Младший брат

Саске… Мой милый младший брат. Я так долго ждал тебя. Терзался мыслями в неведении, до мельчайших деталей обрисовывал в уме нашу грядущую встречу. И вот наконец ты пришёл. Как же давно я не слышал о тебе. Наверное, с тех самых пор, когда мы искали Девятихвостого в Конохе. А теперь ты здесь, стоишь прямо передо мной, и чидори стремглав вырывается из твоей ладони, скрежеща в сантиметрах от моего лица. Ты пытался напасть на меня целых три раза. Три раза я сказал тебе, что ты стал гораздо сильнее. Ты на самом деле подрос и возмужал, Саске. Но я рад, что для меня этого по-прежнему недостаточно. Недостаточно потому, что в тебе всё ещё теплится что-то светлое, что-то праведное, что-то, что так и не пробудило твой мангекё-шаринган. Именно из-за него, света в твоей душе, я пригласил тебя сюда. Именно из-за него, глядя на тебя спустя столько лет, я вновь понимаю, почему так тебя люблю. Твоя душа непорочна, твои руки не запятнаны кровью убитых. Орочимару, которого ты, по слухам, поглотил, для меня никто. Его жизнь ничтожна в сравнении со светом твоих глаз; с его гибелью твоя совесть останется такой же чистой, какой она была, когда ты родился. Ты дышишь отрывисто, смотришь на меня этим тяжёлым взглядом исподлобья. Твой шаринган раз за разом пытается обвести меня вокруг пальца; я лишь грустно усмехаюсь в ответ твоему взору. Только мне решать, кто из нас по-настоящему выйдет победителем из этой схватки. И только мне решать, когда это случится. Хотя, будь моя воля, я бы ни за что не стал с тобой драться. Мои глаза уже не те, что раньше, а ты… Ты полон сил и энергии, твои мускулы буграми перекатываются под кожей, твоя осанка выдаёт в тебе настоящего Учиху. Мне сладостно видеть любое твоё движение, даже малейший взмах пальцев и дрожание губ. Как было бы прекрасно посмотреть на тебя в бою, во всем великолепии, при всей готовности. Но Зецу наблюдает, и я закрываю наши сознания новым гендзюцу — мне приятно знать о том, что на свете есть вещи, в которые посвящены только мы оба. Иллюзии, видимые лишь нам — разве не прелестен этот интимный момент? Лезть к тебе в голову для меня — своего рода удовольствие, ведь я с детства знал, что голова — твоё слабое место. Ты всё такой же импульсивный, мягкотелый и впечатлительный. Твоя ненависть совсем тебя не закаляет, и это прекрасно. Я буду ужасно рад, останься ты таким навсегда. Мне лишь бесконечно жаль, что я заставил тебя себя ненавидеть. Помнишь, я сказал тебе однажды, что всегда буду рядом, даже если стану для тебя препятствием? Эти слова стали моей мантрой, а ты, кажется, больше о них не вспоминаешь. Я щурюсь; белый свет чидори отражается в каплях пота на твоём лице. Ты такой прилежный, Саске. Даже сейчас ты так усердно стараешься вывести меня на поединок, стащить с этого проклятого каменного трона. Я только морщусь. У меня затекает спина, но как же приятно видеть твои усилия! Ты опускаешь руку, и молния чидори растворяется в воздухе. Я не могу сдержать улыбки. Мне хочется подняться и идти к тебе навстречу. Через секунду я уже настолько близко, что чувствую твой пульс. Ты как напуганный бельчонок, со всех ног удирающий от хищника; твоё сердце стучит так часто, что мне кажется, оно вот-вот остановится. Я застаю тебя врасплох. Нет, Саске, всё-таки ты пришёл сюда слишком рано. Ты ещё не обуздал своих эмоций… Но кого я обманываю, этот идеал тебя, того, каким ты мог бы стать, я бы не полюбил никогда. И я внутренне улыбаюсь, ликую оттого, что мы вновь встретились. Я скучал по тебе, мой любимый младший брат. Удар ногой в живот отшвыривает тебя к противоположной стене. Она расходится под тобой паутинкой, в перспективе делая твой силуэт ещё меньше. В следующее мгновение я оказываюсь рядом, не даю тебе оправиться, блокирую одну атаку, другую и, в конце концов, крепко зажимаю твои запястья над головой. Ты растерян и ошеломлён, но твоя растерянность играет против тебя. Я пальцами чувствую тепло твоих