In the moonlight

Последние лучи закатного солнца окрашивают край неба в ярко-оранжевый, сочный, как коктейль из ночного бара, а на другой стороне просыпается от дневного сна яркая луна, окидывая своим взглядом открывшийся перед ней город. Субин провожает взглядом солнце за горизонт, который так хорошо виден с высоты крыши одной из многоэтажек, и, кажется, даже не моргает. Он просто смотрит на ускользающее в ночь светило и упорно сопротивляется собственным мыслям и чувствам, которые неумолимо сдавливают его сердце со всех сторон. Потому что Субин и вовсе не пришёл бы сюда, если бы не лучший друг. Точнее, бывший лучший друг. Два дня назад тот бросил его по интернету, отключив телефон — и это после десяти лет дружбы… Что ж, люди, конечно, порой поступают вот так вот бесчестно и некрасиво, но жизнь — она ещё и похуже будет. Потому что в ней вообще никакой справедливости нет — Субин это понял ещё несколько лет назад. А за прошедшие два дня в очередной раз убедился в этом, поняв, что у него не только никогда не было нормальных отношений — у него и друзей-то хороших не было. Одни только знакомые и лучший друг — да и тот подло сбежал, оставив Субина в беспросветно сером океане полного одиночества. А солнце тем временем окончательно садится, оставляя после себя лишь остатки света и красно-оранжевых небесных красок, стремительно плывущих за горизонт. Сумерки обнимают город, а хозяйкой неба на ближайшие несколько часов становится луна. В нарастающей темноте она становится всё ярче, всё белее, окружённая ворохом рассыпанных по тёмному полотну звёзд, а холодный свет разливается по крышам и стенам домов, по дворам, площадям и улицам маленькими лунными лучиками. Один из них скользит по просторной крыше жилой многоэтажки, оставляя холодные белые блики, но останавливается, замечая сидящего у края парня. От него сквозит грустью и одиночеством, пробирая до мурашек, и так и тянет разогнать унылый туман вокруг. Лучик движется к Субину, пробегаясь по сложенным на коленях рукам, плечам и лицу, кружа вокруг по остывшему бетону и стараясь расшевелить его, но тот лишь смотрит печальным взглядом. — Тебе тоже одиноко, да? — грустно улыбается Бин, протягивая руку, куда прыгает лучик. Он скользит по ладони и меж пальцев, едва заметно щекоча кожу парня, а затем соскальзывает на крышу. Луч дрожит, рассеиваясь, и на его месте возникает тонкий силуэт, превращаясь в молодого парня. Субин, не моргая, смотрит на него округлившимися глазами и окидывает взглядом изящный стан, укрытый тканью белоснежной рубашки, тонкие черты бледного лица и длинные волосы цвета ночи с белыми прядями, покрывающие лебединую шею. Он не отводит взор даже тогда, когда парень в ответ не просто в глаза, а в душу заглядывает, и молча изучает странного незнакомца, появившегося на крыше его дома из ниоткуда. — Да, — тихо вздыхает он, садясь рядом с Субином и устремляя взгляд к небу, на звёзды. — Мне тоже одиноко. Субин не отвечает, продолжая разглядывать парня, а затем поднимает взгляд вслед за ним. — Кто ты? — спрашивает он, считая звёзды в созвездии Большой Медведицы и старательно делая вид, будто не шокирован произошедшим. — Луч, — отвечает парень. — Лунный луч. — Лунный? — удивлённо переспрашивает Субин, уставившись на незнакомца. — Но ты выглядишь, как обычный человек… — Мы можем принимать человеческий облик, — пожимает плечами парень. — А у тебя… Есть имя? — интересуется Субин. — Бомгю, — отзывается незнакомец, переводя на него взгляд своих тёмных глаз. — Субин, — звучит в ответ. — Вот и познакомились, — улыбается Бомгю, и Субин только сейчас замечает блеск в его глазах, как блестел минуту назад луч, скользивший по его руке. — Почему ты здесь один в такой поздний час? — Не знаю, — вздыхает Субин. — Провожал закат, вот и засиделся. Спешить всё равно некуда, а небо сегодня очень красивое. — Поэтому ты и грустишь, верно? — осторожно спрашивает Бомгю. — Потому что ты один? Субин молча кивает в ответ, не отвечая. Его понимают без слов. — Почему ты задержался здесь? — интересуется Субин. — Разве тебе не нужно куда-то? Должно быть, у тебя свои дела… — У меня нет дел, Субин, — качает головой Бомгю. — Я всего лишь луч лунного света. Просто нечасто встретишь кого-то посреди ночи на крыше в окружении глубокой печали и одиночества. — Это так заметно со стороны? — грустно усмехается Субин. — Это чувствуется, — коротко отзывается Бомгю. Субин не отвечает. Он молчит, молчит Бомгю, и молчание это в словах совсем не нуждается. Потому что всё понятно и без них, а тихая ночь, гудящая издали шумом города, уже не кажется одинокой. Вплоть до самого рассвета, пока звёзды не начинают бледнеть, а луна — уступать место солнцу, забирая с собой своих холодных лучиков. — Мне пора, — шепчет Бомгю, глядя на сонного Субина, с которым они всю ночь провели в размеренном и по-своему уютном молчании, глядя на звёзды. — Уходишь? — грустно спрашивает тот, зевая и переводя взгляд на не менее грустного Бомгю, только сейчас заметив в рассветных лучах белый блестящий крест на его скуле и серебристый блеск вокруг глаз. — Да, — кивает он, замечая вставшее солнце и понимая, что задерживаться больше нельзя. — Спасибо за ночь, Субин. — Было бы, за что, — растерянно улыбается Субин. — Спасибо, что не оставил меня одного. Бомгю улыбается, бросая последний взгляд на парня, и превращается обратно в луч, рассеиваясь и следуя за луной. А Субин, проводив его взглядом, сонно плетётся к себе домой, кое-как скидывая одежду, падая на кровать и моментально засыпая. И во сне, кстати, ему снова почему-то видятся ночь и крыша.

