Мириады созвездий

Он мягко улыбается, объясняя правила, показывая, как нужно, поясняя. Все у него просто, понятно, сам давно вник в суть, и обучать умеет превосходно. Настоящий самородок, думает Аято, и уголки его губ чуть приподнимаются в полуулыбке. За Томой приятно наблюдать. Сейчас он объясняет новой служанке, как ухаживать за садом, какие цветы следует поливать, какие кусты будут пересаживать и как это делать. Новенькая хлопает глазами, кивает, щеки ее очаровательно розовые. Аято ее понимает — обаянию Томы сложно не поддаться. Но он слишком непринужденно очаровывает, чтобы обвинять его в чем-то. Аято прислушивается. Он стоит совсем недалеко, скрытый буйной зеленью сада, его не видно, да и оба слишком увлечены своим занятием. — Вот это гортензия, — доносится голос Томы, — она скоро зацветет. Когда появятся бутоны, можно подрезать куст так, чтобы цветы было хорошо видно. Листья у нее большие, быстро отрастают. Господин и госпожа Камисато любят красивые цветы! Это вызывает улыбку. Аято достает принесенный с собой чай и лениво отпивает. Хочется еще послушать, но представление оказывается коротким. Служанка кивает, тихо задает пару вопросов, Тома отвечает, показывает на другие цветы, похоже, дает ей какое-то задание, и девушка, кивнув и воодушевившись, убегает в дом. Теперь можно и подойти, выдав свое присутствие. Глаза Томы — зеленые-зеленые, как листва в саду, Аято заглядывает в них, приветливо улыбаясь. Все равно ведь примет его улыбку за лукавую. Но Томе это же нравится? — Господин, подслушивать вообще-то нехорошо. Когда Тома позволяет себе вот так в шутку дерзить, Аято особенно хорошо. Теперь он улыбается открыто, показательно достает стакан чаю и тянет его через трубочку, деловито кивнув. — Представление было больно увлекательное. Тома, старайся лучше. Как вообще взгляд может быть таким теплым? Только что Тома улыбался служанке, и был сама любезность. Строгая любезность. Строгая, но обаятельная. А сейчас… — Всегда готов стараться, господин, только попросите. — Не будь таким милым. Я начинаю жалеть, что мы в саду, а не в комнате. Получилось. Тома на секунду обескуражен его заявлением, щеки едва заметно пунцовеют. Это качество само по себе невообразимо милое, а он и не понимает… Как много, интересно, понимает он только по взгляду. По тому, что сквозит между строк. Тома в отдельных случаях бывает очаровательно наивен или, напротив, чрезмерно прозорлив. Аято привык легко читать людей, в основном чиновников — по позе, жестам, по занятой позиции или манере говорить. С Томой это не работает сейчас, может быть, потому что отношение к нему кардинально иное. На многое можно быть способным, если важный, ценный человек вот так, рядом, позволяет держать себя за руку и стремится всячески помогать. — Но ты хорошо стараешься, — снова отзывается Аято, ступая ближе, — думаю, заслужил награду. Глаза в глаза, интимнее прикосновения. Томе нравится, он зачарован, и это пьянит и поселяет в груди знакомую, почти детскую эйфорию. Аято вручает ему свой чай, и пока Тома гадает, что с ним делать, пальцы ложатся на чужой подбородок. Поцелуй выходит легким, быстрым, всего лишь касание губ и обжигающее дыхание. Опущенные веки Томы снова говорят так красноречиво. Да у него даже сердце колотится, это легко можно понять по учащенному дыханию. Спустя несколько секунд Аято уже идет к дому, оставив Тому в саду. Чай забирать не стал. Служанка наверняка уже заметила, кто в поместье любит такой пить, а в стакане осталось всего половина. Это так, чтобы не строила надежд, конечно, Аято не собственник. Это иначе называется.