Я задыхаюсь в плену твоей любви

Полдень. Солнце стоит в наивысшей точке, освещая каждый угол, не давая и надежду укрыться, оно подобно самому меткому стрелку точно слепит глаза каждому, отчего приходиться забавно жмуриться даже серьёзной королевской охране. На улице совсем не жарко благодаря ветерку, который плавно колышет ветви стройных деревьев и листья идеально обстриженных кустов. Во дворе дворца царит тишина, если таковым можно назвать копошение прислуги в различных углах сада, они снуют туда сюда, бубня что-то о том, как взбешен юный властитель. Опять. Принц снова закатил истерику. Почему? Ещё бы знал кто-нибудь. Здесь подобное принимают как должное. Каждый божий день, а то и несколько раз на дню о каменные стены дворца отскакивает бас, выкрикивающий ругательства и обещания убийства, самое пугающе, подобное – не шутки. Юноша с лёгкостью мог бы упечь в темницу любого неугодного, если бы, конечно, родители не старались мыслить здраво и всё же не убеждали своё чадо в том, что подобное не повторится. Стоит отметить, что будущего короля могло взбудоражить что угодно. Слегка пережаренный ужин, лишняя складка на одеяниях, совсем неважно, что и как, он все равно будет в ярости. Таков принц этого Королевства – Ли Ёнбок. Ах да, стоит отметить, что при дворе его принято звать заморским именем – Феликс, потому что так предпочёл сам государь и, не дай боже, кто-то решится назвать его настоящим именем. Камердинер поправляет воротник своей одежды, находятся в просторном коридоре, обустроенном настоящей роскошью. Картины украшают большую часть стен, сохраняя на себе воспоминания о прошлых правителях, как и настоящих, и будущих. По полу раскатан бордовый ковёр, его цвет напоминает оттенок хорошего вина, которое обычно равномерно раскачивается в бокале, как те самые вина, что хранятся в погребе и преподносятся на ужин королю и королеве. Мужчина стоит напротив двери, выполненной из тёмного дуба, за которой кажется, Феликс снова устроил погром и вымотал всем слугам нервы. Рука тянется к картану откуда появляются небольшие часы на цепочке, стрелка часов всё ближе к половине первого дня, прислуга хлопает серебряной крышечкой по циферблату и наконец стучит в двери, после приоткрывая её. Как и ожидалось, принц сидит на своей кровати, совершенно растрёпанный и одетый лишь наполовину в положенную одежду, ночное платье в руках держит девушка, которая, видимо, и преподносила сегодня одежду. Взгляд озлобленный направляется на вошеднего, юноша смотрит с неким вызовом и вопросом: "Что тебе нужно?" Ответ на вопрос Ликс получает практически мгновенно. — Ваше Высочество, время – двадцать минут первого, — с некой опаской сообщает камердинер, опустив взгляд. — Через десять минут начнётся ваш урок танцев. Вам следует спуститься в большой зал. — Он должен прийти сегодня? — подскакивает Ли, совсем забывая о причине своей злобы. Парень переодевается быстро, скорее машинально. — Почему вы не сказали раньше? Чёрт! Феликс буквально выбегает из своей комнаты и несётся по огромным коридорам. Ему хочется скорее оказаться в бальном зале, где, он уверен, его уже ждут. Мысли заполнены только одним человеком, лишь его холодным взглядом, его точёнными чертами лица, слегка шепелявой речью. Сознание юного принца полностью отдано его учителю танцев. Наконец, Ёнбок распахивает двери в зал, выбегает в самый центр, совершенно не обращая внимание на своё тяжёлое после бега дыхание. Кого волнует воздух, когда перед ним сидит Он, закинув ногу на ногу. Теперь воочию можно лицезреть эти чёрные как смоль волосы, которые прядями обрамляют острые скулы. Вот он – Хван Хёнджин, холодный как и обычно, словно совершенно незаинтересованный, но Феликс корону готов поставить, что это лишь до момента, пока оркестр не заиграет мелодию, которая тут же подхватит стройное тело и унёсет в танец. — Вы сегодня без опазданий. — начинает старший, заставляя принца вздрогнуть, по всему его телу, кажется, пошли мурашки, когда бархатный голос достиг ушной раковины. — Подобное вам не свойственно. — Снова ты на Вы. —возмущается парнишка. — Я же вроде приказал общаться неформально. — Ваши Папенька и Маменька не будут рады подобному. — К чёрту их мнение! — Ликс практически перебивает Хёнджина. Ему действительно плевать на всё, на всю прислугу, которая снуёт тут, на оркестр, который заиграет от одного только щелчка; перед ним сейчас прекрасный во всех смыслах учитель танцев. Хван поднимается с места, как только понимает, что самое время начать их занятия. Он разминает свои руки и шею и для того чтобы свободно двигаться, снимает верхнюю одежду, оставаясь в светлой рубахе. Она полупрозрачная и свободная, рукава завязаны небольшими лентами из той же ткани, создаётся эффект "фонариков", которые раздражают танцора, а потому он отвязывает одну из лент, позволяя ткани на руках расправиться. Парень осторожно зажимает её между губ, для того чтобы обеими руками зарыться в собственные жёсткие волосы. Феликс до безумия завидует, он так же хочет кончиками пальцев ощущать пряди чужих волос и вот так же перевязать