Бывшие

Ночь. Улица. Фонарь. Тишина. Солнце перестало светить так ярко, как было до войны. Ветер дул с севера, пахло холодом, смертью, усталостью. Небо ясное, безоблачное, глубокое, словно дно океана, зазывает погрузиться в него, захлебнуться этой умиротворённостью, навсегда забыть. Всё забыть. Но это днём, а сейчас ночь. Это была пятая ночь июня, только начало нового послевоенного времени. Где-то вдалеке, там, на бесконечных полевых просторах, на зелёных лугах слышалось туманное и отдалённое шуршание травы и цветков, будто сама природа шептала, что всё закончилось. Можно спокойно идти по ночногу городу и быть уверенным, что никто не по тревожит, не закидает расспросами о работе и прочей ерунде. Ночь прекрасна, надо только её понять, услышать. Луна светит ярко, совсем как дьявольское пламя охватившее Хогвартс не так давно. Никто не хотел вспоминать. Вспоминать о тех лицах, искажённых гримасой боли и ужаса, о лицах, которые просто хотели защитить себя и других. Миллионы слёз, стенания, ужас, опустошение. Так... несправедливо. Люди, жившие обычной жизнью, заплатили душами за разруху, хаос. Думали, уже поверили, что тот день - последний свободный. Что дальше лишь вечное рабство, без смеха, радости, любви. Сотни магов тогда издали последний вздох, глядя в лицо смерти. А оскал из-под чёрного капюшона искрился злорадством, выговаривая приговор. Побоище, кровь, крики. Школа стала эшафотом. Палочки вибрировали от напряжения, готовые самостоятельно верить судьбу палачей в масках, для которых имеет значение лишь власть. Власть... Она затмила собой их разум, здравый смысл. Власть - не вечна, время - безвозвратно. Столько времени ушло в бессмысленной гонке с судьбой, у которой, по сути, не было плана. Волдеморт пал от своего же заклинания, исчез, так и не завладев всем миром. Его лицо в последний миг выражало лишь одно. Недоумение было видно чётко. Как? Он ведь всё спланировал, разложил по полочкам, отдал на растерзание жестокой бойне столько душ своих слуг, которые были тьмы черней, и судеб соперников. Проиграл от своей же ненависти. Разбежались как тараканы его люди, расфокусировались как у больного его багровые глаза, наполненные медленно угасающей жаждой победы и крови, словно дотлевающие в костре поленья. Радость, смешанная с необъятной болью - интересный коктейль, поднесённый итогами схватки Того-Кого-Нельзя-Называть и Мальчика-Который-Выжил. Эта битва стала легендарной, она пройдёт через многие века, наполняясь приукрасами и дополнениями, но суть останется прежней. Хорошо было смотреть, как взрослые и дети, полные усталого облегчения, сидят, пьют чай, улыбаются сквозь слёзы. Жаль, что этого не увидели падшие в свирепой битве Фред Уизли, Римус Люпин и Нимфадора Тонкс, и многие другие, список с именами которых можно дополнять очень долго. Только Филч вместо отдыха почему-то принялся разгребать завалы, бубня под нос ругательства (интересно, на что он рассчитывал, идя на груду обломков с одной шваброй). Минерва медленно шла к назначенному месту в летнем платье и плаще, воротник которого подняла на зло хулигану ветру. Она рассматривала деревья, пробегаясь глазами по кронам, среди которых мелькали силуэты птиц и ползающего за ними кота. Она улыбнулась на звуки, исходящие из распахнутого окна в доме, мимо которого она проходила. Удивительно, ведь минуту назад из этого окна, задёрнутого занавесками, которые просвечивали разноцветные блики, вылетали звуки фортепиано. Но концерт окончился не аплодисментами. Невысокие каблуки чёрных туфель Минервы стучали по бетону, эхом отдавались на многие метры. Женщина держала руки в карманах, в одном из которых была бумажка, невесть откуда взявшаяся. "Сегодня. Полночь. Чаринг-Кросс" Всего