Звездная ночь

Иногда Сичень прилетал в ночь. Совершенно без предупреждения и с такими горящими глазами, что ругаться не получалось. Да и не давали Ваньиню такой возможности, просто прижимали его к кровати настойчивым поцелуем и держали крепкой хваткой. Всякие мысли терялись в раз. Сначала это пугало. Самую малость, но пугало. Ну, кто может дать гарантии, что в него не вселился какой-нибудь демон? Демон, ага, который настойчиво срывает одежды, чтобы пройтись пальцами по всему, до чего сможет дотянуться. А шепот на ухо, достававшийся Ваньиню, уж точно был демоническим, потому что от него его вело, воля слабела, руки теряли силы, а ноги… ноги искусный демон сам раздвигал, а еще прижимался тесно-тесно горячим нефритовым стержнем, отчего у Ваньиня на раз поднималось в душе все. И теле тоже. Сичень любил целовать и целоваться. И главное умел это делать так, что Ваньиню сразу можно было выставлять белый флаг, как только он добирался до его губ. Черт возьми, Ланьский перфекционизм, буквально вживленный в Первого нефрита клана Гусу Лань! И этот раз не был исключением. Успевший немного поспать Ваньинь проснулся от тяжести тела, привалившегося рядом. О, Сичень умел будить так, чтобы не нарваться сразу на маты и Цзыдянь в придачу. Хотя как умел? Приноровился уже за столько-то лет отношений. А еще Ваньиню казалось, что его собственные духовные силы уже давно перестали воспринимать Сиченя как опасность. Лишь этим он мог объяснить весьма успешные каждый раз проникновения главы клана Лань в его личные покои. Не то, чтобы Ваньинь не оставлял лазейку для него в защитном барьере… - Мой глава, - искусные пальцы прошлись по груди, вызвав табун мурашек по спине и рукам, - ночь на дворе, а звезды сияют, - чуть огладив живот, пальцы демона-искусителя сразу добрались до янского корня, сразу заставляя чувствовать себя в ловушке, - найдутся ли у вас силы на утехи с этим недостойным в эту ночь? – ласковый шепот на ухо и маленькая усмешка в словах. - Лань Сичень! – практически рыча, и мгновенно находя эти пакостливые губы. Вот кто и когда сказал, что этот вот человек – самый благородный среди господ? От слов, что срывались с этих прекрасных губ, порой Ваньинь хотел провалиться под землю от стыда! Поцелуй затягивается на долгие мгновения. - Кто-то явно по мне скучал, - глаза Сиченя довольные, счастливые. Только поэтому Ваньинь молчит и припадает снова с поцелуем. Да, в прошлый раз так и не удалось нормально попрощаться. Долбанный глава клана Яо попутал все планы! Иногда Ваньиню даже казалась привлекательной мысль избавляться от всяких мелких кланов, как это делал когда-то Сюэ Чунхай. - Не хмурься, - Ваньиню достается поцелуй между бровями. Именно туда, где, он знает благодаря Сиченю, у него заламывается складочка, когда мысли уносятся не в ту степь. – Быть может, я поспешил с тем, что по мне скучали? – слова мягкие, как и прикосновения к затылку, который Сичень массирует мягкими движениями. От этих прикосновений Ваньинь млеет каждый раз. Иногда ему даже кажется, что Сичень обращается с ним как с котом, гладя по затылку, по спине, но даже этих возмутительных мыслей недостаточно, чтобы отказаться от этих прикосновений. - Я скучал, - делится Ваньинь, уже приученный горьким опытом, что некоторые слова, пускай и смущающие и кажущиеся глупыми, нужно говорить. Но даже теперь он уверен, что лучше такие слова приправлять действиями. Уложив Сиченя на спину, он начинает избавлять его от одежд. Не то, чтобы Сичень активно ему не помогал, но вот некоторые части одежд было невероятно приятно снять самому. Например, последний край одежды, оголяющий окончательно ключицу и грудь, тяжело вздымающуюся и с оттопыренными сосками. Ваньинь улыбается. Он любит играться с этими сосочками, они не такие чувствительные как у него, но если хорошенько над ними поработать, то и они становятся ахиллесовой пятой Первого нефрита Гусу Лань. Пройдясь поцелуями по шее и ключицам, он добирается до темных островков на груди. Влажно мажет языком по каждому из них, вырывая тяжелый вдох у Сиченя, который в кои-то веки молчит. Пальцы, немного царапая ногтями, проходятся по напряженным мышцам и живота, и Сичень судорожно пытается избавиться от завязок на поясе штанов. «А кое-кто, видимо, соскучился до ужаса», - удовлетворенно думает Ваньинь, перехватывая пальцы Сиченя, а затем занося руки ему за голову. Соскучившийся Сичень – такая сладкая картина, что хочется зацеловать этого человека. И, быть может, чутка помучать. - Ваньинь, - в голосе главы клана Гусу Лань прорезается возмущение, причудливо смешанное с беспомощностью. Ваньинь улыбается, наблюдая за картиной связанного Цзыдянем по рукам Цзеу-цзюня. Растрепанные волосы, распухшие от поцелуев губы, распахнутые одежды, среди которых отчетливо угадывается крепко вставший янский корень, оставшийся