часть из них на затылке, используя шифоновую ленту. Приходится чуть ли не до боли сжать в руках ткань штанов, просто чтобы не сорваться, не сделать лишнего. — Давай начнём с повторения, ты помнишь на чём мы закончили? — в ответ Джин получает только короткий кивок. Занятие длится около двух часов. Принц с какой-то агрессией отказывается идти на ужин и усердно учит движения, которые ему показывает преподаватель. Точнее будет сказать, он пытается изо всех сил. Пытается не скользить взглядом по влажной от пота шее, пытается запомнить дурацкие движения, которые выглядят так потрясающе в исполнении Хёнджина. Последний же полностью растворяется в мелодии, которую слышит, он отдаётся танцу, несмотря на то, что приходится делать одно и то же, раз за разом. Ли подобное утомляет, у него начинает сводить мышцы от длительных репетиций, злость закипает где-то на подкорке, но он всё встаёт и встаёт, повторяя движения. Наконец, всё заканчивается. Музыка стихает, слуги по приказу покидают зал, оставаясь за дверью вместе с охранной. Теперь здесь, в огромном светлом зале, где не так мрачно по сравнению с остальным дворцом. Они наедине. Пространство теперь кажется незримо большим, хотя пару секунд назад думалось, что каждый уголок заполнен той энергией, которая исходит от танцующих. — Ваше Высочество... — Я – Феликс. — Хёнджин даже сказать ничего не успевает, когда его поправляют в очередной раз; тот лишь вздыхает. В этом парне совершенно нет страха, он исчез через пару минут нахождения рядом с Ликсом. Младший – обычный избалованный ребёнок, а Хвану некуда деться. Когда его месяц назад притащили к воротам дворца и назначили учителем танцев, он потерял всё. Семью, которая сама собой отгородилась от старшего сына, свободу, потому как каждый его шаг отслеживают даже дома, а ещё ему кажется, что потерял что-то важное. Такой вывод он сделал из-за дыры в сердце, образовавшейся самой собой после того, как он впервые пришёл на урок, когда встретился с шоколадного цвета глазами. — Ёнбок. — это чистой воды провокация и попытка убедится в собственных домыслах. Сейчас танцору не страшно, ведь он потерял уже всё, кроме возможности танцевать. Это его единственное спасение и единственная возможность кричать о боли внутри. —отпусти меня. — Нет! Ни за что! — принц пропускает мимо ушей обращение, лишь давая ответ на немой вопрос. Хёнджин делает глубокий вдох и поднимает глаза к потолку, он прозрачный и через него можно увидеть, как порхают птицы на свободе. На свободе... Такой наверняка сладкой и распространяющейся теплом по всему телу. Ликс смотрит туда же, он знает, о чём думает его учитель, но допускать подобные мысли слишком больно. Что будет, если он уйдёт? — Почему ты всегда просишь одно и то же? — шепчет мальчишка? — Ответ ведь очевиден. — А почему ты продолжаешь любить меня? — тут же отзывается старший. Ёнбока пробивает лёгкой дрожью. Действительно, почему? Почему так тяжело думать о том, что делать без его присутствия во дворце каждые два дня? Почему тяжело забыть искру на дне темных глаз, в момент исполнения танца? Почему так тяжело успокоить громкое сердце, которое колотится в разы сильнее лишь от упоминания одного имени? — У любви нет объяснения, так же, как и у жажды свободы. — Хван переводит глаза на Ликса. — Пойми, что запрещая мне выходить из дома без причины или не позволяя общаться с кем-либо, ты не получишь от меня ответа. Я – огонь, а ты лишь пытаешься со мной играть, но что будет, когда ты обожжёшься? — Ты всё же мне откажешь? —с лёгким страхом бормочет принц. Какая ирония, он поменялся местами с теми, кто служит ему. Теперь его кадык нервно дёргается, а в уголках глаз скапливаются слёзы. — Нет, я не смогу. Но я так и не дам тебе ответ. К двадцати годам пора понять, что любовь не купишь, её не заслужишь и не заставишь кого-то чувствовать. Даже если ты приставишь револьвер к моему лбу, я не смогу любить того, кто даже не может позволить мне жить. Феликс медленно отшатывается назад, прямо к выходу. Он знал, что этот диалог произойдёт, а ещё знал о чувствах Хёнджина, но сейчас внутри ощущение, будто что-то сломалось. Юноша не хочет отпускать, а что если Хван уйдёт навсегда? Его сердце разобьётся на миллион осколков. По щекам текут слёзы, а в голове всё сильнее бьёт мысль, о том, как поступить лучше всего. Принц выбегает из зала, прикрывая заплаканное лицо руками. Он только отдаёт приказ о том, что больше не занимается с Хван Хёнджином, и несётся прочь, в свою комнату, где долгое время думает о том, как глупо до этого поступал. Что если бы он отпустил раньше? Возможно, танцор дал бы ответ куда быстрее, возможно, сейчас Феликс бы предпочёл перине тёплые объятия старшего и нежные поцелуи в лоб, но, кажется, он всё испортил сам. Сейчас Ли в отчаянии даже не слышит лёгкого стука в дверь, но чуть позже он обязательно найдёт у себя перед дверью белую розу без шипов и небольшую записку. Парень узнает автора письма без всякой подписи. И уже в ту же ночь он сбежит к тому, кто его ждёт, к тому, кто свободен, как в жизни, так и в чувствах.