лишь четыре слова, всего место и время, ни адреса, ни даты. Минерва знала, от кого эта записка. Да, этот человек никогда не отличался многословностью. Послание появилось на её столе утром, что её весьма удивило, ведь к ней никто не заходил вот уже два дня, а записки точно не было ни вчера, ни в пятницу. МакГонагалл без раздумий согласилась на встречу, зная, что её жизни уже ничего не грозит - смерть она пережила. Самая дальняя и пятая по счёту лавочка с чугунными ручками хмуро смотрела на неё своими глазами-заклёпками, отражающих свет луны. Женщина наклонила голову, всматриваясь в лавку, прищурилась, будто оценивая – есть в ней подвох или нет. Минерва села, пригладив плащ, и закинула ногу на ногу, скрестив руки на груди. Погода совсем стихла, ветер не подавал признаков существования, а звёзды смотрели на одинокую женскую фигуру, украшающую единственную лавку на ближайшие пятьдесят метров. Летучие мыши рассекали ночную гладь, изредка попискивая, а тем временем на наручных часах 00:00 и послышались вдалеке тихие шаги. Идёт. Высокий силуэт шёл со стороны вокзала, освещаемый призрачной дымкой полуночи, сопровождаемый своей тенью, ведущей его прямо к Минерве. Лицо человека, свет на которого падал со спины, было скрыто во мраке от его волос до плеч. Весь в чёрном, навевающий и напоминающий тоску и то, что с ним будет всегда. Морозящая оболочка сверхотчуждения вокруг него стала его неотъемлемой частью, без которой он - не он. И Минерва никак к этому не привыкнет. Человек встал ровно в шаге от МакГонагалл. Она подняла взгляд - на неё падал холодный белый свет из-под завесы густых волос. Женщина слышала его свистящее дыхание, колючий взгляд, как от него исходят волны непонятного ей ощущения. Она протянула руку. – Здравствуй, Северус. Её ладонь обдал воздух спокойного дыхания, а кожу пронзило ледяное прикосновение тонких губ. - Здравствуй, Минерва. Северус сел рядом так же вальяжно и достойно, как и в школе проходил по коридорам, размахивая мантией, сметающей с пола пыль. Он дёрнул головой, и Минерва смогла его увидеть. Острые скулы, крючковатые нос, бездонные выедающе-чёрные глаза. – А ты знала, что это я, – он утверждал. – Как? – Ну, – Минерва улыбнулась, показав зажатую между двух пальцев записку, – твой почерк не узнать невозможно. – Согласен, мой промах. В следующий раз буду просить писать кого-то другого. Он ухмыльнулся, забрал записку их женской руки, смял, выкинул в урну. Минерва смотрела на него с нескрываемым любопытством, восхищением, с тем, что сама не решается назвать просто дружбой. Она разглядывала его долго, пока он о чём-то размышлял, загибая длинные пальцы и пару раз шевельнув губами, но Минерва чётко разобрала "никогда". Северус взглянул на неё, поднял уголок губ, закончив думать, и успел заметить, что собеседница отвернулась по неизвестной причине, отвела взгляд, который он ощущал на своей щеке, выдалбливая в плитке на двадцать пятом ряду от них дыру. Двадцать пять. Столько лет их разделяет, ровно столько раз за всё время их знакомства Северус назвал её по фамилии совместно с рабочим статусом. Всегда она для него была просто профессором, но никогда до этой полуночи он не обращался к ней по-дружески. Взгляд проехал по её фигуре. Красивая, как и в 1971, только седо-серебряных нитей прибавилось. Изумрудный отблеск строгих глаз, ясный перелив голос, белозубая красота улыбки завораживали всех мужчин на неё смотрящих. Привлекательная и умная, но ему не по вкусу. Хоть она и не зацепливала его взгляд более чем на пять секунд, Северус не мог солгать, что бывшей коллеге совершенно точно идёт это клетчатое платье, съехавшее выше колен. Пусть женщина и в бежевом плаще