Он не был плохим

      Это не было чем-то, что можно было измерить приборами или зафиксировать стандартным поисковым заклинанием. Но это чувствовали все, кто хоть немного умел прислушиваться к пульсу реальности. После своего перерождения Кай Паркер перестал быть просто «проблемой» — он стал константой. Его присутствие в школе ощущалось как статическое электричество перед бурей.       Джози заметила это первой. Она сидела в библиотеке, окруженная тишиной и запахом старой бумаги, когда внезапно поняла, что её внимание больше не рассеивается.       Раньше магия школы ощущалась как лоскутное одеяло из сотен чужих заклинаний и отголосков. Теперь всё изменилось.       Стоило Каю просто пройти мимо или сесть в соседнем зале, как магический фон выравнивался. Заклинания в книгах перестали казаться отдельными слоями — они вплелись в единый, устойчивый ритм, который задавал он один.       Его сила выходила за границы его тела мягкими, уверенными волнами. Она касалась корешков книг, задерживалась на каменных стенах и людях, не вторгаясь, но устанавливая свой порядок. И именно это пугало Джози сильнее всего: школа приняла его как часть своей структуры, даже не спросив разрешения у живых.       Ученики реагировали на него на уровне рефлексов. Кай не провоцировал их, не бросал язвительных комментариев и даже не смотрел в их сторону. Он просто шел по своим делам, но пространство вокруг него перестраивалось само собой.       Когда он появлялся в поле зрения, разговоры стихали не из уважения, а из инстинктивного желания не привлекать внимания.       Люди не просто отходили в сторону — они делали это неосознанно, будто освобождая место для чего-то слишком масштабного, чтобы уместиться в узком коридоре.       Рик наблюдал за ним уже несколько дней. Он делал вид, что поглощен отчётами, но на самом деле он следил за тем, как меняется динамика школы.       «Кай Паркер, который не шутит и не убивает, пугает гораздо больше, чем тот, кто размахивает ножом».       Аларик видел, как магический барьер здания реагирует на каждый шаг еретика. Кай не нарушал правил. Он был идеальным жильцом. Но это спокойствие ощущалось как затишье перед катастрофой. Его мощь выросла многократно, и то, что он не использовал её открыто, лишь подтверждало: теперь ему не нужно было ничего доказывать. Его сила просто была.       Для Хоуп всё это работало иначе. Там, где другие чувствовали угрозу, она находила облегчение.       В те моменты, когда он оказывался поблизости, вечное напряжение в её груди ослабевало.       Она ловила себя на мысли, что перестала прислушиваться к шорохам за дверью. Источник возможной угрозы стал для неё источником безопасности. Она понимала, что это доверие граничит с безумием. Она знала, что её человечность может играть с ней в злые игры. Но Хоуп также знала и другое: если бы Кай действительно собирался сорваться, если бы в его новой силе появилась хоть капля старого яда — она бы почувствовала это первой. Их связь «Vita vinculum» была лучшим детектором лжи.       И пока внутри него была эта пугающая, монолитная тишина, она позволяла себе не бояться. Она позволяла себе просто дышать рядом с ним.       