***

Проспав почти весь день, Субин лениво сползает с кровати и озирается вокруг, понимая, что находится дома. — И что из этого мне снилось? — хмурится парень, вставая и шагая на кухню. — Мне же не всё приснилось, да? На минуту он зависает, склонившись над столешницей с пустой чашкой, а затем быстро-быстро мотает головой, словно вытряхивая слишком большое количество информации. Субин включает чайник, достаёт растворимый кофе и насыпает в чашку, отправляясь затем к холодильнику на увлекательные поиски чего-нибудь перекусить. И пока руки занимаются нарезкой бутерброда с ветчиной и сыром под шебуршание греющегося чайника, голова потихоньку обретает ясность и отчаянно пытается восстановить события прошедшей ночи и долгого дневного сна. В воспоминаниях мелькают яркие картинки заката, звёздного неба, луны, лучика… — Чёрт, — шипит Субин, немного расплёскивая на себя только что заваренный кофе из чашки. А внутри что-то резко замирает от неожиданно всплывшего образа странного парня, своей бледностью и изяществом так похожего на луну. — Неужели… И в самом деле… — шокированно шепчет Субин, замерев перед бутербродом и гипнотизируя его отсутствующим взглядом. Ровно с тем же взглядом он принимается за еду, попивая кофе, а память продолжает издеваться, подкидывая всё больше тех маленьких воспоминаний. И Субин правда хочет в них верить, честное слово… Но природное упрямство мешает, и парень, сомневаясь в реальности происходящего, сразу после незамысловатого перекуса срывается с места и одевается, не забыв накинуть куртку — всё-таки, ночью иногда бывает слишком прохладно. Зайдя на крышу, Субин устремляет взгляд к горизонту, за который ещё не село солнце, и смотрит на часы, прикидывая, сколько ему ещё ждать до ночи. И, решив, что час — это не так уж и много, поудобнее устраивается прямо на холодном бетоне и упирается взглядом в небо, разглядывая закатные этюды. Они сменяются с голубого на персиковый, жёлтый, розовый, красный и даже фиолетовый, меняясь с каждой минутой и на каждом кусочке неба. Точно так же, как меняются и мысли Субина, который всё ещё не оставляет попыток отличить в своих воспоминаниях реальность от сна. И наконец сумерки уходят, растаяв за горизонтом, а небо загорается звёздами и луной. — Субин? — тихо и растерянно раздаётся за спиной парня. — Бомгю! — выдыхает он, тут же обернувшись на голос и увидев того, кто всплывал в воспоминаниях весь вечер. — Ты снова пришёл сюда, — улыбается Бомгю уголками губ, медленно шагая к Субину. — Тебе снова грустно? — Возможно, — не отрицает парень, разглядывая уже не образ, а реального Бомгю. — Но вообще я пришёл за другим. — За чем же? — интересуется Бомгю, присев рядом и слегка склонив голову. — Убедиться, что ты мне не приснился, — улыбается Субин. Он чертовски хочет протянуть сейчас к нему руку, чтобы пальцами коснуться его кожи, волос, одежды, почувствовать тепло и понять, что всё это — действительно не сон, но… Только он поднимает руку — как тут же её одёргивает, смущённо отводя взгляд. Они едва знакомы, и Субин не может позволить себе эту бестактность — не дай бог, обидит ещё ненароком. — Я — не сон, — тихо усмехается в ответ Бомгю, протягивая свою руку к одёрнутой руке Бина, осторожно касаясь пальцами его запястья. А у Субина, кажется, резко переворачивается весь мир внутри. — Теперь я в этом уверен, — произносит он с довольной улыбкой, глядя Бомгю в глаза, а в памяти всплывает последнее из ночных воспоминаний. — А можно задать тебе один вопрос? — Можно и не один, — смеётся Бомгю. — Что за крест у тебя на лице? — спрашивает Субин, с интересом глядя на скулу парня. — Метка луны, — пожимает плечами тот. — Ничего особенного. Она есть у всех нас, как и блеск у глаз, белые одежды и белые пряди волос. Это наши, так сказать, особенности. Мы всегда так выглядим. — Вау, — выдыхает Субин. — И вы всегда выглядите так, когда становитесь людьми? — Да, но, к сожалению, людьми мы не становимся, — грустно вздыхает Бомгю. — У нас есть лишь способность принимать человеческий облик, но нет сердца, чтобы стать настоящим человеком. — Оу, — хмурится Субин. — Это так… Грустно. — Пожалуй, — тянет Бомгю, окидывая взглядом небо. — Но и лунным лучом быть не так уж и плохо. — А каково это? — с интересом спрашивает Субин, невольно садясь ближе. — Расскажешь? — Изволь, — улыбается Бомгю. — Что ты хочешь знать? — Всё, — выпаливает Субин, заставляя лунного парня звонко рассмеяться. — Как вот ты, например, чувствуешь себя лучом? — Да обычно как-то, — пожимает плечами Бомгю. — Вроде не задумывался об этом… Когда я в своим истинном облике, я не чувствую того же, что чувствую в человеческом, потому что у меня нет тела — только душа. И ей я чувствую одни лишь эмоции, могу видеть и слышать, но не больше. — То есть, когда ты луч, ты даже не можешь ни к кому прикоснуться? — грустно спрашивает Субин. — Не могу, — качает головой Бомгю. — Зато я ощущаю физически все человеческие чувства. От тебя, например, вчера веяло ужасным холодом от грусти и одиночества… Мне раньше ещё никогда не было так холодно, если честно. Я подумал, что тебе, должно быть, тоже холодно, но люди, наверное, по-другому всё ощущают. — А ты сам разве не ощущаешь то же самое, когда выглядишь человеком? — удивлённо тянет Субин. — Нет, — вздыхает Бомгю. — В этом вся проблема. Тело чувствует себя, как человек, но душа остаётся той же и чувствует себя по-другому. На минуту на пустой крыше повисает молчание, нарушаемое лишь издали гудящими на дорогах машинами. — Но ты ведь тоже одинок? — шепчет Субин, вспоминая прошлую ночь. — Ты сам сказал тогда… — Мы все одиноки, — с тоской в голосе отвечает Бомгю, поднимая взгляд к луне. — Даже луна. Мы привязаны к ней, но это вовсе не спасение от одиночества, потому что каждый луч всегда сам по себе. И пускай мы можем иногда контактировать друг с другом в облике людей, даже друзей у нас быть не может. Это нерушимое правило, и мы ничего не можем с этим сделать. — Это звучит ужасно больно, — вздыхает Субин. — Но я тебя понимаю. — У тебя тоже никого нет, да? — Да, — кивает Субин. — Ни друзей, ни любимого человека. Но знаешь, я ведь любил когда-то… Только вот не срослось. Пожалуй, правильно говорят, что первая любовь — она обычно несчастная. — А друзья? — изумляется Бомгю. — Люди ведь могут заводить друзей, верно? — Верно, — грустно улыбается Субин. — Но и с ними у меня как-то не получается в этой жизни. Был один лучший друг, с которым мы дружили целых десять лет, но… Три дня назад он бросил меня и разорвал все связи. А кроме него, в общем-то, у меня никого и не было никогда. Не знаю, что это за напасть такая, но люди совсем не задерживаются около меня. Они лишь временно идут со мной по пути, а потом уходят. Я привык, только вот дружбу десятилетнюю жаль… Да и