Предательство

Я и она. Мы и прожитое детство, которого не существовало вовсе. Мы с этой девушкой много чего пережили, видели, чувствовали, хранили в себе и раскрывали близким наши тайны. Но что же могло произойти в дальнейшем? Предательство… Это слово полностью представило мне всю картину. Брошенные дома, люди. Крики и мольбы от того человека, который просит лишь одной помощи, которую ты безразлично не делаешь, продолжая идти своей дорогой до тех пор, пока вдали не раслышится хрип погибшего тобой человека.

***

Песнь парка был не таким приятным, как в XII(двенадцатом) веке. Вроде бы здесь птицы присутствовали, но эту идиллию разрушили шум машин, матные крики водителей и плачь какого-то пробежающего мимо меня ребёнка. Ветер дарил моим златым волосам «свободу полёта», этим помогая скрыть от посторонних моё разочарованное лицо. А те мысли, что нагнетали на меня - не смыть и стереть. Мою руку кто-то невесомо положил в свои тёплые. Мой удивлённый взгляд вновь встретился с той, о которой я даже боюсь говорить. Её блондинистая коса так и осталась с того дня, когда я решила покинуть её тихую обитель. Глаза цвета просторного неба смотрели на меня с мягкостью. Розовые губы раскрылись в искренней улыбке, как бутон. — Как ты, Мария? — а тот голос так одумарнивал и пугал. Тверь так и осталась внешне со времён Руси. Хотя во времена СССР она была более… мужественной, если можно так назвать. Её волосы могли вырастить лишь за какие-то десятилетия, и не заметишь разницы между началом Руси и сегодняшним днём. Как быстро время пролетело. Но для меня было большим ущербом в далёком прошлом… — Ты слышишь? — Василиса никак не пыталась отстраниться от меня, пытаясь глубже вглядеться в мои омуты. Ком застрял в горле, руки крепко сжали голые колени. Я с поникшей головой вскоре произнесла Василисе: — Слышу. — кротко ответила я, всё-таки подняв свои глаза на небо. Надо мной успели пролететь пушистые воробьи и проплыть белые облака. Солнце немного слепило глаза, на что я достала из сумки солнцезащитные очки, одев на переносицу. Василиса так и продолжала сидеть возле меня, хотя я боковым зрением видела, как она нервно сглатывала и размазывала губы. — Может быть, прогуляемся? — я сперва не планировала такое, но на душе проснулось во мне безразличие. Очки стали единственным укрытием для моих мрачных голубых омут. Василиса вскоре подняла на меня радостное лицо, улыбаясь. Я не отреагировала на то, как она резко схватила меня за другую руку и начинала говорить: — О, это просто здорово!

