Chains

      — Ты можешь расслабиться? — вздыхает Чан, обнимая сзади вокруг плеч напряжённого Хёнджина.       — Нет, у меня это впервые, — отвечает боязливо-тихо и проводит ладонями по чужим крепким рукам.       — И что нам делать? — пытается сменить их положение, утягивая на себя, но ничего не получается. — Как я войду?       — Может, отрезать?       Предлагает Хёнджин и оглядывает неожиданную выходку своих волос: те буквально впились стальной хваткой в пол и дверной проём, стоило им найти комнату, где можно переночевать, из-за чего Чан остался в коридоре, а эльф — застрял.       — Где же мы найдём такой нож? — хмыкает, отпуская и проводя по твёрдым волосам, ставшим преградой. — Их даже мечом не разрезать… Сам же говорил, что во многом твоя магия зависит от эмоций… боишься оставаться со мной наедине?..       — Боюсь, — признаёт, на удивление, быстро. — Очень боюсь того, как сильно ты мне нравишься и каким становлюсь безрассудным рядом…       — Я же не сделаю ничего, что будет для тебя…       — Знаю, — перебивает. — Я за себя не ручаюсь, — прикрывает лицо руками, пусть Чану и не видно его покрасневших щёк.       Чан с улыбкой упирается лбом между чужих лопаток и гладит по твёрдым волосам, ощущая, как вздрагивает эльф, а после начинает всё-таки расслабляться. Через минуту пряди становятся мягче и податливее, благодаря чему, Хёнджин может развернуться.       — Ты очень милый, когда смущаешься, — Чан гладит по щеке и заправляет несколько волосков за острое ушко.       И если раньше в нём в какой-то степени играл дух соперничества — ему было необходимо уличить эльфа в реакциях на себя, чтобы тот скорее сдался его чувствам, — то теперь в интонациях и выражении лица оборотня нет ни намёка на «победу». Лишь чистейшая искренность.       — Ты изменился, — улыбается Хёнджин и наконец-то проходит в небольшую комнату с двуспальной кроватью и умывальником, окна которой выходят во внутренний дворик, где царит тишина.       — Мы оба, — пожимает плечами. — Я могу попросить тебя об одолжении?       — Каком? — удивляется Хёнджин и присаживается на край кровати.       — Не исчезай внезапно, — присаживается на колени на пол и гладит чужие прохладные ладони. — Места себе найти не могу, когда не знаю, где ты. Особенно, когда так далеко, что телепатия не действует.       — Непривычно, — Хёнджин смотрит грустно. — Это и приятно в то же время, однако… мне очень странно, что кого-то волнует, где я и что мной. До путешествия мне не приходилось сталкиваться с чужим волнением.       — Я понимаю, что сейчас ты почти неуязвим и очень силён. И всё же, никогда не предугадаешь судьбу.       — Это точно, — склоняется, чтобы поцеловать в лоб. — Я постараюсь быть всегда на связи, — улыбается и тянет на себя.       — Хочу проснуться и увидеть тебя рядом, — Чан поддаётся направлению и в итоге нависает над эльфом.       Хёнджин смущается, ощущая на себе любовно-заботливый взгляд, расстёгивает медленно чужую рубашку и поясняет взволнованным шёпотом: «Негоже ложиться в уличной одежде в постель».       — Ты прав, — улыбается Чан и склоняется, целуя и чувствуя, как длинные пальцы стаскивают с него одежду, нежно проводя по коже спины.       Его ладони пробираются под подол кофты эльфа, и тот невольно втягивает живот, уходя от прикосновения, словно от опасности. Тогда Чан разрывает поцелуй, чем удивляет Хёнджина, и спускается вновь в изножье на колени, чтобы склониться и поцеловать открывшийся участок кожи.       Медленно поднимается, оставляя ощущение своих губ и задирая наверх кофту, отчего эльф не выдерживает и сам снимает ту через голову, отбрасывая на пол и похлопывая себя по щекам после этого. «Сохраняй самообладание», — ругается на себя мысленно, но в следующий момент издаёт несдержанный стон, которого сам же пугается.       — Ты такой чувствительный, — улыбается Чан, вновь проводя языком по соску и сжимая его губами, отчего эльф прикрывает рот руками и начинает ёрзать.       — Не говори такие смущающие вещи, — произносит с мольбой и привстаёт на локтях. — Меня жутко бесит одежда, — выдыхает в чужие губы и втягивает в поцелуй, расстёгивая брюки Чана и пытаясь те стянуть руками и ногами.       Наверное, оборотню и было бы важно мнение рассудка на этот счёт, однако чужие губы и бархат кожи, сбившееся дыхание и томный взгляд алых глаз совершенно не позволяют к тому обратиться и требуют быть с Хёнджином здесь и сейчас, отдаваясь абсолютно.