дело, наверное, тут только во мне. — Не говори так! — восклицает Бомгю, подрываясь с места и оказываясь вплотную к Субину, сталкиваясь с ним взглядом. — Ты… Ты не виноват. Ты хороший человек, у тебя доброе сердце, и у тебя всё же был друг… — шепчет Бомгю, чувствуя острую боль человека рядом. — Просто бывают такие люди, которые всегда одни… Так случается. Луна нам изредка рассказывает о разном, и… Она говорит, что бывают люди, которые в прошлой жизни были планетами, звёздами, кометами, лучами, и что у них сохраняется космическая природа. Что они… Что они обречены быть одинокими, но… — голос Бомгю дрожит, и парень вот-вот заплачет, потому что к боли человека прибавляются собственные эмоции. — Но даже в космосе далеко не всегда царит одиночество. Планеты находят свои звёзды, спутники… А люди находят людей. Просто им сложнее, их не так чувствуют, не так понимают… Так же, как и нас, космических. Нас тоже не чувствуют и не понимают. — Но я понимаю, — тихо произносит Субин, заставляя глаза напротив распахнуться и заблестеть. — Ты особенный, наверное, — коротко всхлипывает Бомгю, отводя взгляд полных слёз глаз. — Не особеннее, чем ты, — улыбается Субин уголками губ, осознавая, что он и правда ничем не связан и вполне может найти себе друзей… В отличие от лунного бедолаги. — Спасибо, — отвечает Бомгю, не поднимая взгляда, а в ушах гудит от переизбытка эмоций — слишком уж лунная душа чувствительна. — Бомгю, — зовёт Субин, глядя на сжавшегося в комочек парня. — М? — Тебя когда-нибудь обнимали? — спрашивает Субин, поёжившись от короткого порыва ветра. — Нет, — растерянно и едва слышно звучит в ответ. — Бомгю, — снова зовёт Субин, садясь рядом. И, когда лунный поворачивается, ловит его в широко распахнутые объятия, крепко и надёжно прижимая к себе. — Так делали мои родители и друг, когда мне было плохо, — шепчет Субин, мягко проводя ладонью по хрупкой спине. — Хочешь… Хочешь, я буду твоим другом? — Хочу, — почти беззвучно отвечает Бомгю, кивая с зажмуренными глазами и улыбаясь парню в плечо. И, кажется, он ненадолго забыл, каково это — быть лунным лучом, потому что на мгновение почувствовал себя человеком. Счастливым человеком. И в этих тёплых объятиях незаметно для обоих пролетает вся ночь, и без того короткая из-за лета и его длинного дня, а на горизонте понемногу показывается солнце. — Рассвет… — шепчет Бомгю, совсем не желая расставаться с Субином, благодаря которому он впервые в жизни почувствовал себя не таким одиноким. — Мне пора, Субин. Тот не отвечает, молча кивая в ответ, и коротко улыбается, выпуская Бомгю из объятий. — Мы увидимся снова? — с надеждой в голосе спрашивает Субин, сразу же чувствуя какое-то опустошение. — Я всегда здесь по ночам, — улыбается Бомгю, бледнея. — Приходи, я буду ждать. И с этими словами превращается обратно в луч, ускользая вслед за луной и оставляя Субина одного. Одного на целый день, который кажется парню совсем пустым и безрадостным. Субин отсыпается до обеда, не имея ни малейшего желания вставать с кровати, а остаток дня проводит перед ноутбуком, пересматривая любимое аниме в компании рамёна и остатков какой-то газировки, купленной почти неделю назад. Только вот аниме почему-то кажется не таким захватывающим, как в прошлые просмотры. Возможно, в этом виноват уже восьмой аниме-марафон, а возможно, это всего лишь эмоциональность Субина, для которого теперь обычные дни стали ещё скучнее, чем прежде. И он вновь, едва только солнце клонится на запад, собирается и спешит на крышу, в очередной раз наблюдая небывалой красоты летний закат. А когда тот заканчивается — то уже автоматом переводит взгляд на небо, к луне, наблюдая за её холодным белым светом, от которого веет одиночеством, но в котором, как бы парадоксально это не звучало, он менее всего чувствует себя одиноким. И вот один из лучей опускается на крышу, скользя навстречу Субину, и обращается человеком — всё тем же бледным и в белых одеждах, но впервые без грусти во взгляде. — Привет, — улыбается Бомгю, подходя к Субину и садясь рядом. — Давно ждёшь? — С заката, — улыбается в ответ Субин. — Дома совсем скучно. Одиноко. — А здесь? — слегка склоняет голову Бомгю в вопросительном жесте. — А здесь ты, — коротко отвечает Бин, глядя на лунного с такой мягкостью, что у того в душе тут же тепло разливается. И он, надо сказать, нисколечки не врёт — потому что одного лишь присутствия Бомгю рядом с ним достаточно, чтобы одиночество и боль стали играть второстепенные роли, уходя на задний план, где их не видно и не слышно. Зато слышно на одной пустой городской крыше тихие голоса одного человека и одного лунного луча, объединённых одинаковыми чувствами. Друзья без умолку переговариваются о своих жизнях, сравнивая человеческую и лунную, смеются и изредка плачут от переизбытка эмоций. Но больше, конечно, просто улыбаются, не чувствуя даже ночной прохлады — объятия за пару секунд решают эту проблему. Они улыбаются, осознавая, что их понимают. Улыбаются, потому что комфортно. Улыбаются, потому что больше не одиноки — пусть и только ночью. Которая неумолимо вышагивает по небу минута за минутой, манит за собой звёзды с луной, двигая их с востока на запад, а время сурово и невозмутимо ведёт свой счёт, вновь возвращая утро в город и разлучая два одиночества, нашедших друг друга. — Спасибо за эти часы, Боми, — шепчет Субин, обнимая Бомгю на прощание и только сейчас замечая, какой же он на самом деле крошечный, потому что для этого ему даже приходится наклониться. — Как ты меня назвал? — тушуется лунный, пряча взгляд за падающей на глаза чёлкой с проблесками белых прядей. — Боми, — неловко улыбается Субин, тихо хихикнув. — Прости… Ты такой маленький и милый, что оно как-то само напросилось. У Бомгю нет сердца, но, наверное, если бы было, определённо пропустило бы несколько ударов. — Не извиняйся, — наконец отзывается он, пару раз повторив очаровательное прозвище про себя. — Мне нравится, — улыбается Гю, глядя на Субина, и тот улыбается в ответ. — И… Тебе тоже спасибо. Был очень рад поговорить с тобой этой ночью. И на этих словах он вновь возвращает себе облик луча, помахав рукой на прощание, и возвращается в небо, к луне, которую Субин ещё долго провожает взглядом. А уже на следующее утро, точно так же провожая взглядом уходящий лунный луч после вновь незаметно пролетевших нескольких часов темноты, он понимает, что единственное, чего он теперь ждёт каждый день — это ночь. Потому что ночью душе теплее, ночью Субин забывает о своём одиночестве и о времени, проводя его с Бомгю, с которым так уютно даже просто помолчать. Он не спрашивает лишнего, не лезет в душу — но при этом уже успевает в ней поселиться. Потому что, кажется, Субина впервые в жизни кто-то так хорошо понимает. И Бомгю, в общем-то, думает точно так же.