с поясом, но длинные ноги даже он скрыть не способен. – Почему ты пришла? – Северус подсел ближе и приобнял одной рукой за плечи. – А что? – МакГонагалл вскинула брови. – Нет, я могла, конечно, остаться в школе и видеть третий сон, но, согласись, два умерших в одном месте - интереснее, чем один Бог знает где. Это комбо, Северус. – Два... умерших? Северус смерил женщину таким взглядом, словно она брякнула самое грязное ругательство, которое только может быть. Он прожигал её взглядом до тех пор, пока женщина, изо всех сил сдерживающая смех, не разразилась звонким хохотом. Смеялась долго и безудержно, такое мужчина видел впервые, но также для него было в диковинку и даже в ужас, как её раскаты странного веселья внезапно оборвались. Минерва резко посерьёзнела, озадачилась, улыбнулась. – Если бы Вы, профессор Снейп, хотя-бы чуточку... А это не важно, – женщина потянулась, мельком взглянула на Северуса и опустила голову на его плечо. – Через день после твоей смерти пришибли и меня, но моё сердце заставили биться после "Круциатуса". Ты его знаешь, у него фамилия красивая, не английская. Минерва нахмурилась, пытаясь вспомнить фамилию. – Блайт Гинзбург. Снейп сжал кулаки. Он знал того самого мерзавца, хотевшего заставить сойти её с ума, а потом оставить существовать. Это в его манере, за которую он и поплатился - погиб от руки Снейпа, как ему и было начертано в тетради смерти Жизни. Он давно хотел прикончить этого мистера самолично, так, чтобы от его ничтожной персоны, не способной ни на что, кроме как бегать с поручениями Хозяина не осталось и мокрого места. – Да, он всегда обажал, был маниакально одержим женскими страданиями, – Северус вздохнул. – Иступлённый фанатик. Любил так мучать исключительно особ прекрасной половины населения земного шара. Он при мне девочку убил. Зельевар замолчал. Перед его глазами стоял ребёнок, весь в слезах, досмерти напуганный, белее снега. Тогда на задание был отправлен он и Гинзбугр. Снейп, ещё зелёный и ничего не понимающий, уже тогда узнал, что и среди монстров есть настоящие исчадия ада, отморозки, демоны. Сам он решил судьбу отца семейства Дании, перебравшегося на Север Британии, но разрезать ниточку жизни матери, спасавшей своё дитя так и не решился, предоставив сию отвратительную миссию своему "сослуживцу". Девочка, совсем небольшая, лет семи-девяти, была грубо отправлена в другую комнату, а Снейпу выдвинут приказ – стеречь. Он помнил это ангельские личико, кожа на котором тряслась от ужаса. Она смотрела на молодого Пожирателя со слепой надеждой, гладила своего плюшевого щенка, рыдала от стонов и криков мамы, агония которой резала слух даже ему. Северус ничего не понял(а может его лицо говорило само за себя), но Микаэлла утёрла слёзы, произнеся :"Дядя, почему Вы нас убили?" Что он мог на это ответить? Рассказать, что есть такой Волдеморт, и он хочет завладеть всем миром, убивая невинных людей? Снейп сказал лишь одно, медленно вздохнув – безвыходность. Крики женщины стихли, а девочка опять заплакала, видя в дверях чёрную фигуру, конец палочки которой вновь вспыхнул, а в комнате опять взорвался душераздирающий крик, только теперь уже детский... – Микаэлла Норгаард – самая прелестная девочка, которую я только мог представить, – Снейп выдержал короткую паузу, за время которой набрал в лёгкие побольше воздуха. – Альба и Ларс дрались за дочку до последнего. Я наблюдал за ними, в семье атмосфера была самой лучшей, которая только может быть между родителями и ребёнком. – Но это в прошлом, забудь. Всё кончено. Минерва решительно присекала эту тему, видя, что Северусу она очень неприятна. Она встала, мягко протянула ладонь мужчине. Через минуту они отходили от