без внимания. И главное руки, до сих пор занесенные за голову и удерживаемые Цзыдянем. Пользуясь беспомощностью Сиченя, Ваньинь избавляется от оставшихся на нем нательных одежд. Чужой прикипевший взгляд он чувствует не хуже настоящего прикосновения. У Сиченя и вправду очень высокий уровень самосовершенствования, и иногда ему удаются вот такие вот фортеля. Чужая духовная сила практически оплетает тело, лаская и возбуждая. Совершенно никакой связи с благочестивым кланом Лань! В одной постели с Сиченем Ваньиню всегда думается, что быть может Сичень усыновленный? - Ваньинь, пусти, - голос Сиченя хриплый, а мышцы рук напрягаются, пытаясь вырваться из захвата Цзыдяня. Не то, чтобы у него это могло получиться. Ваньинь улыбается и распускает волосы. Давление чужой духовной силы от этого жеста усиливается, принося ощущение катящихся по телу волн. Ваньинь знает, как заставить Сиченя желать себя сильнее. Аккуратными поцелуями он спускается по груди вниз, следя за тем, чтобы волосы, лаская тело, непременно коснулись сосков и вызвали дрожь по телу. Когда он доходит до живота, кажется, Сичень перестает дышать. Совсем рядом янский корень, уже запачкавший ткань штанов. Губами обхватывая сквозь ткань возбужденное естество, Ваньинь слышит чужой судорожный то ли вдох, то ли сип. Пальцами лаская живот и надавливая на место, под которым тяжело бьется в своем ритме даньтянь, он практически чувствует как тают последние крохи терпения Сиченя. - Ваньинь!... – как-то дальше развить свою мысль Сичень не успевает, поскольку штаны с него резко снимают, а в следующее мгновение Ваньинь берет в рот. – Ах!.... Ваньинь, поддавшийся мгновение назад порыву, гладит дрожащие бедра. Хотя очевидно, что Сиченю это нисколько не помогает. Головка члена пульсирует во рту, Ваньинь хорошо это чувствует языком, которым он пытается обласкать уздечку. Сичень под руками откровенно стонет. И небо, Лань Сиченю нужно запретить так стонать! От этого стона в голове все перемешивается, собственный янский корень, который он успешно игнорировал до этого, ясно дал о себе знать. И главное, он прекрасно знает, что если он свернет Цзыдянь, Сичень сразу возьмёт все под свой контроль и позаботится о том, чтобы Ваньинь сегодня захлебнулся в удовольствии. Но черт, он же хотел показать, как соскучился по нему! На одном этом упрямстве с затуманенными глазами и мыслями, Ваньинь продолжает брать в рот, лаская руками мошонку и яички. Сичень в его руках никак не помогает, продолжая стонать и выгибаться. Последнее не то, чтобы мешает. От него у Ваньиня каша в голове, и чужое удовольствие кажется собственным. От этого он не сразу даже замечает, что головка члена уже свободно толкается в стенки горла. - Ваньинь! Я... ах! – в момент, когда Сичень изливается, головка члена глубоко в горле. И Ваньинь в каком-то сумрачном бреду прижимается губами ближе в паху, глотая горячее семя. Сичень снова стонет, еще хуже чем до этого! И Ваньинь четко осознает, что это не просто казалось, будто чужое удовольствие – его собственное, оно его собственное и есть, точнее общее на двоих. Он чувствует, как духовные силы смешиваются… - А-аах!!! – он стонет. Ошеломленный собственными чувствами, практически оглушенный ими. Как иначе, когда по члену проносится буквально молния, выжигая все изнутри и резко вознося на край неба? На то, чтобы прийти в себя, как ему кажется, у него уходит куча времени. За это время в себя приходит Сичень и даже умудряется подтянуть его выше к изголовью, успевает избавиться от остатков своей одежды и даже обтереть его. Маленькими поцелуями он покрывает его лицо. - Какого хрена ты снова перехватил контроль над Цзыдянем? – должно было прозвучать раздраженно, но получается совершенно устало и как-то повержено. Сичень беззвучно смеется и целует в уголок губ. - Очень хотел, чтобы ты тоже увидел звезды вместе со мной. - Пфф, - отфыркивается от него Ваньинь, - В следующий раз сам будешь на эти звезды смотреть с подачи Цзыдяня, - ворчание получается само собой. Не то, чтобы ему не понравилось, но все это было слишком неожиданно и ошеломительно. - Хорошо, - легко соглашается Сичень, целуя у виска и явно не понимая, на что соглашается. - Хорошо, - хмыкает следом Ваньинь. - Но, глава клана Цзян, - Сичень придвигается ближе, чуть нависая и ловя взглядом глаза напротив, - вы уверены, что в следующий раз Цзыдянь будет слушать вас, а не меня? - Ах ты!... Издеваешься?! – откуда-то внезапно даже находятся силы, Ваньинь пытается отодвинуть от себя этого демона. Счастливо смеющегося демона, который без особых усилий вскоре утихомиривает своего спутника по самосовершенствованию, подкупая того сладкими поцелуями и ласковыми касаниями. - Просто дразнюсь, ты же знаешь, - выдыхает он в губы, прежде чем увлечь Ваньиня в глубокий поцелуй. Звездная ночь продолжалась.