рук. Шаринган видит потоки энергии под кожей, они бурлят, накладываясь друг на друга, несутся, источая непримиримую ненависть. Становится жарко. У меня болит голова, начинает покалывать в висках. Я не прикладываю совершенно никаких усилий, я даже не поднимаюсь с трона. Цукуёми делает всё за меня, но как же ты, Саске, безропотно веришь мне и моей реальности, если до сих пор не пытаешься из неё вырваться? Я снова перед тобой, и моя ладонь тянется к твоему лицу. Ты напуган. Ты смотришь на меня остервенело, затравленно, словно бы я был твоим палачом. Зрачки сужены и дрожат. Ты весь — дрожишь. Не бойся. Мои пальцы утыкаются в лоб над переносицей. Ты хорошо знаешь этот жест, а мне хочется стереть себе память, чтобы узнать тебя заново. Наверное, когда-то ты пообещал себе стать сильнее, а теперь отчаянно молишься на свою победу. Может быть, ты уже собираешь последние остатки чакры, чтобы развеять мою иллюзию. Впрочем, что бы ты ни сделал сейчас, я буду корить себя лишь за одно. Я так и не сказал тебе самое главное.  — Прости, Саске, — срывается с моего языка. Ты водишь по мне исступленным взглядом, твой рот приоткрыт, дыхание сбито. Тень от волос так красиво ложится на скулы. Я наклоняюсь ближе. Сейчас ты, пожалуй, лишь в ужасе способен ожидать казни, предчувствовать, как зверски я выдираю твои глазные яблоки из черепа. А может, ты уже разгадал мой замысел и ждёшь только удобного момента, чтобы вырваться на свободу. Мне плевать. Зецу не видит, а мы так давно друг о друге не слышали, что я уже и забыл почти, как сильно ты меня ненавидишь. Жаль, ты не можешь заметить восторга на моём лице. А мне остаётся молчаливо восхищаться каждой линией твоего мощного, поджарого тела, каждой клеткой кожи, каждым бликом на узорчатых глазах. Твой образ мутнеет, я должен торопиться. Смотри сквозь меня, Саске, и не бойся — больно не будет. Осторожно касаюсь губами твоих губ. Ты дёргаешься, и я крепче сжимаю твои запястья. Твои глаза горят, и в них — столько всего, что я мог бы прочитать шаринганом: ярость, боль, страх, омерзение… Вот только для меня это всё не имеет никакого значения. Я напираю, заставляя тебя отвести голову назад, прислониться к потрескавшейся стене, языком размыкаю твои зубы. Ты не хочешь поддаваться, ты упрямишься. Но всё же податливо опускаешь веки. Из тебя хороший ученик, Саске; я так горжусь тобой. Закрываю глаза следом. Чувствую движения твоей могучей грудной клетки — ты всё никак не хочешь поступиться своей свободой. Наваливаюсь, прижимая тебя к стене. Вынуждаю твоё тело обмякнуть; гендзюцу моим голосом призывает расслабиться. Голова трещит. Но я не хочу делать тебе больно. До сих пор ты оправдал мои ожидания, хотя они были чрезвычайно завышены. Чувствуешь ли ты то же, что и я, Саске? Хочешь ли ты убить меня так же сильно, как я мечтал когда-то тебя поцеловать? Что ж, правда твоя — сегодня ты меня убьешь, так подари мне напоследок этот прощальный поцелуй. Хотя что есть поцелуй двух братьев в этом бренном, греховном мире? Держу пари, Орочимару посвятил тебя не во все техники, которые знал сам. Тогда пускай секрет этой тоже останется навсегда похоронен между нами. Время как будто замирает. Я чувствую привкус крови на губах. Ты не хочешь мне отвечать. Я так сильно напугал тебя? Или ты, привыкший жить в обмане, всё колеблешься, не зная, верить ли мне на слово? В любом случае, не переживай, я пойму любое чувство, которое проходит через тебя в эти секунды. В конце концов, я сам виноват в том, что ты стоишь сейчас передо мной. Улавливаю слабое волнение. Ты движешься языком мне навстречу, так неуверенно, будто это не ты три года познавал силу и могущество у Орочимару. Что ж, могу понять: для тебя это, вероятно, очень ново и непривычно. Чуждо, если начистоту. Брат целует брата, как это мерзко, — должно быть, думаешь ты сейчас. А Мадара принёс своего брата в жертву клану и его будущему, что, как по мне, ещё ужасней. Есть куда падать, не правда