***

      Шторы были наполовину задёрнуты, пропуская в комнату мягкий вечерний свет, окрашенный в приглушённые янтарные тона. Он ложился длинными полосами на стены, на спинку кровати и на разбросанные на полу книги, создавая ощущение зыбкого покоя. Воздух в комнате сохранял знакомый аромат старой бумаги, магии и чего-то едва уловимо тёплого, домашнего — здесь Хоуп чувствовала себя в безопасности, вдали от школьных коридоров и настороженных взглядов.       Хоуп сидела на кровати, поджав ноги, и методично раскладывала перед собой листы из папки Триады. Бумаги с пометками, схемами и холодными, безличными подписями выглядели здесь чужеродно, как осколки льда на тёплом одеяле. Она перебирала их снова и снова, пытаясь найти в сухих цифрах ответа на вопрос: как они посмели превратить его жизнь в простой эксперимент?       Кай стоял у окна, неподвижно опираясь плечом о подоконник. За стеклом синели зимние сумерки, фонари во дворе вспыхивали один за другим, прорезая мглу. Он смотрел вдаль, но его взгляд оставался расфокусированным — мысли явно улетели далеко за пределы школьной ограды.       — Они даже не дали мне имени в этих отчетах, — не оборачиваясь, тихо произнес он. Его голос не был сердитым, в нём слышалась лишь констатация факта. — «Объект». Статус: «Критический износ».       Хоуп оторвалась от бумаг и посмотрела на его спину. Она чувствовала, как от него расходятся волны магии.       — Я не хотела, чтобы это было первым, что ты увидишь, — негромко ответила она. — Хотела, чтобы ты сначала просто почувствовал, что ты здесь. Что ты жив.       Кай медленно повернулся. В полумраке его лицо казалось бледным, но в глазах больше не было той дезориентации, что на кладбище.       — Знаешь, что самое забавное? — он бросил короткий взгляд на папку. — Они ошиблись. В их записях сказано, что моя магическая емкость достигла предела и начала разрушать клетки. Они думали, что я «сломался». Но я не сломался. Я просто... перерождался.       Он сделал шаг к кровати, и Хоуп непроизвольно задержала дыхание. Это не был страх, это был трепет перед той силой, которую он теперь излучал.       — Все в школе на взводе, — призналась она, глядя, как он садится на край постели. — Джози боится заходить в библиотеку, когда ты там. Рик... Рик вообще перестал спать. Они чувствуют, как магия вокруг тебя стала заполнять всё пространство.       Она протянула руку и коснулась его ладони. Его кожа была обжигающе тёплой, а пульс под её пальцами бился ровно и мощно.       — Кай, расскажи мне... Как ты ощущаешь себя теперь? — Хоуп ощутила, как по её пальцам пробежал легкий разряд.       Еретик посмотрел на их соединенные руки. На мгновение его пальцы судорожно сжались, костяшки побелели, но затем он заставил себя расслабиться. Он поднял на неё взгляд, и Хоуп увидела в его глазах ту самую глубину, которая пугала Аларика — в них больше не было хаоса, только пугающее спокойствие и мощь.       — Представь, что ты всю жизнь пытался дышать через соломинку, — заговорил он, и его голос в тишине комнаты казался непривычно бархатистым. — Даже когда я стал еретиком... это было как замкнутый круг. Я тянул магию из своего проклятия, перегонял её, тратил. Это было удобно. Это делало меня целым, но это был... предел. Я знал свои границы.       Он замолчал, подбирая слова, которые раньше никогда не входили в его лексикон. Тени на его лице стали резче в мягком свете лампы.       — А теперь... границ нет. Триада хотела сделать из меня идеальный инструмент, они взломали тот замок, который удерживал мою силу в узде. Раньше внутри был механизм. а сейчас мне больше не нужно «тянуть» магию или контролировать её поток. Я и есть этот поток. Я чувствую себя целым, Хоуп. Словно я перерос саму идею того, кем я был.       — Это тебя пугает? — прошептала трибрид, подаваясь вперед.       — Меня пугает то, что я больше не чувствую сопротивления реальности, — Кай невесело усмехнулся, глядя на окно. — Триада испугалась того же самого. Они думали, что я сломался, когда показатели зашкалили. Они не поняли, что я просто перестал быть тем, кого можно измерить их приборами. И раз они решили меня ликвидировать... значит, осознали, что создали бога, которого не смогут запереть в клетке.       