***

Проходит ещё один пустой день, до окончания которого Субин буквально считает часы, и наступает ночь, о которой парень ещё даже не подозревает. Привычным ходом он возвращается на крышу, прощается с закатным солнцем, считает минуты сумеречного часа, встречает звёзды… Впрочем, всё, как обычно — за исключением одного. Субин не видит на небе луну. — Что за чёрт, — хмурится парень, в третий раз разглядывая небо вдоль и поперёк. Ещё прошлой ночью лунный серп светился прямо над крышами домов — а сегодня его и след простыл. Недоумевая, Субин включает смартфон, проверяя погоду. «Ясно» — гласит надпись на экране, что, собственно, парень и сам видит своими глазами, которым просто перестал на минуту верить. Он опять пробегается взглядом по небу в надежде, что просто растерял внимательность, стал рассеянным из-за сбитого режима ночной совы, но… В глазах его отражаются только звёзды, понимающе мигая, а луны как не было, так и нет. Ничего не понимая, Субин озирается вокруг, но быстро осознаёт, что лучам лунного света взяться неоткуда, если нет луны. — Как же так… — тяжело вздыхает парень, откидываясь на спину прямо на холодном бетоне и глядя вверх, где беззвучно сияют созвездия, слишком далёкие, чтобы поддержать и утешить его сейчас, но чертовски красивые и завораживающие. И в голове у Субина невольно проносится мысль о том, как чудесно было бы смотреть на эту красоту не одному, а вместе с Бомгю, который обязательно ещё рассказал бы что-нибудь про звёзды. Но его впервые за последние ночи нет рядом, и у Субина неожиданно щемит где-то за рёбрами. Ему вновь почему-то становится холодно от ночного ветра, душу сковывает тоска, а чувство одиночества посреди огромного и полного людей мира ощущается ещё острее, чем раньше. — Где же ты, Боми… — шепчет парень, но слова его тут же уносит шальной ветер, улетая куда-то ввысь. Где-то там гудит город, а в голове у Субина гудят мысли, напоминая пчелиный рой. Он хмурится и мотает головой, словно в попытке выгнать их оттуда, но они, конечно, никуда не исчезают. Это утомляет, и парень достаёт из кармана свой смартфон, включая рандомную песню из первого попавшегося плейлиста, а над крышей начинает плыть неторопливая мелодия с гитарными аккордами и трогательной лирикой. Я понял, Я нашел ответ между белым и черным, Секундами и часами. Может, достижение цели и займет некоторое время, Но я знаю, как это работает. Я знаю, как это бывает: от неправильного к правильному. Тишина и звук. Разве они обнимают друг друга так же крепко, как мы? Разве они сражаются так же, как мы? Ты и я, Мы не хотим быть такими, как они, Мы сможем пройти до конца, Ничего не встанет между тобой и мной, Даже боги не в силах разделить нас друг с другом, Нет, ничего не сможет помешать нам, О, ты и я. Я обнаружил это, Я увидел, как ошибки наших взлетов и падений Встречаются посередине. И всегда есть точки соприкосновения. Я понимаю, на что это похоже, Я понимаю, что это похоже на то, как день и ночь Никогда не встречаются. Ведь ты видишь все в ином свете, мы не похожи на других, Разве они пытаются так же, как мы? Ты и я, Мы не хотим быть такими, как они, Мы сможем пройти до конца, Ничего не встанет между тобой и мной, Ты и я, Даже боги не в силах разделить нас друг с другом. Ведь ты и я, Мы не хотим быть такими, как они, Мы сможем пройти до конца, Ничего не встанет между тобой и мной, Даже боги не в силах разделить нас друг с другом, Нет, ничего не сможет помешать нам, О, ты и я, Ты и я, Мы сможем сделать это, если постараемся, Ты и я, Ты и я. Песня затихает так же неспешно, как и начинается. Вновь слышно лишь тихий шум города да шелест ветра, и только звёзды видят, как из глаз Субина вырываются слёзы. Он часто моргает, пытаясь смотреть вверх сквозь влажную пелену, но чувства сами обнажаются и выпархивают из самых глубин души, заполняя собой всё сознание и заставляя плакать, несмотря на все попытки парня прекратить миниатюрное наводнение. Субин всхлипывает, судорожно вдыхая воздух, пока лёгкие сжимает окаменевшими рёбрами, а пальцы сами ведут по экрану телефона. И ночь вновь наполняется тихим и размеренным звучанием невыносимо красивой, полной чувств песней, поставленной Субином на повтор.

***

В окно субиновой спальни вот уже который час льётся бурный поток солнечного света, озаряя всю комнату, и тщетно пытается расшевелить давно уже проснувшегося парня. Однако тому глубоко плевать. Он солнце теперь вообще не любит, потому что оно слишком яркое и затмевает луну, а летом и вовсе забирает львиную долю часов у такой желанной и нужной ночи. А ещё Субин думает. Много думает, как думал прошедшей ночью, лёжа на крыше и глядя на звёзды в одиночку. Разрядившийся за несколько часов проигрывания музыки телефон отдыхает на зарядке в другом конце комнаты, а песня, стоявшая на повторе, эхом играет у Субина в голове, не давая покоя. Потому что когда-то давно, когда он добавил её в один из своих плейлистов, он ничего особенного от неё не испытывал — разве что только немного трепета от душевных строк. Но сейчас от неё волной накатывают эмоции, навевая мысли лишь об одном конкретном человеке. Точнее, и не человеке вовсе. И от всего этого Субину уже откровенно плохо. Он не только по новой влюбился в песню, проникшую в самое сердце, но и услышал в себе отголосок того, чего больше никогда и не надеялся испытать… Если он, конечно, не ошибается. Потому что тяжело, невыносимо и слишком быстро. Слишком неясно и слишком противоречиво, чтобы оказаться правдой. Но… Сердце ведь не обманывает, верно? По крайней мере, так думает Субин, как по накатанной поднимаясь на крышу на закате, и с ещё большим рвением вглядывается в постепенно темнеющее небо. Он мечется взглядом от звезды к звезде, и дыхание его перехватывает, когда он замечает над головой крошечный, тоненький лунный месяц. «Совсем, как Бомгю», — думается Субину. А мгновение спустя на крышу опускается заветный лучик света, принимая человеческий облик. — Субин! — окликает он парня, отчего тот дёргается и, обернувшись, тут же срывается с места. — Боми! — восклицает Субин, на лету подхватывая лунного и крепко сжимая его в объятиях. — Ты вернулся, — шепчет он, а внутри всё наконец отпускает. — Прости, — выдыхает Бомгю, укладывая голову на плечо Бина. — Я совсем забыл о новолунии… — Не извиняйся, — качает головой Субин. — Главное, что ты сейчас снова здесь. Бомгю улыбается, кажется, даже слегка краснея кончиками ушей, но опустившаяся на город темнота играет ему на руку, скрывая его смущение под своим покровом. — Я должен был рассказать тебе раньше, — вздыхает Бомгю, отстраняясь и отводя взгляд. — У луны свой цикл, и в конце его она примерно раз в месяц полностью являет Земле свою тёмную сторону, а потому её попросту не видно на небе. Она не светит, и лунных лучей тоже нет. Поэтому я не смог вчера к тебе спуститься. Прости. — Это сущий пустяк, Боми, — улыбается Субин с теплотой во взгляде. — Я, конечно, чертовски испугался, не увидев луны и поняв, что не увижу и тебя, но сейчас всё снова встало на свои места. Ты здесь, а значит, всё хорошо. Бомгю не отвечает — если заговорит, голос его предательски дрогнет и пропадёт, а потому он просто с улыбкой кивает. Потому что прекрасно знает, что его поймут и без слов. Как знает