- Неприкасаемый -

***

      Порой Кёя ловил себя на мысли, что они — две противоположности, сошедшиеся в странном, необъяснимом танце.       Солнце и луна. Мягкое и незыблемое. Лето, несущее жизнь, и зима, хранящая вечный покой. Ранее эти различия не тревожили Хибари — он принимал их как данность, не более того.       До этого момента.       Когда ты начинаешь думать, что совсем не пара ему. Пусть парой себя и не считаешь.       Случайно подслушанный разговор между Гокудерой и Ямамото врезался в сознание, как осколок льда. Они обсуждали Дино. Его настойчивое внимание к Кёе.       «Не иначе как мазохист», — усмехнулся один.       «Нормальный человек не станет так цепляться за того, кто вечно отталкивает», — вторил другой.       Их слова висели в воздухе, тяжелые и ядовитые: «У них нет ничего общего. Почему бы ему не найти кого-то… попроще?»       В следующий миг оба с хрипом рухнули на пол, получив тонфа в ребра, и принялись тихо ругать Хибари за его резкость. Лишь Такеши пытался утихомирить Хаято, бормоча что-то о том, что паре стоит разбираться самостоятельно.       Именно тогда в душе хранителя Облака зародилась тревога. Словно червь, она начала точить его изнутри. Мысль о том, что рядом с этим лучезарным Конем может появиться кто-то другой — улыбчивая, милая, подходящая, — сжимала легкие, оставляя после себя горький, тошнотворный осадок.       Последующие дни Кёя провел в мрачном, подавленном настроении, отравленный навязчивыми размышлениями о Дино. Впервые он позволил страху проникнуть в свое сердце — страху, что однажды Мустанг одумается. Перестанет тратить на него свое время, внимание, эту душащую нежность, которой, казалось, не было конца.       Абсурдная ситуация усугублялась тем, что сам «виновник» не появлялся уже вторую неделю и от него почти не было вестей. Ни единого глупого сообщения, ни одного навязчивого звонка. Тишина была оглушительной. Неужели и он услышал эти дурацкие сплетни? Дино наконец осознал, насколько нелепо выглядит босс могущественной мафиозной семьи, бегающий за угрюмым школьником?       Настроение Кёи не просто не улучшалось — оно стремительно катилось в пропасть, утягивая за собой остатки его привычного равновесия.