Хоуп решительно отложила папки в сторону, окончательно вытесняя Триаду из этого момента. Она пододвинулась ближе, чувствуя, как его новая магия ласково, почти нежно касается её собственной, признавая её своей, равной по силе.       — Пусть приходят, — твердо сказала она. — Теперь они столкнутся не с «объектом» и не с подопытным еретиком. Они столкнутся с кем-то, чью силу они даже не могут себе вообразить. И на этот раз я не позволю им даже приблизиться к тебе даже на километр.       Кай изучал её лицо с пугающей сосредоточенностью, лишенной его привычной язвительной ухмылки. В этой комнате, отгороженной от мира толстыми стенами школы, он перестал напоминать затаившуюся угрозу. Сейчас он выглядел как человек, который после столетий скитаний в пустоте наконец нащупал твердую почву.       Его рука скользнула по её щеке, и Хоуп почувствовала живое, вибрирующее тепло.       — Знаешь, Майклсон... — его голос стал глубже, утратив прежнюю резкость. — Внутри меня теперь слишком много пространства. Слишком много тишины. Но если ты останешься в этом безмолвии, я готов признать: это перерождение стоило каждой секунды той тьмы. С тобой эта бесконечная пустота наконец-то кажется заполненной.       Его ладонь медленно скользнула по её предплечью. Он касался её так, будто заново учился чувствовать материю, проверяя, не исчезнет ли Хоуп под его пальцами. Рука поднялась выше, очертив линию челюсти, и большой палец замер на её щеке, улавливая живое тепло её кожи.       Хоуп не отвела взгляда. Она видела в его глазах не безумца, а еретика, чья мощь теперь напоминала спящий вулкан.       Он наклонился, и их губы встретились. В этом поцелуе не было лихорадочного отчаяния или попытки заглушить страх. Это было осознанное, почти монументальное спокойствие. Кай переместился, нависая над ней, и его фигура полностью перекрыла скудный свет, проникающий в комнату.       Раздался сухой шелест бумаг. Все схемы, расчёты и приговоры, сдвинулись под тяжестью его тела. Не разрывая контакта, Кай коротким, небрежным жестом смахнул папку в сторону. Листы белым веером рассыпались по полу, превращаясь в мусор, не имеющий веса перед лицом этого мгновения. Чужие пометки и планы ликвидации остались где-то внизу, в тени под кроватью.       Хоуп обхватила его за плечи, чувствуя под ладонями не холод мертвеца, а обжигающий жар его новой жизни. Его дыхание было ровным, уверенным, и этот ритм окончательно вытеснил из её головы остатки тревоги. В комнате воцарилась абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь шорохом ткани и их общим дыханием.       Но реальность ворвалась без предупреждения.       Резкий стук в дверь, больше похожий на выстрел, заставил их замереть. Хоуп едва успела вдохнуть, как замок щелкнул, и дверь распахнулась. На пороге, застыв в нелепых позах, стояли Лиззи, Джози и ЭмДжи.       Время словно замедлилось. Элизабет первой осознала открывшуюся картину: Хоуп, примятая к постели тяжестью Кая, её раскрасневшееся лицо в тени его плеч и ворох секретных документов, растоптанных под ногами. Дистанция между ними была настолько интимной, что любые оправдания о «разговоре» звучали бы как издевательство.       Лиззи резко отвернулась, её пальцы судорожно вцепились в собственные предплечья.       — Мы... — она запнулась, голос дрогнул от смеси шока и негодования. — Ясно.       Джози застыла, не в силах сразу отвести взгляд. Она смотрела не столько на саму сцену, сколько на Кая, ощущая исходящую от него мощную магическую волну. Она поспешно опустила глаза, чувствуя, как щеки обжигает румянец.       ЭмДжи издал невнятный звук, похожий на сдавленный кашель, и принялся с предельным вниманием изучать потолок коридора.       — Извини, — почти шепотом выдавила Джози. — Мы не знали, что здесь... такие обстоятельства.       — Мы, эм... — ЭмДжи снова кашлянул, пятясь назад. — Да. Плохой тайминг. Простите.       Кай отреагировал с изяществом хищника, которого лишь слегка позабавила внезапная помеха. Он отстранился без суеты или смущения, выпрямился и плавно соскользнул с кровати. На его губах на мгновение расцвела та самая, едва уловимая усмешка, в которой читалось превосходство.       Он неспешно подошел к подоконнику, опираясь на него и возвращая себе вид стороннего наблюдателя, которому абсолютно плевать на чужое мнение.       — Расслабьтесь, — произнес он бархатистым, идеально ровным голосом, в котором вибрировала его новая сила. — Мы просто забыли закрыть дверь. А вы, очевидно, так и не усвоили правила хорошего тона.       