и то, что без Субина ему теперь чертовски трудно. Он не видел его всего одну ночь из-за новолуния — а кажется, что целую вечность. — Знаешь… — тянет Субин, глядя куда-то в небо. — Вчера ночью, когда я был здесь один, я вновь открыл для себя одну чудесную песню, которую долго слушал на повторе… И, замечая искорку во взгляде Бомгю, достаёт смартфон, включая то самое аудио, под которое плакал прошлой ночью. Субин смотрит на лунного, когда из динамика начинают литься первые слова, и взглядом ловит каждую его эмоцию, каждый дрогнувший мускул точёного лица и каждую мимическую морщинку на фарфорово-бледной коже. Он изучает Бомгю вдоль и поперёк, и так увлекается, что совершенно не замечает, как у самого на лице поселилась особенная, до этого ни разу не появлявшаяся улыбка. А мысли… Мысли далеко, и ни их, ни себя контролировать Субину не удаётся от слова «совсем». Хотя, впрочем, ему даже пытаться не хочется. — Потанцуем? — выпаливает он шёпотом, не в силах идти против единственного желания сейчас. — Я… — вскидывает голову Бомгю, широко распахивая блестящие глаза и взмахивая длинными ресницами. — Я не… Я ещё никогда в жизни не танцевал. — Это легко, — улыбается Субин, как зачарованный глядя в сияющие от света луны глаза Гю, делает шаг вперёд и бережно берёт его за руки. — Просто доверься мне и музыке. Положив руки Бомгю себе на плечи, он укладывает свои ладони на его тонкой талии, обычно скрытой свободной рубашкой, и начинает медленно покачиваться и кружится в размеренном ритме песни. Лунный следует за Субином, слегка подрагивая, но быстро расслябляется в надёжных руках. Песня с головой накрывает обоих, заставляя дышать чаще, а где-то на краю сознания у каждого слышится отдалённый треск границ под названием «дружба», выстроенных, видимо, чертовски некрепкими. А ещё, кажется, весь город слышит сейчас сердцебиение Субина, пока для него самого не то, что города — для него не существует даже планеты. Земля словно останавливается, и есть только крыша, звёзды, луна и Бомгю, крепче хватающийся за плечи Субина и заставляющий его лёгкие судорожно сжиматься от недостатка кислорода. И парень смотрит на лунного, впечатлённого трогательной песней, цепляется взглядом за его улыбку и не может не улыбнуться в ответ, а глаза его всю душу обнажают. Потому что во взгляде Субина — признание, о котором он сам ещё не знает. Песня предательски заканчивается, заставляя парней замереть посреди крыши, но когда Бин хочет отстраниться — чувствует крепкую хватку рук Бомгю на своих плечах, который совершенно не желает его отпускать. — Эта песня… — шепчет он, пряча взгляд за длинными прядями. — Она… Такая необыкновенная, — восторженно выдыхает Бомгю, поднимая голову и глядя на Субина снизу вверх. — В ней безумно сильные чувства, и меня она очень тронула. Субин молча соглашается, кивая и улыбаясь, и обнимает лунного, кладя подбородок ему на макушку. — Знаешь, ещё я вчера смотрел здесь на звёзды, пока слушал эту песню, думал о тебе, — произносит Бин, отходя на шаг назад, — и очень сильно скучал. — Я тоже скучал, Субин, — тихо отзывается Бомгю, садясь на бетон и устремляя взгляд вверх. — Там — совсем не то, что здесь. — А здесь… Лучше? — осторожно спрашивает парень, садясь рядом. — Лучше, — отвечает Бомгю с улыбкой. Субин улыбается в ответ, отводя взгляд, а затем откидывается на спину, утянув за собой лунного под его тихий вскрик от неожиданности. — Отсюда вид гораздо красивее, — восхищённо вздыхает Бин, разглядывая звёзды и неловко дёргаясь, когда Бомгю укладывается ему на живот головой. — Надо же, — шепчет тот. — Сколько раз бывал тут — а так вижу звёзды впервые, — вновь улыбается парень, чувствуя, как всё вокруг буквально замирает. Меньше всего на свете им хочется, чтобы эта ночь заканчивалась. Их мысли текут одной рекой — у обоих они полны безмерного сожаления о брезжущем на горизонте рассвете. А ещё оба с волнением понимают, что «друзья» из них — совершенно никакие, и что им чертовски мало этих считанных часов, отведённых безжалостной луной и солнцем. Ведь каждый раз ночь заканчивается слишком быстро, а день в одиночестве тянется невыносимо медленно. — Я так не хочу уходить, — бормочет Бомгю впервые за всё время их знакомства. — Я тоже не хочу, чтобы ты уходил, Боми, — с горечью в голосе шепчет Субин, стараясь не обращать внимание на уже уходящие сумерки, вместе с которыми должен вновь уйти и Бомгю. Они оба встают, с грустью глядя на розовое небо, а лунный снова бледнеет. — До вечера, — улыбается он, превращаясь в луч и улетая, слыша позади те же слова Субина в ответ.

***

Влюблённые часов не наблюдают. Поговорка стара, как мир, но кто-нибудь хоть раз с ней спорил? Законным чередом ещё один день сменяется ночью, а посреди неба вновь загорается луна, сияя в этот раз по-особенному — не просто белым, а с голубоватым отливом. Субин, глядя на неё, уже замечает заветный лучик, который не только ночь, но и всю его жизнь наполняет своим светом. — Привет, Боми, — улыбается Бин, ловя Бомгю за руку и обнимая, а внутри разливается тепло. — Я скучал. — Привет, — отзывается лунный, который впервые действительно спешил побыстрее оказаться на этой крыше. — И я скучал. И оба вновь чувствуют трепет, а всё внутри замирает от самых простых слов. Субин оглядывает чудесное лунное создание, задерживаясь на счастливом выражении лица, и ловит себя на мысли, что всегда хочет видеть его таким. Да и что вообще хочет видеть его чаще — не только ночью, под присмотром луны, но и днём, под солнцем. Потому что после прошлой ночи всё наконец встало на свои места, и Субин больше не может отрицать очевидного. Отрицать, что по уши влюбился в Бомгю. Окончательно и бесповоротно. А Бомгю… Он ощутил такое впервые. С ним никогда не случалось ничего подобного — и если Субин знал, что такое любовь, то Гю был в этом полный профан. Ну откуда же ему, кусочку лунного света, знать, каково это — любить кого-то? Откуда ему знать, что чувствовать и что делать, если у него даже нет сердца, которое подсказало бы верный ответ? Всё, что у него было — тонкая и чувствительная душа, которую так невыносимо сильно тянуло к Субину. Каждую ночь она летела к нему, лишь рядом с ним находя покой, тепло и уют. И что-то подсказывало лунному, что это и есть то, чего он так ждал всю жизнь и одновременно с этим боялся. — Как насчёт снова посмотреть на звёзды? — предлагает Субин. Бомгю кивает, улыбаясь, и шагает за парнем. Субин усаживается около небольшого бетонного выступа, облокачиваясь на него спиной, а лунный несмело садится рядом. Ему ужасно хочется снова расслабиться и лечь на Бина, как прошлой ночью, но тот опережает его мысли — сам садится ближе и притягивает Бомгю к себе, а у того внутри всё сжимается и переворачивается. Он ложится головой на плечо Субина, и на губах у обоих тут же расцветает улыбка. И время действительно становится таким второстепенным, незначительным под этим бескрайним звёздным небом, которое в очередной раз наблюдает за двумя душами, нашедшими друг друга, очевидно, по велению самой судьбы. Субин мягко прикасается ладонью к волосам Бомгю, поглаживая и перебирая их пальцами, и вкладывает в этот жест всю нежность, на которую способен. А Гю покрывается мурашками и ластится к нему ближе, продолжая свои