вокзала вглубь города, забываясь беседой под покровом ночи. Ночь как человек – она тоже чувствует, думает, говорит. Она лучший собеседник, лучше всех людей, бедь она не рассмеётся в лицо, не выстрелит в спину, не плюнет в душу. Она просто будет смотреть бесконечным множеством синих глаз прямо на человека, выслушает его боль. Можно сказать то, о чём губы молчат на людях днём. Сказать – бросить в беспространственное место, где нет тишины и звуков, где нет радости и горя, где пропадают осуждения и поддержка, слова, которые навсегда останутся в невесомости ночи и в голове. Если, конечно, нет склероза. Можно поплакать, сказать, что нет больше сил, и ночь с теплом душевным обнимет своей лапой, согревая. Рассказать о грехах и счастье – никто не узнает, но госпожа Ночь будет в курсе и того, о чём ты молчишь. Нет, от ночи не скрыться. Где-то она короче, где-то она длиннее, но она есть всегда и везде. Ночь видит нас настоящих и надо быть благодарным, что она уносит печаль далеко, готовясь на ещё не одно свидание, и будет ждать и принимать до тех пор, пока не вычерпает из сердца боль. А это, рано или поздно, обязательно произойдёт. Но есть и люди, которым хочется что-то рассказать. Они особенные, отличаются для одного такого же необычного человека невидимой чертой, которую со временем переступают. Таких людей мало, почти нет, ведь они как губки – работают до последнего, безупречно, а потом незаметно уходят из жизни тех, кто в них нуждался, ведь стали не дееспособными. Заменяются новыми, уходя на заслуженный отдых; новыми, которых ждёт та же учесть быть неоднократно использованными, размякнуть, отправиться в мусорное ведро. Жаль, что люди придумали роботов, многие заводы, искусственные интеллекты, но не могут воплотить в жизнь идею универсального для всех типов разбитых душ создания. Ведь внимание – драгоценность. И люди становятся похожими на психотропные препараты, отпускающие муки болеющего. Страшный везунчик тот, у кого хотя-бы был такой человек. У Минервы такой есть. Она улыбается, переплетая пальцы с пальцами своего "мёртвого" партнёра на сегодняшнюю ночь. Северус на это улыбается, заводя женщину в круглосуточное кафе. По лицу девушки за прилавком и ещё пары молодых людей за столиками ясно читалось удивление от взгляда на двух взрослых людей, шныряющих по Лондону в первом часу ночи. Неожиданно. Пара в дальнем углу активно их обсуждала, за что получила грубое и колкле, но очень точное замечание от Снейпа, один взгляд которого заставил молодых людей замолчать. Забрав кофе, Северус открыл Минерве дверь, и пока она выходила, не упустил возможности унизить полностью лишённых чувства такта и уважения двух невеж. – Да ладно, Северус, они всего лишь дети, – МакГонагалл обхватила пальцами стакан. – У тебя со зрением проблемы или ты тоже хочешь меня вывести!? – прикрикнул Снейп, указывая пальцем на оставшееся позади кафе. – Это край бескультурия! Если два оболваневших придурка для тебя нормально – флаг в руки! – Ты чего? Минерва даже забыла на мгновение английскую речь. Такого потока ярости на простое поведение она не ожидала. Но для неё были большим шоком то, что её друг до сих пор громко осуждает то, что говорить о возрасте женщины неприлично и грубо. Другого выхода, кроме как обнять рассерженного мужчину она не нашла, но это сработало. Северус застыл, смущённо глядя на Минерву. – Я не узнаю тебя сегодня. Всё хорошо? – она провела ладонью по порозовевшей щеке. – Я тебя умоляю, что могло произойти такого за месяц, что изменило бы состояние с "хуже отвратительного" до "лучше, чем ужасно, но могло быть и лучше"? Снейп недоверчиво покосился в сторону кафе, перевёл взгляд на Минерву и задержал на лице. Насмехается