Слова зависли в воздухе, словно ледяная пыль, кристаллизуя мгновение. Лиззи медленно перевела взгляд на дядю. Теперь она не пряталась, её взор стал лишенным всякой попытки скрыть нарастающее раздражение.       — Значит, дело в двери, — её голос прозвучал сухо, с отчетливым привкусом горечи. — Как удобно всё списать на незапертый замок.       Кай лишь едва заметно склонил голову. В его неподвижности сквозило что-то монументальное; он больше не напоминал загнанного зверя, готового в любой момент вцепиться в горло.       — Иногда реальность гораздо примитивнее твоих теорий заговора, племянница, — отозвался он. Его тон был идеально ровным, что пугало Элизабет куда сильнее открытой агрессии.       — Только не в твоём исполнении, — отрезала Лиззи, и её голос на мгновение дрогнул. — Особенно в этих стенах. И уж точно не тогда, когда речь идет о Хоуп.       Майклсон медленно выпрямилась, садясь на смятую постель. Она не спешила вмешиваться. Напряжение в комнате стало почти осязаемым — оно вибрировало в воздухе, откликаясь на новую, тяжелую магию Кая, которая, казалось, вытесняла из помещения кислород.       Джози сделала осторожный шаг вперед, её ладони были раскрыты в успокаивающем жесте.       — Лиззи, мы ведь просто зашли…       — Нет, — оборвала сестра, не поворачивая головы. — Я не против того, чтобы «зайти». Я против того, что он стоит здесь и делает вид, будто он не ходячая катастрофа.       Кай оттолкнулся от подоконника, выпрямляясь во весь рост. Тень от его фигуры вновь накрыла разбросанные по полу бумаги Триады.       — А чего ты ждешь? — спросил он со спокойствием, которое граничило с безразличием. — Чтобы я каялся? Бил себя в грудь? Или вел себя как бомба, у которой вот-вот закончится таймер?       — Я хочу, чтобы ты помнил, где находишься, — Лиззи сделала шаг навстречу, её глаза лихорадочно блестели. — И понимал, по кому ударит твоя тьма, даже если ты просто решишь пройти мимо.       Он посмотрел на неё изучающе.       — Я помню каждую секунду своего пребывания здесь, Элизабет, — произнес он тихо. — Именно поэтому я выбрал эту комнату, а не любую другую точку на карте.       Лиззи сжала челюсть до хруста. Это был не тот ответ, к которому она привыкла. В этом Кае не было за что зацепиться.       ЭмДжи, чувствуя, как магический фон начинает давить на виски, неловко переступил с ноги на ногу.       — Возможно, нам стоит… обсудить это позже? — он предпринял попытку разрядить обстановку, обводя рукой комнату. — В чуть менее… личной обстановке. Без рассыпанных документов и… всего этого.       — Довольно.       Голос Хоуп прорезал тишину. Все взгляды мгновенно скрестились на ней. Она поднялась, и в её осанке проступила то самое величие, которое нельзя было скрыть даже за домашней одеждой и растрепанными волосами.       — Это мой выбор, — произнесла она, чеканя каждое слово. — Я не жду от вас одобрения и не прошу понимать мотивы. Но я требую уважения к этому решению.       Лиззи задержала на ней взгляд дольше остальных. В её глазах на мгновение промелькнуло нечто глубоко личное, почти болезненное — смесь преданности и животного страха за подругу.       — Я уважаю тебя, Хоуп, — сказала она с надрывом. — Именно поэтому мне не плевать, в чьи руки ты вкладываешь свою жизнь.       Кай отступил в тень, возвращаясь к подоконнику и намеренно выходя из эпицентра конфликта.       — Если это поможет твоему сну, — бросил он через плечо, — я могу соблюдать дистанцию. Вопрос лишь в том, Лиззи, от чего ты пытаешься её защитить? От меня или от того, что она сама перестала бояться тьмы?       Ответа не последовало.       Джози выдохнула первой, её плечи заметно опустились.       — Папа ищет тебя, — произнесла она, обращаясь к Каю. Эти слова прозвучали как финальный аккорд, возвращающий их всех в суровую реальность.       Хоуп медленно подошла к Каю. Он посмотрел на неё, и на этот раз в его глазах не было ни грамма бравады.       — Похоже, время откровений подошло к концу, — произнес он едва слышно.       