ли, Саске? Но ты ещё обязательно нагонишь Мадару. Прошу, сделай это за меня, и я буду несказанно счастлив. Я буду счастлив наблюдать за всем, что ты сделаешь. В твоих поступках заключена та самая истина, которую я искал всю жизнь. Мой язык выводит восьмерку под твоим нёбом. Последний виток — и я отстраняюсь. Ты распахиваешь глаза, испуганно хватаешь ртом воздух, жадно, панически. Как будто цепляясь за ускользающие остатки реальности. Ты не забыл: это всё — по-прежнему другой мир? Мне иногда становится так жаль, что я так и не смог увидеть в этом мире наше с тобой светлое будущее. Как много мы могли бы изменить, оставаясь во власти иллюзии! Ты и я, Саске. Лишь мы вдвоём. А сейчас ты еле дышишь от страха, и твои глаза больше не горят шаринганом. Твоя уверенность отступает, рассыпается в прах. Интересно, почему? Неужели ты до сих пор меня боишься? Твои лёгкие сжимает кольцом, ты задыхаешься. Я делаю шаг назад. Ты начинаешь давиться; кашель застревает в твоём горле, и я с болью чувствую, как нечто раздирает тебя изнутри. Я вижу, как тебе тяжело. Поверь, я отдал бы всё на свете, лишь бы умерить твои страдания. Но ничего не поделаешь — такова плата, которую я должен был взять за этот невинный жест и за то, что ты забудешь обо всём, едва развеется Цукуёми. Ты снова надрывисто кашляешь, хрипы со свистом вырываются из твоего рта. С губ слетает вороново перо и, коротко блеснув лоснящейся стороной, плавно опускается на каменный пол. Я равнодушно провожаю его полёт глазами. Тебя опять сотрясает в приступе кашля, ты сплевываешь ещё одно перо, и ещё; перья взмывают в воздух друг за другом, но я с жалостью понимаю, что это — только начало. Ты дёргаешься, хватаясь за живот. Твоё лицо белеет; затуманенный взгляд блуждает по мне, и я вижу в нём одно лишь слепое отвращение. Ты напрягаешься и рывком опускаешь вниз голову, изрыгая чёрного ворона. С громким карканьем он устремляется ввысь, следом за ним — второй, третий. Стая воронья вырывается из твоего горла, раздирая его в кровь, заставляя тебя стенать и биться в конвульсиях боли. Ты сгибаешься пополам, падая на колени. Намокшие волосы облепляют твоё лицо, а я смотрю на тебя и думаю, как же мне всё-таки безумно жаль, что я заставляю тебя проходить через такое. Мне стыдно; хотя ты прекрасно знаешь: я никогда этого не покажу. Ты сильный, я знаю, что ты справишься. Ведь ты мой любимый младший брат. Последняя птица воспаряет в воздух, и ты, наконец, свободен от этого проклятия. Хочу сказать тебе что-то, пока ты здесь, пока ты помнишь, пока ты мечешься меж двух огней, безусловно не зная, чего от меня ждать. Дикая боль прошивает правый глаз, и я со стоном хватаюсь за лицо, чувствуя пальцами тёплую, вязкую кровь. Как не вовремя… Я ещё столько всего хотел тебе рассказать, столько всего… Но ты ведь по-прежнему будешь думать, что я желаю тебе только зла? Да, Саске? Ты никогда не поверишь в ту реальность, где старший брат так отчаянно хочет тебя защитить. Глаз словно раскалённой сталью обжигают изнутри; я резко вскакиваю с трона. Твой силуэт расплывается, серо-зелёные стены мешаются с полом, я теряюсь в пространстве. Ты стоишь передо мной, твёрдо и решительно, смотришь на меня всё тем же суровым взглядом исподлобья. Я мысленно улыбаюсь. Ты разгадал меня, Саске. Ты молодец. На том свете я буду скучать по тебе ещё сильнее, чем когда скучал все эти годы, вместе взятые. Я так и не успел сказать самого главного. А гендзюцу уже растворилось в воздухе вчерашней дымкой. И Зецу жаждет продолжения зрелища. Ты хмуришься, сызнова прожигая меня шаринганом. Надеешься на быстрый бой, хотя я давно дал тебе понять, что закончим мы ещё не скоро. Саске, ты так вырос… И стал сильнее. А я всё никак не перестану тобой восхищаться. И любить тебя не перестану тоже. Мой милый младший брат. Склоняю перед тобой голову, невольно улыбаясь. Что ж, приступим к нашей последней схватке? Я буду непомерно счастлив погибнуть сегодня от твоей руки.