с пыла. А это, между прочим, не смешно! – Ну, встреча со мной, – пожала плечами женщина, поднося кофе к губам. – Ха-ха-ха, самоуверенная кошка. Я не про это, встречи с тобой я любил всег... Он запнулся, осознав, что ляпнул лишнего. Снейп знал, что от гордости у МакГонагалл на лбу может загореться таких размеров звезда, что без пиротехники и взрывных работ не обойтись, но сейчас она просто со смесью удивления и лестным смущением разглядывал его глаза – врёт или нет. – Мне приятно, что наши встречи тебе дороги... – начала она, но Северус её перебил, приложив палец к её губам. – Не начинай, – он предупреждающе понизил голос. – Этих нежностей я не вынесу. Женщина хихикнула, не без радости отмечая про себя, выходя из закаулка и заводя руку под руку Снейпа, что их довольно гармоничный дуэт его смущает как ничто другое, это интересно... – А вообще, после такого просыпаются под одним одеялом в отеле, – вдруг сказал он и сразу получил тычок в бок. А это смущает Минерву, вон как щёки горят, и теперь Северус знает, на что давить в их переплках. А их возможно и не будет... К горлу подступила грусть. Он высказал свои мысли и Минерва, как и ожидалось, тоже предалась дивной ностальгии. – Да, мне дороги наши встречи... Он наклонился к женщине и неожиданно для обоих поцеловал её в висок. Смущённая МакГонагалл – самое милое и прекрасное, что может быть. Это он знает. Гулять с кофе в руках и под хороший разговор можно бесконечно, особенно если есть тот, с кем время летит незаметно. Ну или когда оно останавливается, и невозможно понять : только полночь или уже утро. МакГонагалл припомнила Снейпу все его грешки, которые ей были непонятны, и мужчина объяснял цель своих намерений : выгнать Поттера с Уизли из школы, отказ наотрез от занятий аклюменцией, новые правила нового директора, направленная на мальчика палочка. – Зачем, Северус? Зачем ты это сделал? Минерва остановилась, с мольбой глядя на спутника. Их руки были сцеплены в крепкий замок. Она хотела узнать причину. Причину того, зачем в тот день Северус нацелил палочку Поттеру в грудь. Он ведь просто мальчик... А когда МакГонагалл встала на его защиту, он хотел опустить палочку, даже согнул руку, но не сделал этого. Почему? Его колебания насторожили, она сама усомнилась в своей правильности, но... достаточно, страданий и так много будет. Она наступала, атаковала, а он отбивал, отправил предпоследнее заклинание в Кэрроу, забрал их палочки. Он избавил школу от трио, которое школа терпеть не могла : Амикус, Алекто, Северус. Три человека, которых все поголовно ненавидели, желали смерти. Женщина смотрела в незнакомые чёрные глаза человека, которого, казалось, видела впервые. Внезапно накатило всё, что прошло. Глаза взмокли, а ответа так и не было. Она не думала слишком часто об этом, но сейчас самая лучшая возможность узнать из первых уст как всё есть на самом деле. – Северус, прости, можно я... – она улыбнулась, но продолжить так и не смогла. На своей спине женщина почувствовала ладони, обжигающий холод, сумасшедшую нежность. Северус прижал её к себе, готовый выслушать, впитать, помочь. Она здалась. Усилия отпустила, расплавила железную волю. Слёз сдерживать больше не было гриффиндорской силы. Северус видел эту женщину в слезах первый раз и считал это своей личной проигранной победой, радостью, что перед ним показала слабину такая сильная женщина. Он рассказал. Она поняла. – Я ещё хотела спросить, когда мы сидели возле "Кингс-Кросс", ты сказал "никогда", – Минерва подняла глаза. Северус сделал глубокий вдох, будто собирался сказать что-то настолько ужасное, от чего небо упадёт на землю. – Сам себе пообещал, что больше не дам тебе повода усомниться во