Одно исключение

      Наверное это и называется любовью.       Когда может быть так плохо, что хочется до крови царапать свою душу и хорошо настолько, что ты возносишься на лимб удовольствия. Когда он говорит, что это последний раз, и он не ступит на одни и те же грабли дважды, а на следующий день он снова прижимает тебя к двери лифта. Когда после скандала ждёт приятная ночь, а на утро лишь пустая постель и его любовные метки на теле — единственное доказательство, что ей это не приснилось. Когда знаешь, как задеть, знаешь слабые места и страхи, но никогда и ни за что на свете у тебя не повернётся язык унизить его за это. Когда извинения для него как расходный материал, а ты даёшь ему десятый «второй шанс». Когда не боишься быть пред ним раскрепощённой и открытой, так как красивее тебя он никого не видел.       Он так сказал, а она поверила.       Ты для него — идеал мечтаний, создание изящества и грации, он смотрит на тебя с любовью, но тебе это лишь кажется. Он всегда говорит, что ты для него не просто секс. Он заставил тебя верить, не оставляя сомнений. Он заставил тебя чувствовать себя нужной, важной, желанной, он сделал то, что не удавалось никому, кроме него. Он был иногда груб, будто она для него незнакомый человек, а иногда нежен, словно она самое ценное, что у него есть. Он не брезговал назвать её грязнокровкой в порыве ссоры, но никогда не извинялся за сказанное слово.       Ты любишь его больше, чем себя. Готова погибнуть. Ведь этот гадёныш так привязал тебя к себя. Без разрешения, но оно ему не нужно, он просто действует.       А может любовь — это когда больно?       Он мог заигрывать с другими девушками на её глазах, а потом сказать, что это ничего не значит. А она тоже ничего не значит… для него? Он приходил к ней ночью, когда ему было плохо, он просил помочь ему, она слушала и отдавала всё своё тепло ему. Затем у них был быстрый секс, а на утро её постель снова была холодной. Для неё это стало повседневностью, как сходить на работу или погулять на улице. Иногда она пыталась говорить с ним, но у них всегда был секс, словно её слушать он не хотел и всегда пытался заткнуть любыми способами.       Может любовь — это только когда любишь ты?       А любил ли он вообще? Она часто задавалась подобными вопросами. Иногда он не оставлял сомнений, а порой показывал свою ненависть, испепеляя ею. Каждый удар, поцелуй, шёпот, наполненный лживыми чувствами и отчаяньем. Она помнит всё. В её голове высечено каждое воспоминание о нём, словно секреты в девичьем дневнике. Очень дорогие, но уже такие бессмысленные, глупые и постыдные. Он был тем самым мальчиком, при виде которого она начинала заикаться, а в животе просыпались бабочки. Он её личный хулиган и рыцарь, спаситель и её погибель, причина радости и горя.       Да, она знала, на что идёт, когда начала отношения с ним. Она сама этого захотела и получила, то самое греховное удовольствие, она сорвала запретный плод. Отношения с ним имели даже вкус, вино с молоком, она ярко чувствовала этот привкус на языке. Она была уверена — он тоже, ей даже было интересно, нравился ли ему вкус её любви. Наверное, нет. Возможно, она душила его, словно удавка на шее, или была на вкус как яд. Может, она стала для него олицетворением конца? Она так хотела, чтобы всё так и было. Так хотела услышать его кряхтение и увидеть боль в глазах. Ту, которую он доставлял ей каждый раз, снова и снова, не стыдясь смотреть потом в глаза. С ним приятно летать, но так больно падать. Он никогда не ловил её и не ждал внизу, хотя так часто обещал не дать ей упасть, она даже прекратила считать, так как это бессмысленно.       Он делал ей больно, но, чёрт возьми, она бы продала душу и стёрла все свои воспоминания, чтобы почувствовать всё заново. Повернуть время вспять и вновь оказаться в его сильных руках, которые так сильно сжимали горло, словно зверь играл со своей добычей. А она сама шла в лапы злого зверя, зная, что проиграет, но игра так забавляла её. Иногда она чувствовала себя охотником, словно он попал в её капкан и игру ведёт она. Он позволял ей так себя почувствовать, а затем разрывал её и делал ещё больнее.       Хитрый лис, подлая змея, до боли жадный дракон. Так скуп на человеческие чувства. Порой возникало ощущение, что он их лишён. Он мастерски умеет играть роль, лучше всех актёров в театре. Привлекательный подонок — и он это знает, конечно знает, иначе не пользовался бы этим. Но она не так глупа, как его прошлые подружки. Только поэтому его заинтересовала она. Игра на слабо, он не сомневался в себе и как всегда выиграл. Но играл снова и снова, наверное, его увлечение стало зависимостью. Она на это надеялась, она этого хотела.       