тихие рассказы о многочисленных созвездиях. И отходит на второй план и шум машин, и холодный ночной ветер — парни их даже не замечают. Они полностью поглощены моментом, они тонут в нём и выплывать не желают совсем. — Боми, — тихо зовёт Субин, а сердце колотится, как ненормальное. — М? — Луна… Луна сегодня такая красивая, правда? — шепчет Бин, поджимая губы и замирая от волнения — он искренне надеется, что Бомгю поймёт его. Но тот только перестаёт дышать на несколько мгновений, слыша невыносимо сильный стук чужого сердца. — Такая красивая… — хрипит Бомгю, пытаясь унять дрожь в голосе. — Что умереть можно. И кажется, у Субина даже немного закладывает уши. Он дышит часто и рвано, закрывая глаза и пытаясь унять скачущий пульс, а Бомгю вошкается у него под боком и утыкается лицом в шею, щекоча её своим дыханием. Тоже сбитым. И чёрт дёрнул Субина отпрянуть чуть в сторону — потому что Бомгю поднимает голову с его плеча, заставляя повернуться, и они сталкиваются взглядами, а меж них остаются жалкие сантиметры. Они кожей ощущают тёплое дыхание друг друга и смотрят, смотрят глаза в глаза, и каждый замечает напротив только самые искренние чувства, которые не выразить словами. Потому что их нужно видеть. Но минуту спустя что-то идёт не так, и взгляд Бина случайно опускается на губы Бомгю, слегка приоткрытые от частого дыхания. Он гипнотизирует их несколько секунд, пытаясь собрать остатки рассудка, а затем не выдерживает и сдаётся окончательно. Осторожно, словно чего-то опасаясь, Субин накрывает губы лунного своими. Он касается их мягко, с нечеловеческой нежностью, и согревает своим теплом, не давая мёрзнуть от ночной прохлады и ветра. Но Бомгю всё равно дрожит, правда, не от холода — от эмоций. Слишком чувствительная душа взрывается, как небо в звёздном дожде, и всё внутри трепещет и кружится, как листья на осеннему ветру. Он медленно разрывает поцелуй, прижимаясь ко лбу Бина своим и тяжело дыша. Мысленно Бомгю пытается связать слова, вертящиеся в голове вихрем, в сознательную речь, но он слишком эмоционален, чтобы хоть что-то говорить сейчас. Поэтому он говорит без слов и целует уже сам, заставляя Субина выпасть из реальности. Потому что они оба уже не здесь, не в этом мире. Субин — он Земля, Земля, жизнь которой была бы неполной без её главного и единственного спутника, а Бомгю — Луна, для которой Земля и есть вся жизнь. Встретившись однажды, они навсегда и бесповоротно изменили своё существование — и теперь они не могут по отдельности, не могут друг без друга. Но как Луна не может упасть на Землю, как Земля не может обнять Луну — так и они не могут быть вместе. Их разделяет безумная пропасть солнечного дня, который не может идти против законов мироздания и без тени жалости каждый раз вновь и вновь разлучает безнадёжно влюблённых — снова сумевшего кого-то полюбить человека и его лунного луча, впервые в жизни познавшего искреннюю любовь. — Я люблю тебя, Боми, — шепчет Субин, отстраняясь и сбито дыша. — Люблю и не отпущу. Я, наверное, только совсем недавно это понял… И я без тебя… Я не смогу. — Я тоже тебя люблю, Субин, — отвечает Бомгю, глаза его наполняются слезами, а всё внутри путается вокруг одной неожиданно всплывшей безумной мысли. — И я не хочу уходить. Я с тобой хочу, рядом, — шепчет он срывающимся голосом, а слеза капает на руку Бина на его шее. — Потому что без тебя для меня вся вселенная попросту умирает и совершенно не имеет смысла. — Моя тоже, Боми, — горько отзывается парень, утирая слезинки с блестящих глаз напротив. — Моя тоже не имеет смысла без тебя. И, покрепче сжав Бомгю в объятиях, Субин вновь втягивает его в горячий и жадный, но полный боли поцелуй. Слёзы не сдерживают уже оба, понимая, что всё рухнуло — и их «дружба», что изначально была абсурдной идеей, и весь мир вокруг. Потому что пути назад больше нет, и оба, бросив души в смертельный огонь любви, уже никогда не вернут их оттуда, обрекая самих себя на печальную гибель. Ведь только их лучшая подруга луна ещё даёт им иллюзию жизни, появляясь по ночам и позволяя Бомгю встретиться с тем, к кому он впервые в жизни так привязался. Но и она не всесильна и не может позволить ночи навсегда окутать этот город, нарушая непреложные правила этого мира. — Боми, — в отчаянии шепчет Субин, перебирая волосы лежащего на его груди лунного. — Ты ведь можешь появляться только ночью, да? — Я появляюсь только вместе с луной, — вздыхает тот, поднимая голову и глядя парню в глаза. — Я просто подумал… Может… — неуверенно бормочет Субин, понимая всю абсурдность идеи. — Может, я отправлюсь к северу поближе? Там ночи длиннее… Мы бы смогли больше видеться. Правда, это другая страна, и я не уверен… — Это безумие, — словно в сумасшествии шепчет Бомгю, мотая головой и коротко целуя Субина. — Но… И на минуту он замолкает, собираясь с духом. — Но моя мысль ещё безумнее, — выдыхает лунный, а глаза его блестят от волнения. — Я рассказывал много легенд, но… Есть одна особенная, которую до сих пор считают самой таинственной и неясной, а луна только её обходит стороной и ничего о ней не рассказывает, потому что очень мало кто действительно убедился в её истинности, — тихо говорит Бомгю, а Субин, кажется, дышит реже, внимательно слушая и продолжая успокаивающе перебирать его длинные локоны. — Говорят, что когда-то давно, несколько тысячелетий назад, один лунный луч влюбился в прекрасную девушку. Она была бедна, но чиста сердцем, и спустя несколько ночей ответила лучу взаимностью. Они очень страдали, не имея возможности видеться днём, а в одну из ночей взялись за руки и умоляли луну дать им шанс быть вместе. Всю ночь они ни на минуту не хотели отпускать руки друг друга, а ближе к рассвету, когда луне нужно было уходить, а солнце уже показалось из-за горизонта, они, как и каждое утро, дарили друг другу прощальный поцелуй — как обещание, что они встретятся здесь следующей ночью снова. Но произошло невероятное — солнце и луна, увидев такую искренность чувств, не забрали луча обратно. И он не ушёл с наступлением нового дня, а остался на земле рядом со своей возлюбленной, навсегда превратившись в человека, — шепчет Бомгю, а из глаз его бегут слёзы. — И знаешь… У нас говорят, что некоторые лучи действительно потом нашли своё счастье точно так же. Нужно доказать луне и солнцу свою любовь, не расцепляя рук всю ночь, а в сумеречный час, когда оба великих светила наравне находятся в небе, вложить все чувства в поцелуй. И если они видят, что двое действительно смогли искренне полюбить друг друга, они позволят лучу стать настоящим человеком, подарив ему сердце, которым с ним поделится тот, кого луч любит… Но если хотя бы одно из условий не выполнено, солнце и луна не пощадят несчастного, не позволяя ему ни остаться на земле, ни вернуться обратно в небо, и с наступлением нового дня он навсегда растает в солнечном свете… И, к сожалению, такое у нас, как говорят, тоже случалось, — дрожащим голосом проговаривает Бомгю, замолкая и утыкаясь лицом в грудь Субину, пропитывая слезами его свитер. — Чёрт… — шокированно выдыхает Бин, целуя лунного в макушку и переваривая сказанное. — Это звучит действительно безумно и невероятно, но… Ты говоришь, что такое уже срабатывало. Боми, милый, скажи честно, веришь ли ты в