мне. Смотрел виновато, поглаживая бархатную кожу ладоней, утерев слёзы с лица. Честен предельно. Незаметно улыбаясь, Минерва опять выдохнула. Ну какой же дурак... – Глупый ты, Северус, – МакГонагалл поправила воротник его плаща. – Ну кто тебе сказал, что я в тебе когда-нибудь сомневалась? – А разве нет? – Не-а. Женщина не успела убрать руки, как её ладони оказались под напором. Северус обеспокоенно вглядывался в её изумрудные глаза своей чернотой, негромко спрашивая : – Холодно? Не дожидаясь ответа, он расстернул плащ, распахнул его полы и МакГонагалл оказалась в жарких объятиях. По телу пробежала дрожь, шикарный одеколон ударил по рецепторам, в кружил голову. – Тот самый... Полурасслабленная женщина выдохнула, уже толком опьянённая от одного лишь вдоха этого дорогого запаха, того самого, который она обажает на нём. Её любимый. Северус, зараза, это знает. Он её греет собой так, как может только он. МакГонагалл сомкнула руки за его спиной, зарылась носом в гладкий шарф, закрыла глаза. Тепло, заботливо. Женщина почувствовала сонливость, растомленность, кажется, начала засыпать в мужских руках, так как не отозвалась на имя, слетевшее с его губ. Была потеряна человеческая речь, когда Минерва нехотя оторвалась от мужской ключицы, взываемя к пробуждению. Снейп засмеялся, а МакГонагалл обомлела, впервые слыша его голос таким глубоким и елейным. Их взгляды – удивлённый и спокойный – соеденились воедино и сами не поняли, как губы тоже сомкнулись. Поцелуй, такой сумасшедше-нежный, будто Северус целовал не женские губы, а лепестки роз, постепенно углубился, повышая в сердце градус. Он отпрянул первым, посмотрел в глаза женщины в своих руках, помрачнел. Она ничего говорить не стала, просто отошла, поёжилась от переставшего поступать тепла, взяла спутника под руку, повела дальше. Она всё понимала. Шли в тишине, но стоило сказать одну фразу, как диалог заиграл новыми красками, выжигая забытье поцелуя. Дружеского, разумеется. И кто бы мог подумать, что тема Защиты от Тёмных Искусств будет так соблазнительно-любима для сурового мастера зелий? Она и представить не могла, что лишь за эту ночь узнает о своём ученике всё. Некоторые черты самого невообразимого флегматика с нездоровыми наклонностями сыграли роковую роль. Гордыня, злость и, наверное, отчаяние подписали его приговор. Только вот он "умер" так же жутко красиво, как и прожил всю жизнь. Естественно, красиво в другом контексте. Ушёл с достоинством, не планируя возвращаться в мир живых, навсегда оставаясь привязанный к миру мёртвых и прошлым, и настоящим. Но только его уверенность пошатнулась этой ночью, когда он коснулся губами женской ладони. Поздно. Надо слать женщину домой, чтобы её не просквозило. Мужчина, так и не поняв, зачем нужна была эта встреча, отвешивает поклон, сслылась на время суток, поворачивается на каблуках. – Хватит от меня убегать, – Минерва улыбнулась, задерживая Снейпа за руку. Он остановился, потерявшись в изумрудной бездне. Сколько же у них было встреч, зачастую неприятных, сколько перепалок, в которых оба несли полную околёсицу, пронизывая друг друга колкостями изощрённых оскорблений... Бывшие коллеги, бывшие романтики. Бывшие - любящие. Озорство, профессиональный интерес и азарт - вот их постоянные спутники в абордажах лайнеров характеров. Недоубитые, недоразделённые, недопригубившие. Он оставил её в тот раз, оставил одну, чуя нужду в сильном плече, но сейчас так подло поступать он не намерен. МакГонагалл хочет возмутиться, воззвать к здравому смыслу, но Снейп не собирается давать ей возможность говорить. Опять оказавшись в тепле и дурмане одеколона и нежности, она слышит короткое, горячее, прямо в губы : – Никто и не убегает...