***

Пройти целых пять километров за четыре часа для меня считалось вечностью. Василиса никак не могла замолкнуть ни на секунду, продолжая говорить то, что у неё с Святогором хорошие отношения, как Александра своим милым голосом называла её «любимая». Вот бы и мне так. Вскоре перед нами встал природный пейзаж. Обрыв, полностью окутанный влажной травой. А с него было видно, как хлестал высокими волнами озеро. Напомнило мне эту красоту из далёкого прошлого. Но мне кажется, этого придётся не говорить при Василисе, которая с воодушевлением разглядывала пенистую воду. Ветер дул прямо в лицо, развеяв волосы на невидимом покрывале. Очки с меня так и не решили спасть, так продолжая скрывать мой необдуманный план, о котором я буду жалеть лишь в одиночестве. И как только солнце в закате сверкнуло передо мной, Василиса повернулась ко мне лицом, так и не снимая с него детскую улыбку. — Красиво, правда? — спросила она, потянув меня за руку. Но когда с меня очки упали на землю, моя маска вскоре раскрылась. Василиса вздрогнула. Её улыбка моментально исчезла. И между нами было сантиметров десять, а рука Твери продолжала сжимать мою, делая нашу обстановку нагнетающей и неловкой. Но для меня это было как-то неважно. — Конечно, красиво. Но в этот день будет красивой… — моя правая рука вновь освободилась, присоединяясь с левым для того, чтобы прижаться к груди напуганной Василисы. Она чуть не поперхнулась воздухом, либо ветер начинал брать обороты, делая вокруг нас необъяснимый ураган. Глаза Василисы выражали не только страх, но и мольбу. Где же этот огонёк гнева, который я видела семьсот восемьдесят четыре года назад? Где её агрессия на меня, её мужественная сторона? Ты что, времена СССР решила позабыть, так ещё и это событие «потеряла»? Василиса начала отрицательно качать головой, делая вид более жалким, как будто меня это и смягчит. — Пожалуйста, не делай этого. Я ни в чём не виновата. — с её голос с каждым словом стал более приглушённым и тяжёлым для неё. Мои руки никак не могли отстать от груди, но руки Василисы крепко сжали мои кисти, пытаясь теперь отстранить. Моё лицо так и осталось безразличным, хотя в моём взгляде, кажется, говорило только одно: я за тебя не ручаюсь и обвинения не приму в свою сторону. — Прощай. Ветер вместе со мной отстранил Василису. Мои руки с большой вероятностью оставили на этой девушке следы, но вода должна была смыть все эти следы, но не смыла моего поступка и ошибки. Василиса была подобна ангелу, падала в своём кремовом платье в волнующееся озеро, крича во весь голос. И какова была красота в её падении? Или же в смерти? Василиса успела оказаться в воде, но, вынырнув вверх, она пыталась подплыть к берегу. Течение было настолько буйным, что невозможно было проплыть какому-нибудь встречному моряку в страшную погоду. Дождь вскоре присоединился к ветру. Меня уже ничто не могло остановить. Я продолжала наблюдать за тем, как коса Василисы расплелась, а её взгляд до сих пор не убедил помочь. — Маша! Ма-а-аша-а-а! — она никак не могла справиться с течением, пытаясь раскричаться ещё. Молния успела где-то сверкнуть позади меня, этим заставив вздрогнуть, но меня не убедило помогать Василисе. Мои ноги прям приклеились к земле, глаза обращали только на Василису, губы поджаты, руки нервно спрятались за спину, осанка сделала из меня устражающую… — Маша! Помоги! Прошу тебя! — Василиса почти доплыла до берега, и как ни странно, мои ноги вскоре привели меня к нему, встречая её немного ослабевшей. Её волосы скрывали лицо, из-за чего я не могла выразиться дальше. Руки нервно сжали промокшее платье. Ноги еле держали её на берегу, но видно, что из-за острых камней раны принесли ей большой ущерб. Кровь начала пропитываться в песок. — Я же сказала… — мрачно сказала Василиса, убирая волосы с лица. Её глаза вскоре разгорелись яростью. И вот чего я, наверное, и желала увидеть. Василиса, не контролируя себя, напала на меня, зверски крича. Её руки вцепились в мои плечи, делая большой ущерб рубашке. Ногти успели сквозь ткань проникнуть и в мою кожу, отчего мой вскрик стал сигналом для следующего причинения боли. Василиса бросила меня в сторону и отошла от меня, пыхтя. Дождь продолжал нас омывать до ниточки, а молния - добавлять в атмосферу тревоги и ярости. — Я… тебя…уничто… Василиса замерла на полуслове. И я, честно, не знала, как на это дальше ответить, тревожно вынимая с её груди свой нож. Последний её хрип уже был ни к чему, но для моей совести добавил внутренние вопросы: «Для чего я сделала? Какую выгоду я получила от этого поступка? И что скажут остальные о моём…?» Гром заставил меня вздрогнуть. Я бросила бездыханное тело Василисы в озеро, продолжая наблюдать напуганным взглядом, как оно утопает в волнах.

***

Это предательство никак не могло расправиться с своими внутренними проблемами. Постоянная работа с бумагами, собрания… И как ни крути, я в парке до сих пор вспоминаю тот ужасный день с Василисой, с которой я могу видеться только во сне. Она всегда предстала в виде той самой кровожадной страшилы, покрикивая гортанным голосом: «Ты предала меня! Ты всех предала!» И я, очевидно, не смою с себя это, как все остальные, ошибки.