. Лео не сделает первый шаг, будет открещиваться, будто от прокаженного. Сохранит все в себе, может даже не поймет, уйдя в отрицание. Эдик отстранился и решительно вцепился в зеленые глаза. — Я не хочу быть твоим другом, — серьезно и твердо выговорил Эд, сталкиваясь с непонимающим взглядом, — Я тебя люблю, — отвернулся. Лео захотелось убежать, жаль ноги отказали. Отказало и сердце. Все клеточки организма тянулись лишь к черноволосому парню. Сдерживал их лишь иррациональный страх. Эд, развернувшись, положил на плечи свои разгоряченные руки. Глаза прикрыл, ему было не менее страшнее, чем Лео. Однако Эдик был способен на риск. Убегать он не собирался. Спустя несколько секунд он осмелился прикоснуться к лицу друга. — Ты многое для меня значишь, я дорожу тобой и нашей дружбой, я приму отказ, просто позволь мне сказать, — судорожно шептал Эдик, в глазах, словно фонари, блестели искры, — у меня буквально спирает дыхание, когда я тебя виж. Блять, даже собраться с мыслями не могу, такие речи толкал в голове, а на деле… Мне нечего говорить, я уверен, ты без слов понимаешь все, что я хочу сказать. И действительно, без слов была слышна та любовь, про которую так тяжело говорить. Та забота, та ярость, те руки на щеках, те мерцания слез, то нежелание выходить отсюда, то осознание, та бескорыстная честность, та ломающая душу уверенность и тот страх. Все было слышно, потому что существовало между строчек, витало в воздухе, обретая форму и воплощение. Это была степень слияния. Они могли бы предугадать мысль, жест, эмоцию. Они бы безоговорочно приняли бы это. Это была любовь. — Можно тебя поцеловать? — скомкано и тяжело. Тревожно. Мягко и заботливо. На лице Лео появилась слабая улыбка. Нервная голова сама кивнула. Зимняя ночь проскочила в памяти. Эта зима будет совсем иной. Эдик потянулся за нежным прикосновением. Лео ответил в ту же секунду. Сложно расслабиться, сердце кипит в нервозности. Эд отстранился и, зажмурив глаза, положил голову на плечо Лео, нервно выдыхая в ключицу. Послышался неловкий смех обоих парней. По коридору раздавался неистово громкий звонок на урок. В эту секунду он был таким резким, кричащим, отвлекающим и ненужным. Сейчас они бы не смогли оторваться друг от друга. На математику, которую они страстно клялись не прогуливать, никто из них не пойдёт. Лео неуверенно поцеловал лоб приятеля, передавая всю нежность сердца в этот тихий молчаливый жест. Эдик принял такую инициативу, вновь прижавшись к губам. Ласково и осторожно, бережливо касаясь, целовал губы самого дорого человека. И с каждым новым вдохом хотелось ещё сильнее прижаться, стало категорически мало близости вопреки тому, что губы практически сливаются в единое целое и руки, не прекращая, блуждают по телу, ловящему цепкую хватку около шеи и затылка, которая начинает постепенно спускаться ниже. Эд, до этого практически нависающий над Лео, отстранился. Щеки его розовели, глаза сияли блеском, губы припухли. Он внезапным легким порывом нежности обнял друга. И объятие это было иным, совершенно новым, заполненным до предела трогательными, милыми чувствами. Эд нежно водил по спине, пристраиваясь беспокойной головой на плече. -Как же я тебя люблю, - сипит нервно в ключицу. Лео в ответ лишь прижимается теснее к другу. Дорого. И волнительно. Лев и ворон сплетаются воедино. На тысячу лет. Они просидели в этой уютной теплой тишине долго. Ощущение, будто в этот миг нить времени порвалась. Теперь розовая плитка в помещении соткана из любви, вечности, признаний и глухих ударов сердца. И ведь здание простоит долго, в нем изначально не было этих чувств. Они сами их принесли в это место, написали новую страницу в этой жизни, придали новые смыслы. У этого места появилась другая история, в нем родились такие светлые ощущения тепла родных тел. Эд гладит Лео по волосам, чувствуя себя переполненным счастьем. Казалось, эта бескрайняя радость его вот-вот порвет на части, но он бы не посмел вырваться из приятных прикосновений тонких рук. Слияние губ. Мало. Глубина. Ничтожно мало. Запястья убирают мешающиеся темные волосы, точно крылья ворона. Хочется видеть лицо. Хочется бесконечно целовать его. Брови. Виски. Лоб. Щеки. Уголок разгоряченных кошачьих губ. Трепещущие сердца расстреляли. На поражения. И все сейчас ощущается новым. Стук дождя - пульс. Шаги за дверью - мурашки по коже. Облачность за маленьким окном - умиротворение в голове. Лев и ворон. Один прочный союз. Верность. Забота. Доверие. Они нашли в друг друге счастье. Они разделили одну дорогу. Свободный ворон и гордый лев. -Пойдем домой, - трепетно целуя, висок прошептал Эдик. Руки прочно сомкнулись. На все тысячу лет.