Он заканчивал игру ссорой, а начинал с ничего не значащих слов и букета цветов. Но цветы не живые — они словно мёртвое море, как его чувства к ней. Но она брала эти ничего не значащие розы и снова запускала игру, хватаясь за мельчайшие крупицы самообладания в надежде выиграть.       Она утонула. Он тянул её на дно. Она спрашивала себя, почему она не может его просто ненавидеть как раньше? Била стёкла и сжимала их в руках, чтобы хоть немного утешить боль бушующую в сердце. Она просто спрашивала, за что? Почему жизнь всегда так не справедлива и жестока с ней. Надо же было полюбить гада, своего обидчика. Внутри неё бушевал шторм, каждую минуту и каждый день. Она не могла поверить, что любовь так жестока.       Каждый раз, проходя мимо блондина в министерстве, она ловила азартный огонёк в глубине его глаз, прежде, чем он ловил её и прижимал к стене старого здания. Он целовал и вколачивался в неё прямо там, оскверняя дом волшебства. Смеялся и плевал в лицо всем правилам и манерам приличия. Будто и не аристократ вовсе, а бунтующий подросток лет семнадцати. Он так восполнял потерянное в компании сурового отца детство.       Она так любила эти моменты. Ей было по-настоящему хорошо. Это чёртовы качели, она взлетает вверх, а потом резко вниз. Она ранила своё сердце об лёд его души. Он был ужасно холоден, когда ему от неё ничего не требовалось.       Их отношения были тайной, которую он никогда не собирался раскрывать. И никогда не разрешал говорить о них где-то помимо её спальни. Она и не хотела, она не мечтала оказаться зачисленной в список его персональных шлюх, которым так любила вести подсчёт Скитер. Что не девушка — то статья на главном развороте газеты «Ежедневный Пророк». Многие девушки так и становились знаменитостями. Его любовниц брали моделями, так как доверяли вкусу Малфоя. С ним спали избранные девушки и она. Её он предпочитал трахать чаще всего, «снимал» на час, как дорогостоящую проститутку в отеле. Так, чтобы скоротать часок другой, а затем пойти дальше по своим делам.       Но стоит признать, ей это даже льстило, оказаться в списке девушек с идеальной внешностью, когда ты обычная работница министерства, не так просто, точнее невозможно. А ей это ничего не стоило, он сам связался с ней — ему и расхлёбывать. Она знала, что ей ничего не светит с ним, ему дороже чистая кровь, поэтому для него их недоотношения простая интрижка. Но он не говорил ей это в лицо, предпочитая нагло лгать.       Как это так — наследник древнего чистокровного рода скатился до грязнокровки? И, возможно, их роман имел бы смысл, будь она красавицей, но Гермиона не имела яркой внешности или харизмы. Так в чём же дело? Она привлекла его своей простотой и незаурядностью. С ней не было долгих разговоров, её не нужно водить на свидания, говорить где-то помимо постели. Она умная, поэтому не лезет с расспросами о вечной любви, сразу после разового секса. Однако у неё есть огромный минус, Гермиона Грейнджер — маглорождёная ведьма. Какой бы героиней она не была и сколько орденов Мерлина не получила — всё равно останется грязнокровкой.       Время, проведённое с ней, — это таймер до того момента, как родители найдут для него лучшую партию. Он развлекался получал максимум от жизни. Он жил так, словно каждый день — последний. Никто не знал, что творится у него в голове. И Гермиона тоже…       Может он любил её когда-то, но своей особой любовью. Ей так хотелось в это верить, чтобы хоть часть его слов была правдой. Хотелось верить, что он не нашёптывал те же слова другой. Хотелось быть особенной и хотя бы как-то выделяться в списке его дам. Может он когда-то и сказал бы это, но не сегодня. И больше никогда.       — Сегодня мы собрались здесь, чтобы узаконить брак двух душ…       Много гостей, белый алтарь, белые пионы на таких же девственно белых стенах. Он в костюме чернее ночи, как всегда самоуверенный и с короной ухмылкой, которую посылал ей ежедневно. Протянул невесте левую руку, на которой, она знала, красовалась метка, клеймо, до которого позволял дотрагиваться только ей. Девушка, на месте которой должна стоять Гермиона, схватила её своими тонкими аристократическими пальчиками, скрела их вместе.       Сейчас всё закончится. Однако, готова ли Гермиона всё отпустить? Его объятия, их ссоры, работу в одном отделе. Ей медленно, но приходилось осознать, что это конец, дальше пути нет. Нет цветов или признаний, не будет его меток на теле, он не скажет в порыве страсти, что она — его. Это точно конец. Он больше не вернётся, как раньше. Сегодня они, возможно, виделись в последний раз, а неделю назад была их последняя ночь. Он не сказал ничего в тот вечер, на утро оставив ей клочок пергамента, с приглашением на свадьбу. Не в качестве его невесты или хотя бы подруги, а просто в качестве Героини войны. Просто такой же гость, как Рон и Гарри. Нет слов прости или прощай, он резко ушёл из её жизни так же резко, как и появился.       