это? — Верю, — шёпотом отзывается Бомгю, сползая на бетон и сворачиваясь клубочком под боком Субина, утыкаясь ему в шею холодным носом. — Значит, верю и я, — с улыбкой отвечает Субин, покрепче обнимая своё лунное сокровище и мягко поглаживая его по спине. — Но скажи мне одну только вещь… — Какую? — вопрошает Бомгю, подняв голову и заглядывая парню в глаза. — Ты действительно готов на это? — серьёзно спрашивает Субин, ища ответ во взгляде напротив. И находит его ещё до заветного слова. — Да, — без раздумий шепчет Гю, прижимаясь к горячим губам и целуя их до сбитого дыхания. — Я готов на что угодно, лишь бы иметь возможность быть с тобой дольше, чем несколько жалких часов по ночам. И вновь он прячет лицо в шее Субина, щекоча его кожу своим дыханием, вновь всё внутри у обоих замирает, вновь души бурлят теплом и любовью, пока далёкие звёзды изредка подмигивают, а луна, присматривающая за ними, молча хранит их покой, пока вновь не наступают сумерки, неумолимо приближая минуты прощания. — Завтра всё решится, — шепчет Бомгю, отцепляясь от парня и вставая, чтобы уйти. — Ты только держи меня за руку. До завтра, Субин, — грустно улыбается лунный, бледнея в солнечном свете. — До завтра, Боми, — выдыхает Субин, ощущая холод ладонью, в которой ещё секунду назад грелись тонкие пальцы Бомгю. И весь оставшийся день парень думает. Очень много думает, переживает и не находит себе места, боясь, что ошибётся, и ценой этой ошибке станет жизнь Бомгю. Он верит в их любовь, верит, что всё получится, но сердце от этого вовсе не перестаёт биться в агонии. А когда же Субин снова приходит на крышу, оно и вовсе готово остановиться. Потому что отчего-то даже звёзды мерцают как-то по-особенному на каком-то ином оттенке синего неба, постепенно поглощаемого наступающей ночью, а едва солнце скрывается за горизонтом — темноту тут же разрезает лучик лунного света, спускающийся на крышу. — Привет, — выдыхает Бомгю, ступая на бетонную поверхность и шагая к ждущему его парню. — Привет, — улыбается Субин, тут же беря изящную ладонь лунного в свою и прижимая к себе в тёплых объятиях. И оба с нежностью переплетают пальцы рук, отчего в душе что-то неуловимо трепещет. — Прошу, только не отпускай… — дрожащим голосом просит Бомгю, со всей искренностью глядя на Субина, а затем переводя взгляд на луну — одного из двух суровых судей этой ночи и двух переплётшихся судеб. — Ни за что, — шепчет Бин, согревая дыханием кожу на щеке Бомгю, а затем оставляет на ней пару мягких поцелуев. И лунному хватает этих слов и действий, чтобы всё внутри перевернулось с ног на голову. Потому что раньше, честно признаться, он и подумать не мог, что всё зайдёт настолько далеко. А теперь он стоит посреди крыши с обычным человеком, стремительно и бесповоротно изменившим его жизнь на все сто восемьдесят, и с головой ныряет в неизвестную и сумасшедшую авантюру, ценой которой может стать его собственная жизнь. Но главное — что его это совершенно не пугает и не останавливает, хотя до встречи с Субином он определённо покрутил бы у виска, если бы кто-нибудь сказал ему что-то подобное. Да и сам Субин такого не мог даже представить, ведь… Чёрт побери, да он вообще не думал, что живые и сознательные лунные лучи существуют, да ещё и принимают человеческий облик! Однако и он всё же смотрит правде в глаза, лёжа рядом с Бомгю на холодном бетоне городской крыши, и видит лишь свет и надежду на будущее. — Субин… — тихо зовёт лунный, а в голосе его вдруг сквозит беспокойство. — Да? — отзывается тот, поворачиваясь к нему и внимательно слушая. — Я… Я много думал, и… — голос Бомгю предательски дрожит, а язык заплетается и не слушается. — Вдруг мы видимся последний раз? Вдруг… Не получится? — нервно говорит он, выдавая всё своё беспокойство. — Я бы не хотел расставаться с тобой вот так… — Боми, пожалуйста, — шепчет Субин, одной рукой прижимая к себе Гю и невесомо целуя его в лоб. — Верь мне. Всё будет хорошо, всё обязательно будет хорошо. — Я… Я верю, но… — жмурится Бомгю, крепче сжимая замок их рук. — Если всё получится, то я тем более хочу запомнить эту ночь навсегда. И, тяжело выдыхая Субину в шею, он ведёт по ней горячими губами, слегка прикусывая мочку уха. — Пожалуйста, — шепчет Бомгю ему на ухо, спускаясь поцелуями обратно к шее, а затем — к ключицам, которые открывает расстёгнутая на одну пуговицу рубашка. И впервые в жизни он понятия не имеет, что делать — чувства всё делают сами, высекая яркую искру, готовую превратиться в пожар. — Бомгю, — хрипит Субин в попытке остановить его, а поперёк горла встаёт ком. — Ты… — Пожалуйста, Субин, — уже одними губами просит лунный, пока пальцы сами расстёгивают пуговицу на чужой рубашке. Субин не дышит. Сердце скачет чёртовым галопом, как будто в бешеной гонке. Кажется, парень вообще теряет рассудок, потому что всё, что занимает его мысли и сознание — это один лишь Бомгю. И он больше не спрашивает — он перехватывает руку лунного и прижимает его ближе, утягивая в поцелуй, нетерпеливый и жаркий, опаляющий губы раскалённым металлом. Дыхание у обоих сбивается, воздуха не хватает, но ни один, ни другой даже не думают останавливаться. Вслепую Бомгю продолжает расстёгивать рубашку на Субине, переключаясь затем пальцами на ремень джинс, но тот коротко рычит и отстраняется, переворачиваясь и подминая лунного под себя. — Что ты со мной делаешь? — шепчет Бин, облизывая губы и часто дыша Бомгю в шею, оставляя на ней небольшой засос. — Что-то безумное, — тихо отвечает тот, улыбаясь и глядя вверх, на звёзды. Субин неспеша расстёгивает белоснежную рубашку лунного, покрывая поцелуями оголяющуюся молочно-бледную кожу. Бомгю дышит всё тяжелее, а вскоре и вовсе срывается на короткий стон, когда Субин задевает пальцами соски. — Чёрт, — шипит тот, — я не думал, что ты такой чувствительный… Бомгю не отвечает — уже не в состоянии. Он просто пропадает в ощущениях, пока Субин согревает поцелуями покрывшуюся мурашками кожу и избавляет его от брюк, откидывая их куда-то за спину. — Твою ж… — судорожно выдыхает Бомгю, чувствуя в себе пальцы Субина. — Потерпи, милый, — шепчет Бин, увлекая лунного в торопливый развязный поцелуй, чтобы отвлечь от неприятных ощущений. — Я… Я готов, — тихо выдыхает тот спустя несколько минут, останавливая Субина. — Уверен? — с нотками беспокойства в голосе спрашивает парень. — Да, — отвечает Бомгю, ведя рукой по горячей коже Бина и расправляясь с ремнём на его джинсах. — Если что-то пойдёт не так… — Всё в порядке, — ласково шепчет лунный. — Я люблю тебя, Субин, хочу всего и полностью, а главное — доверяю тебе, — улыбается он, зарываясь пальцами в его волосы. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Субин, очередным горячим поцелуем проходясь по шее Бомгю. И, не торопясь, аккуратно входит, стараясь причинить как можно меньше боли. Хотя у лунного всё же вырываются несколько слезинок, которые Субин тут же заботливо утирает, шепча что-то нежное, и покрывает лицо невесомыми поцелуями-бабочками. А после, когда Бомгю становится легче, начинает медленно двигаться, постепенно наращивая темп. И с этой минуты та самая искра действительно приводит к настоящему пожару. Безумному, всепоглощающему и совершенно неконтролируемому. Бомгю — искра, упавшая словно откуда-то из иного мира, а Субин — тлеющий фитиль, вновь зажжённый этой искрой. И вместе они горят неведомым синим пламенем, освещая тёмную городскую ночь, и сжигают души до тла на жертвенном алтаре любви — ведь если утром им придётся вновь расстаться, но уже навсегда, то обе души попросту погибнут. — Чёрт, Субин, — уже откровенно стонет Бомгю, до боли сжимая его руку и выгибаясь дугой. — Прошу, не останавливайся. И Субин не смеет ослушаться. Движения становятся резче и быстрее, а губы сталкиваются в хаотичном поцелуе, всё больше затуманивая разум. Парни оба уже на пределе, и Бомгю едва с ума не сходит, метаясь из стороны в сторону. — Я… Я почти всё… — шепчет Гю, словно в бреду, рукой вцепляясь в плечо Субина, как в спасательный круг, держащий его на плаву сознания. А Субин издаёт тихое грудное рычание, накрывая плоть лунного ладонью и двигая ей в такт последним, резким и беспорядочным толчкам, и оба спустя несколько секунд замирают в приступе эйфории. Практически обессилевший Бин падает на Бомгю сверху, едва не задыхаясь, а сердце колотится так, словно он пробежал марафон до луны и обратно. — Ты безумие, Боми, — хрипло шепчет парень, утыкаясь взмокшим лбом в шею лунного. — Лучшее безумие за всю мою жизнь. — А ты и есть жизнь, — устало улыбается Бомгю, слыша бешеный сердечный бит совсем рядом. — Вся моя жизнь. И буквально секундой позже по небу стремительно пролетает звезда, устремляясь куда-то за горизонт и, кажется, даже подмигивая двум влюблённым. — Звезда упала, — улыбается Субин, глядя ей вслед. — Я желание загадал. — Я тоже, — выдыхает Бомгю, коротко смеясь. — Теперь точно исполнится. — О, правда? — изумляется Субин. — Да, — кивает Гю. — Желания нас, космических, звёзды и правда слышат. И чаще всего исполняют. — И я почему-то уверен, что мы загадали одно и то же, — мягко смеётся Субин, обнимая Бомгю одной рукой, и меняется с ним местами, укладывая его голову себе на плечо и коротко целуя в лоб. — Я не уверен, — вздыхает Бомгю, с тихим смешком слыша, как сердце Бина на секунду замерло. — Я точно знаю. А звёзды, которые, конечно, услышали желание лунного, незаметно улыбаются, хотя парни этого и не видят. Но даже если бы могли — их бы это совершенно не интересовало. Потому что оба пропадают на этой холодной крыше, не обращая внимания на мир — ведь у каждого из них вся вселенная находится прямо перед глазами и смотрит с искренней нежностью, теплом и безграничной любовью. А тем временем на том краю, за который упала звезда, забрезжили первые лучи рассветного солнца, стремительно поднимающегося вверх. Небо начинает неумолимо светлеть, разливаясь голубой краской поверх тёмно-синей, и наполняет две души беспокойством. — Мне страшно, Субин, — шепчет Бомгю, когда солнце уже понемногу показывается в небе, знаменуя сумеречный час единения луны и солнца. — Не бойся, милый, — ласково улыбается Бин, крепче прижимая к себе лунного и успокаивающе поглаживая его по спине. — Всё будет хорошо, главное — верь в это и ничуть не сомневайся. Потому что только когда безоговорочно доверяешь и не сомневаешься ни в своих, ни в чужих чувствах… Только тогда можно сказать, что по-настоящему любишь. — Я верю, — выдыхает Бомгю, наконец улыбаясь, а страх отступает — потому что рядом с Субином он чувствует себя безопаснее всего на свете. И у обоих внутри всё замирает, когда небо окрашивается в розово-синий, а солнце полностью показывается из-за горизонта. Над ними возвышаются два великих светила, беспристрастные и суровые, и уже готовы вынести приговор. — Я люблю тебя, Боми, — улыбается Субин, мягко убирая спадающие на лицо лунного пряди. — И я тебя, — выдыхает Бомгю, крепче сжимая замок из их рук — вплоть до побеления костяшек. И они шагают в неизвестность, раз и навсегда решая свою судьбу. Свет луны и солнца окутывает двух влюблённых, дарящих друг другу всю свою любовь в обжигающем поцелуе, и даже ветер затихает, боясь их потревожить. Субин сходит с ума, целуя лунного, как в последний раз, пока сердце его бьётся с невообразимой скоростью, а Бомгю не сдерживает слёзы, солёными дорожками бегущие по щекам, и растворяется в объятиях Бина и поцелуе, вверяя ему свою жизнь. А тот в ответ навечно отдаёт ему своё сердце. Великие светила равняются в небе над одинокой городской крышей. В их руках жизни, в их руках настоящее и будущее, ведь они — вершители судеб таких, как Бомгю и Субин. И, переглянувшись, они делают свой выбор, расходясь на небе — луна постепенно клонится обратно в ночь, а солнце возвышается на восточном краю неба. Отстранившись друг от друга, Субин с Бомгю еле дышат, соприкасаясь лбами, и боятся открыть глаза. Первым не выдерживает Субин. Он поднимает голову и глядит на небо, где солнце возвышается над почти растаявшей луной, а затем переводит взгляд на Бомгю, который тоже смотрит на луну и всё ещё не может перестать ронять редкие слезинки. Без лишних слов парень прижимает к себе лунного, зарываясь носом в пряди на макушке, и прикрывает глаза, тяжело дыша… А потом неожиданно чувствует сердцебиение. Не своё сердцебиение. — Бомгю, — в шоке шепчет Субин, слегка отстраняясь и осторожно прикладывая ладонь к его часто вздымающейся груди. — В тебе бьётся сердце. Тот в ответ широко распахивает глаза, пытаясь что-то сказать, но все существующие на свете слова как-то резко забываются, когда лунный чувствует, как за рёбрами и правда что-то стучит. — И лунная метка исчезла, — улыбается Субин, проводя ладонью по щеке Бомгю, мягко поглаживая большим пальцем то место на скуле, где раньше поблёскивал белый крест, и глядит в глаза, вокруг которых больше не светится россыпь серебристого лунного блеска. — Быть не может… — выдыхает Гю, и его начинает немного потряхивать. — Солнце взошло… — А ты всё ещё здесь, — заканчивает за него фразу Субин, улыбаясь всё шире, а Бомгю наконец улыбается ему в ответ. — Ты теперь человек, Боми. И Бомгю не выдерживает, взрываясь радостным возгласом и кидаясь на Субина с объятиями, обеими руками прижимая его к себе — сердце к сердцу. — Чёрт… Поверить не могу, Субин, у нас получилось! — кричит Бомгю, смеясь и довольно жмурясь от ласковых поцелуев на шее. — У нас получилось! — ещё громче кричит он куда-то в небо, куда-то вдаль, словно хочет рассказать об этом всему миру. — Тише, милый, люди в такое время ещё спят, — смеётся Субин, потрепав лунного по голове. — Пусть все знают, — довольно отвечает Бомгю. — Я сейчас слишком счастлив. Хотя нет… — улыбается он, заглядывая в самые добрые и любящие глаза. — Сейчас я самый счастливый человек. Во всей вселенной! — Я тоже, Боми, — улыбается Субин. — Я тоже. И солнце более уж не страшно для них и для их любви — напротив, оно заботливо согревает их своим теплом, не давая замёрзнуть на холодном бетоне крыши, потому что теперь уже ему суждено стать молчаливым свидетелем их любви и счастья. Но в первую очередь Бомгю и Субин всегда будут помнить луну — ведь когда-то они нашли друг друга именно под её присмотром, а две души чудом связались в лунном свете — однажды и навсегда. Хотя чуду, конечно, не прикажешь, и иногда ждать его — глупейшая вещь на Земле. И тогда нам приходится творить его вручную и писать сказку самим. Главное — верить в неё и продолжать сочинять, несмотря ни на что. Даже если это самое настоящее безумие.