Лиззи не проронила больше ни звука, развернулась и первой вышла в коридор. Но напряжение в комнате не исчезло — оно лишь сменило агрессию на гнетущее ожидание. Бумаги Триады так и остались лежать на полу, безмолвно напоминая о том, что всё только начинается. ---       Кабинет Зальцмана казался местом, в котором заживо похоронили надежду. Повсюду громоздились папки — бумажные памятники чужим проблемам, а на краю стола застыла кружка с давно остывшим кофе. Лампа отбрасывала на полированное дерево резкий круг света, за пределами которого комната тонула в тени.       Дверь открылась без скрипа, но Аларик вздрогнул. Он не услышал шагов, но почувствовал, как плотность воздуха в кабинете внезапно изменилась, становясь тяжелой.       — Надеялся, что я заблудился в коридорах? — голос Кая прозвучал негромко, но он заполнил собой всё пространство, вытесняя тишину.       Рик не поднял головы. Он продолжал изучать какой-то отчет, хотя строчки уже давно перестали складываться в смыслы.       — В этой школе слишком много свидетелей твоего триумфального возвращения, чтобы ты мог просто исчезнуть, — ответил он, наконец откладывая ручку. — Заходи. Если пришел не за тем, чтобы закончить начатое в Портленде.       Кай не стал приближаться. Он замер у входа, осматривая кабинет с отстраненностью.       — У тебя здесь ничего не меняется, Рик. Тот же запах отчаяния и дешёвого кофе. Ты пьешь его, чтобы не спать, или чтобы напоминать себе, что ты еще что-то чувствуешь?       Зальцман снял очки и потер переносицу. Он выглядел измотанным, его лицо в свете лампы казалось старческим пергаментом.       — Все в этой школе только и делают, что обсуждают твою новую «ауру». Даже те, кто тебя в глаза не видел, обходят этот этаж стороной.       — Страх — это скучно, — Кай лениво прошел вглубь кабинета, остановившись у окна. — Я начинаю ценить тишину. Жаль, что в твоей голове её никогда не бывает.       Рик откинулся на спинку кресла. Напряжение в его плечах было почти физически болезненным.       — Я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать твои метаморфозы. Кэролайн снова уехала, но её поиски зашли в тупик.       Кай повернул голову, и свет лампы выхватил его профиль.       — Речь о Слиянии. О проклятии, которое тикает внутри твоих дочерей, как часовой механизм.       Это не был вопрос. Паркер знал это так же четко, как чувствовал движение магии в собственных венах.       — Мы ищем выход, который не требует похорон одного из моих детей, — голос Рика стал жестким. — Кэролайн перерыла все архивы Ковена. Она ищет лазейку в правилах.       Кай усмехнулся, глядя на темный двор школы, где снег продолжал укрывать землю белым покрывалом.       — Лазейки не существует. Проклятие Близнецов — это не договор, который можно расторгнуть. Это биологический код. Но код можно взломать, если изменить саму природу системы.       Аларик подался вперед, вглядываясь в тень, где стоял еретик.       — У тебя есть идея. И я уверен, что она мне не понравится.       — Единственный способ остановить Слияние — это сделать его невозможным на техническом уровне, — Кай заговорил медленно, чеканя слова. — Ритуал требует участия двух ведьм Ковена. Но если одна из них перестает быть «просто ведьмой», магический резонанс исчезает. Баланс нарушается навсегда.       — Ты предлагаешь превратить одну из них в еретика, — выдохнул Рик.       Это не было открытием, скорее признанием самого страшного кошмара.       — Я предлагаю дать им шанс на бесконечность, — Кай наконец обернулся полностью. Его глаза в полумраке казались двумя провалами в бездну. — Это не обращение в монстра, Зальцман. Это выход из системы. Ошибка, которую Ковен не может исправить. Близнецы не сольются, если одна из них станет аномалией, как я.       Рик сжал кулаки так, что побелели костяшки.       — Это лишит их возможности прожить нормальную человеческую жизнь. Кэролайн никогда не пойдет на это.       — Кэролайн живет в мире иллюзий, где спасение всегда приходит в последнюю секунду, — Кай сделал шаг к столу, входя в круг света. Его сила заставила пламя лампы едва заметно дрогнуть. — Но Слияние — это закон природы. И выбор здесь простой: либо ты выбираешь, кто из них станет «ошибкой» в твоих глазах, либо проклятье выберет, кто из них ляжет в землю.       Рик молчал. В кабинете стало так тихо, что было слышно, как за окном падает снег.       — Подумай об этом, — бросил Кай, направляясь к выходу. — Пока у тебя есть время на философию.       Он закрыл за собой дверь, оставив Аларика наедине с остывшим кофе и правдой, которая была холоднее любого льда.