***

      Когда Каваллоне все-таки появился на пороге, Хибари потребовалась вся его железная воля, чтобы не выдать внутреннюю бурю. Ему отчаянно хотелось ударить его, выкричать все свои претензии — не столько за отсутствие, сколько за эту разъедающую душу неизвестность. Но в глубине души он знал: главная причина его ярости — это то, как безумно, как по-детски отчаянно он по нему соскучился. Сдерживая дрожь в пальцах, он молча впустил Дино в дом, холодно бросив в пространство:       — Ты заставил себя ждать.       — Я скучал, Кёя.        Не успела дверь закрыться, как Дино заключил его в объятия.       Черт черт черт       Он так долго этого ждал. Сжавшиеся на куртке пальцы Хибари выдавали его с головой. Ему дико хотелось сорвать эту вещь — зачем она вообще нужна, на улице ведь не холодно?       Глупое, бестолковое, невыносимое травоядное.       — Мы слишком разные, — слова вырвались у Кёи сдавленно, его челюсти свело от напряжения.       Кричать было не в его стиле. Даже в гневе он оставался сдержанным, его ярость была холодной и безмолвной. Но прояснить ситуацию… было необходимо.       Хотя бы попытаться.       — О чем ты? — Дино не ослаблял объятий, лишь слегка отклонился, чтобы заглянуть в глаза ученику.       — Не заставляй меня повторять, — сквозь зубы процедил Хибари, пытаясь отступить, но железная хватка не ослабевала, — Мы с тобой с разных планет. Уверен, ты и сам заметил, что у нас нет ничего общего.       Дино слушал внимательно, и Кёя видел, как его слова с трудом находят отклик. Говорить о своих чувствах, обнажать уязвимость — для Хибари это было пыткой.       Ударить — да.       Объяснить словами, что гложет душу, — никогда.       Слишком откровенно.       Слишком больно.       — Я люблю тебя, Кёя.       И снова эти глаза, цвета растопленного шоколада, наполнялись такой нежностью, что у Хибари перехватывало дыхание. Снова эти знакомые ладони приникали к его щекам, согревая кожу большими пальцами. Снова Кёя терялся, не зная, как на это реагировать.       Дино — это тепло.       Когда Каваллоне ложился рядом на кровать, он согревал лучше любого одеяла. Хибари всегда ворчал по поводу личного пространства, но никогда по-настоящему не протестовал. Ему не были противны эти объятия. Этот шепот, полный радости от встречи. Даже эти поцелуи, от которых так сложно было оторваться и которые будили в нем что-то жадное и нетерпеливое. Было невыносимо трудно закрыть глаза, пока Дино был рядом, — словно он боялся, что тот исчезнет, стоит ему лишь на мгновение отвлечься.       Дино любит кофе.       Хибари не понимал, как можно добровольно пить эту горькую черную жижу. Мустанг как-то объяснял, что это профессиональная деформация — ночи над документами, срочные совещания. Босс Каваллоне один, а дел — невпроворот.       Кёя по-прежнему считал, что кофе отвратителен.       Но он также признавал про себя, что привкус кофе в их поцелуях был… терпимым. Даже приятным       Дино всегда уставший.       Хранитель Облака терпеть не мог эти внезапные визиты. Этот наглый Конь позволял себе слишком много, являясь на порог после долгого отсутствия и умоляя о приюте под предлогом, что все отели переполнены его охраной. А потом весь вевер клянчил разрешение лечь рядом. Кёя всегда отказывал, указывал на диван и твердил, что на большее тот может не рассчитывать. И Дино, вздыхая, соглашался.       Но потом… когда ночь опускалась на город, а Кёя, не в силах сомкнуть глаз, лежал и слушал тишину, он вставал и шел к нему. Лечь рядом, притянуть к себе — неважно. Главное — ощущать его присутствие. Однако Дино часто засиживался допоздна с ноутбуком и документами, при свете маленькой лампы. Иногда он засыпал прямо на полу, но тут же просыпался и снова принимался за работу.       Кёе ненавистно было видеть его таким. Еще больше его раздражало, что внимание Дино принадлежало не ему, а каким-то бездушным бумажкам. И тогда Хибари грубо будил его, гнал в постель, сухо обещая остаться рядом, если тот немедленно уснет.       Так было проще.       Так наступал покой.       А под утро уставшим оказывался сам Кёя, просидевший полночи в наблюдении за спящим Конем, следя, чтобы тот снова не сбежал по своим бесконечным делам.       Дино невыносимо нежный.        Не трудно понять, что в их «отношениях» вся нежность и забота в Дино. Его улыбки, его прикосновения, его слова — всё было пропитано теплом, которое Кёя, при всей своей холодности, не в силах был игнорировать. Но хуже всего было видеть, как эта нежность расточается не только ему. Будь то члены семьи Вонгола или какая-нибудь случайная школьница, столкнувшаяся с Мустангом в ожидании Хибари.        Хибари это бесит.       Хибари это раздражает.       Почему этот идиот должен быть таким доброжелательным со всеми подряд?!       Не в силах справиться с нахлынувшим чувством, Кёя обрушивал на Дино свою пассивную ярость — удар тонфа под ребра, колкая фраза, ледяной взгляд. Поговорить? Нет. Хибари предпочитал решать всё силой, даже если Каваллоне оставался в полном неведении относительно причин его гнева.       — Тебя очень трудно любить, Кёя, — тихо произнес Дино, и на его губах дрогнула горькая улыбка, — Ты никогда не скажешь прямо, что тебя гложет. Тебя невозможно ни о чем попросить, ни в чем убедить. Ты холоден. Отстранен. Почти бесчувственен. Порою даже жесток.       — Тебя никто не держит, тупой Конь, — отстраняется Хибари, прикусив губу. Он знал, что у Дино не стальное терпение. Он все прекрасно понимал, но… — Ты всегда можешь найти себе нежную и добрую девушку. Искать долго не придется, травоядное, за тобой толпы бегают. Осталось лишь выбрать.       — А я выбираю тебя, — Дино мягко коснулся его запястья, — Всегда буду выбирать тебя. Потому что ты — мой, Кёя, — поцелуй в лоб, — Мой прекрасный Кёя. Мой строптивый Кёя. Ревнивый. Холодный. Недоступный, — его губы коснулись виска, щеки, уголка губ.       — Чт… Что ты…       — Мне неважно, о чем говорят другие, — Мустанг переплетает свои пальцы с его, — Мне главное, что думаешь ты, — нежная улыбка, крепкое сжатие.       И в этот миг все дурацкие сомнения, все тревоги и страхи показались Хибари смешными и незначительными.       — Я думаю… что тебе давно пора меня поцеловать, тупой Конь, — Хибари вцепился в его майку и с силой притянул к себе, стирая последние миллиметры между ними.       — Как скажешь, — прошептал Мустанг, прежде чем его губы нашли губы Кёи.       Их руки разомкнулись лишь для того, чтобы обвить друг друга крепче, сильнее. Чтобы Кёя мог вцепиться в шею Дино и не отпускать. Чтобы наконец-то, после всех этих долгих дней тоски и неопределенности, обрести то, в чем он так отчаянно нуждался — этот контакт, это подтверждение.       Который он жаждал разделить только с ним.