Она сегодня в жёлтом, а не в белом, у неё сегодня нет фаты и букета из лучших садов Мэнора. Не рядом с ней стоит подружка невесты, не её освещает свет витражных окон, не она держит его руку. Не её губы сегодня будут целовать, укрепляя союз, не у неё сегодня будет первая брачная ночь, не её он будет называть «дорогая», «любимая», «милая». Не ей эльфы принесут чашку кофе с утра и не она будет завтракать в кругу семьи Малфой. Она не будет Малфой, она не будет частью этой семьи. Он женится не на ней.       Она так хотела увидеть его глаза, ставшие такими чужими. Получить от него ухмылку, которая стала такой противной. Не услышит слова «ты моя». Такое враньё. Она никогда не была его, и не будет. Он просто держал её рядом, давая ложные надежды.       — Согласны ли вы, мисс Гринграсс, взять в законные мужья Драко Люциуса Малфоя?       Свидетель провёл палочкой, и белая нить скрепила руку мужа. Они укрепляют свой брак, а Гермиона сидит и смотрит, как и остальные в этом зале. На этом всё — она стала просто знакомой. Драко ни разу не посмотрел на неё с начала церемонии. Гермиону немного обижало его поведение, но одновременно с этим, она была благодарна, ведь знала, что не сможет смотреть ему в глаза. Он словно чувствовал и знал, поэтому сделал ей одолжение.       Её пальцы нервно стучали по сумочке, пока она, совсем того не замечая, нервно кусала губы. В зале повисла тишина, все гости молча ожидали ответ невесты. Смысл ждать, когда всё понятно — кто откажет самому Драко Малфою? Когда на счетах вертятся огромные суммы, ответа даже спрашивать не нужно. Она видела, как Люциус улыбался, смотря на сына. Наверное, безумно горд и счастлив. Хотя, нужно выбрать другое слово. Люциус никогда не испытывал гордость по отношению к сыну. Честолюбивый эгоист, думающий лишь о себе.       — Да! — ответила Астория.       — А вы, мистер Малфой, готовы ли взять в законные жёны Асторию Гринграсс?       Чёрная нить обвязала руку невесты. Видно, Астория была вне себя от радости.       Вообще смешно, что Гермиону посадили рядом с чистокровными. Они словно насмехались над ней, словно знали обо всём, но продолжали молча издеваться. А может, это он подстроил, чтобы в последний раз унизить её, показать её истинное место. Она не знала и знать не хотела. Сейчас всё закончится. Она придёт домой, ляжет на свои холодные простыни и будет горько плакать. А до той поры она должна держать нос кверху.       Сегодня для неё закроется ещё одна страница в жизни. И внутри всё так сжималось от боли, слёзы просились наружу. Она смотрела только на него, ожидая ответа. Так мечтала, чтобы он ответил "нет", она так и не успела ему всё сказать. Столько недосказанности осталось между ними. Она так устала от того, что ей постоянно больно. Может теперь она отдохнёт, всё наконец уляжется? Она готова просить пощады и прекратить свои мучения. Гермиона готова кричать, однако, её молчание было громче любых слов. Она проиграла своему сердцу, сегодня от неё ничего не осталось. Гермиона догорела, она уже настрадалась на прошлой неделе.       Она снова шагает навстречу темноте или свету…       Гермиона продолжала смотреть, зная, что он ей не ответит. В её глазах так много читалось, и лишь он мог понять что. Всё для него, как раньше. Она знает, как он будет страдать, она желает ему страданий. Чтобы видеть, как глаза его обливаются кровью. Чтобы было больно и тяжело, как ей сейчас. Как же она хотела, чтобы он ответил за все свои грехи и получил наказание сполна. Хотела видеть, как с глаз проливаются реки, чтобы вся его семья отвечала за его поступок. За то, что обманул, дал ложную надежду и играл с ней. За то, что влюбил в себя, а затем остановил игру.       Её слова были проклятием, которому когда-нибудь суждено исполнится.       Он повернул голову, словно просто осматривал зал, но смотрел только на неё. Она улыбалась, и он читал всё по её глазам. Ухмылка. Повернулся обратно к невесте.       — Да…       Она слышала, как её любовь разбивается вдребезги, словно дорогой хрусталь. Она — та, кого он не ценил и потерял навсегда. Теперь всё точно кончено, это не сказочная история, а реальный мир. И здесь он далеко не принц, чтобы идти на необдуманные поступки. Драко никогда не откажется от семьи и своей чистой крови. Но она благодарна ему. Как бы больно он ей ни делал — она почувствовала любовь. Она научилась отдавать любовь и не брать ничего взамен. Но больше она не решится состоять в подобных отношениях.       Он был её девичьим бунтом, который она захотела совершить. Но никогда Драко не был и не будет её ошибкой.       Так главный вопрос остаётся без ответа.       Зачем она сделала исключение для него?       Честно?       Она не знает…