***

      Выйдя из кабинета Аларика, Кай не спешил возвращаться в комнату Хоуп. Ему нужно было несколько минут тишины, чтобы уложить в голове собственный совет. Предложить превратить племянниц в таких же «ошибок природы», как он сам — это было честно, но даже для него это отдавало тяжелым осознанием.       Он вышел на один из открытых балконов второго этажа. Морозный воздух обжег легкие, напоминая, что он теперь чувствует температуру куда острее. Кай достал телефон и набрал номер, который хранил в памяти еще со времен своего первого освобождения.       Гудки шли долго. На пятом трубку сняли.       — Я уже начала думать, что больше не услышу твой голос, — раздался спокойный, чуть хрипловатый женский голос. Валери никогда не тратила время на приветствия.       — Ты же знаешь, я та ещё заноза в заднице, — Кай усмехнулся, глядя, как пар от его дыхания растворяется в темноте.       — Ты звучишь... иначе, — на том конце повисла пауза. — Слишком спокойно. Как ты умудрился выжить после того, что Триада сделала с тобой?       — У меня был хороший стимул. И очень упрямый трибрид, — Кай провел пальцами по перилам, чувствуя, как дерево под его рукой едва заметно вибрирует от избытка его силы. — Кстати, о ней... Хоуп нашла меня слишком вовремя. Слишком точно.       Валери коротко рассмеялась. В этом смехе не было веселья, только усталое признание факта.       — Это ведь ты подбросила ей тот конверт, — Кай сузил глаза, вглядываясь в заснеженный лес. — Анонимная записка с координатами лаборатории. Ты знала, что Триада там устроила.       — Я не могла раскрыть себя в такой момент, — Валери стала серьезнее. — Поэтому и отправила ей то письмо. Да и я была уверена, что только у Хоуп хватило бы сил противостоять им.       Кай молчал. Осознание того, что Валери по сути срежиссировала это спасение, оставаясь в тени, заставило его усмехнуться.       — Ты отправила Майклсон прямо в пасть Триаде, — подытожил он. — Зная, что она не пройдет мимо.       — Я знала, что она справится, — голос Валери в трубке звучал ровно. — А теперь, судя по тому, что ты жив и звонишь мне, она справилась даже лучше, чем я надеялась. Не умирай больше, Кай. Это утомляет.       Связь оборвалась коротким гудком. Кай медленно опустил телефон, глядя на экран, пока тот не погас. Он ещё несколько секунд стоял в морозной темноте балкона, а затем вернулся в комнату. Хоуп уже собрала бумаги и теперь стояла у стола, задумчиво вглядываясь в ночной двор за окном.       — Я узнал, кто прислал вам то письмо, — произнёс он прямо с порога. — Это была Валери Тулл.       Хоуп обернулась. Удивления на её лице не было — скорее молчаливое подтверждение догадок, которые она строила всё это время.       — Я понимала, что адрес пришёл не от Триады, — негромко ответила она. — Но у меня не было ни одной зацепки, кто именно решил нарушить молчание.       Кай подошёл ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. Свет лампы ложился на его лицо резкими тенями, подчёркивая новую, пугающую ясность во взгляде.       — Она знала, что только у тебя хватит упрямства вломиться к ним и вытащить меня из той клетки, — он криво усмехнулся. — Старая добрая Валери. Всегда любила чужими руками делать то, что ей самой не по вкусу.       Хоуп внимательно посмотрела на него, и в её глазах промелькнула искра, которую он не сразу смог распознать. Она скрестила руки на груди, чуть склонив голову в сторону.       — Валери, значит, — повторила она, и в её голосе послышался холодный, почти колючий интерес. — Откуда такая уверенность в её мотивах? И с каких пор вы с ней настолько... на связи, что она решает твою судьбу за моей спиной?       Кай приподнял бровь, уловив в её тоне нотки, которые меньше всего ожидал услышать.       — Она помогала мне, когда я только вернулся в Портленд, — признался он, опираясь ладонями о край стола. — После тюремного мира я был не в лучшей форме. Не мог исцелиться, магия внутри вела себя как взбесившийся двигатель. Валери была единственной, кто не пытался меня убить при первой же встрече. Она возилась со мной, пока я не встал на ноги.       Хоуп сделала шаг к нему. Её магия на мгновение отозвалась резким всплеском, заставив пламя свечи на столе вытянуться вверх.       — Возилась с тобой? — Хоуп вскинула брови, и в её взгляде теперь отчетливо читалась ревность, которую она даже не пыталась скрыть. — Так вот как это называется. Она спасла тебя тогда, а теперь «передала» мне, когда дела пошли совсем плохо. У вас, еретиков, это семейная традиция — делить общие секреты и спасать друг друга по очереди?       Кай усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. Это была не его обычная издевательская ухмылка, а нечто более теплое.       — Майклсон, ты сейчас ревнуешь меня к женщине, которая старше меня в несколько раз? — он подался вперёд, понижая голос до шепота. — Поверь, Валери помогала мне не из нежных чувств. Она просто не хотела оставаться последней из нашего вида.       — И всё же она знала о тебе больше, чем я, — Хоуп не отступила, её взгляд всё ещё был прикован к его глазам. — Она знала, где тебя держат, знала, что с тобой делают... А я просто получила анонимный конверт.       — Но пришла именно ты, — Кай коснулся её щеки пальцами, и его магия мгновенно окутала её, гася вспышку раздражения. — Валери дала адрес. Но вытащила меня ты. И только ты сейчас стоишь в этой комнате.       Хоуп глубоко вздохнула, чувствуя, как его тепло успокаивает её собственную силу. Она опустила взгляд на его руку, затем снова посмотрела на него.       — Надеюсь, — произнесла она уже мягче, но всё так же серьёзно, — что на этом список твоих «заботливых» подруг из прошлого закончен. Мне хватает проблем и с живыми врагами.       Кай на мгновение замолчал, рассматривая её, а затем уголок его губ пополз вверх — на этот раз в его взгляде заплясали знакомые искры.       — Ты права, врагов у нас предостаточно. Особенно тех, кто врывается без стука, — он бросил короткий взгляд на дверь, а затем снова перевёл его на Хоуп. — Если честно, Майклсон, те трое прервали нас на самом интересном месте. Я только начал привыкать к тому, что в этой комнате гораздо уютнее, чем в лаборатории Триады.       Хоуп не выдержала и негромко рассмеялась, качнув головой. Тяжёлое напряжение последних минут окончательно рассыпалось.       — У тебя поразительная способность игнорировать реальность, Кай, — ответила она, качнув головой, и в её глазах всё еще плясали искорки смеха.       — Я просто расставляю приоритеты, — парировал он, не давая ей опомниться.       Прежде чем она успела что-то добавить, Кай перехватил её за талию и, не разрывая зрительного контакта, потянул назад. Хоуп вскрикнула от неожиданности, но в этом звуке не было протеста. Через мгновение они оба повалились на кровать, окончательно сминая покрывало.       В комнате снова воцарилась та самая глубокая тишина, которую они делили на двоих. На этот раз она была наполнена не страхом перед прошлым или секретами Ковена, а чем-то, что заставляло даже вечную тьму внутри Кая на мгновение отступить.