***

      Эльф просыпается ото сна.       Чан бессознательно прижимает его крепче, отчего Хёнджин, лежащий у того под боком, расслабляется и оставляет поцелуй на ключице. Сон был не то чтобы страшным, однако грустным — он видел, как горевал отец Чана, а дети пытались поддерживать его и быть сильными.       «Я ведь даже не знаю, что случилось с их матерью», — Хёнджин мучается желанием узнать всё, однако обещание держит — не позволяет себе лезть в чужую память.       Рассвет только зачинается, и комната медленно наполняется холодным оттенком жёлтого сквозь голубую тюль. Рассматривает Чана, поправляет чуть вьющиеся волосы и гладит по щеке.       Хёнджин признаёт — никогда ранее не испытывал чувств, хоть сколько бы близких к тем, которые вызывает у него Чан.       И именно поэтому становится страшно: учитывая продолжительность жизни оборотней, у них впереди не больше трёхсот лет вместе, а их путешествие — довольно опасно и может поменять всё в один миг…       — Перестань, — бурчит Чан. — Я вновь слышу, как ты думаешь…       Хёнджин улыбается и целует в плечо, а после рассматривает свои метки на его коже и оставляет ещё одну на ключице, пока Чан ни вздыхает тяжело:       — Добудил-таки, — усмехается и приоткрывает сонные глаза. — Казалось, мы достаточно вымотались, чтобы проспать до обеда, — гладит одной ладонью по скуле, а второй — от талии к бедру и обратно.       — Смотреть на тебя очень умилительно, однако… — эльфа прерывают поцелуем, словно бы читая мысли о желаниях.       Хёнджин не может вспомнить за всю свою почти двухсотлетнюю жизнь насколько доброго утра.

***

      Несмотря на то, что позволили себе на одну ночь убежать от реальности, ответственность за своих друзей берёт вверх и побуждает попросить всех собраться. Они выбирают солнечную поляну на поле рядом с деревней, наполненную ароматом сухой тёплой травы, где устраиваются после завтрака — свежей выпечки и фруктов.       Главное, что меняется в этот раз для Хёнджина — он не чувствует себя виноватым.       Безусловно, их путешествие — в первую очередь последствие его метаморфоз. И всё же, им всем словно была необходимо встряска: слишком долго жили своей маленькой общиной в чаще леса почти без контакта с другими расами. Потому он лишь запустил некий серьёзный и продолжительный процесс.       А ещё — он, вероятно, становится фаталистом, однако даже тот факт, что они спустя столько времени изолированности оказались в таком дружелюбном месте, где можно встретить и людей, и оборотней, и гномов, — не случайность.       — Кажется, нам всем даётся второй шанс, — произносит и немного грустно улыбается, ведь это означает, что со многими они могут и расстаться вовсе.       — Ты же не думаешь, что все разбегутся просто от того, что каким-то оркам взбрело украсть твою силу? — хмурится непонимающе Бомин. — А ещё вопрос — как это вообще возможно?       — Резонно, — подхватывает Тэён. — Мы не знаем подробностей, как работает твоя сила, а уж тем более — как тебя её лишить. И, скорее всего, это известно только Дракону.       — Но младшее поколение я бы оставил в месте, вроде этого, — вздыхает Доён.       — Да, если битвы будет не избежать, мы не сможем сосредоточиться на сражении в полную силу, — соглашается Юта и оглядывается, смущённо понимания — они так разговорились между собой, что совершенно не давали говорить своим спутникам-оборотням.       — Я не хочу расставаться, — корчит недовольное лицо Ренджун. — От меня и польза есть!       — Никто и не спорит, — Хёнджин превращает сухую травинку в цветок василька и отдаёт маленькому эльфу. — Просто сейчас ситуация, в которой страшно даже нам.       — У меня чувство, что здесь будет спокойнее, — хмыкает с сомнением.       — Оставлять кто-то здесь — тоже не особо хорошая идея, — задумывается Чан. — Мы не настолько далеко от вашего прошлого селения.       — Давайте соберём припасы и направимся дальше? А по дороге как раз и подумаем, где лучше остановиться, — предлагает Лукас — заметно, что ему неймётся как можно скорее убедиться, что Чону будет в безопасности.       — Снова в путь, — устало стонет Минхо и потягивается, выгибая бровь, когда Хёнджин пристально оценивает его взглядом. — Только попробую тронуть меня своими волосищами! Меня от них дрожь берёт! — возмущается предупреждающе — чтобы неповадно было.       Эта реакция вызывает заразительный смех, отчего атмосфера становится легче.       — Думаю, это — лучший вариант в нашем нынешнем положении, — соглашается Хёнджин.       Что-то ему подсказывает, что, продолжая так убегать, они в итоге так и не расстанутся.       Возможно, не особо логично.       Однако, сейчас он чувствует, что у них есть на это силы.