безответственность и трусость.

— у меня есть парень. — бесцветным голосом зачем-то сообщает хван после того, как кристофер слезает с него и ложится рядом. — судя по тому, как ты сегодня стонал подо мной — уже нет. если ты, конечно, не про меня. — чан самодовольно ухмыляется и целует хёнджина в уголок губ, тыльной стороной ладони стирая капли пота с его лица. — ты прав, — хван поворачивает к нему голову и слабо улыбается. — мы сильно поссорились. — говорит хёнджин и, немного погодя, добавляет: — с тобой хорошо. спасибо за ночь. но вместе мы всё равно не будем. он не должен знать. в его голове бардак. хёнджин будто чайник, который никто не выключает даже после того, как он закипел. как бурлит вода в чайнике во время кипения — так теперь бурлят в хёнджине его чувства. как кипяток превращается в пар и исчезает — так исчезают и последние силы хёнджина. хёнджин изменил своему любимому. чонин никогда его не простит. бардак в голове перерастает в настоящий хаос. пять минут назад сильные руки хватали хёнджина за бедра; пять минут назад ноги хёнджина лежали на чужих широких плечах; пять минут назад пальцы хёнджина в предоргазменных судорогах рефлекторно сжимали ткань покрывала; пять минут назад хёнджин позволял себя трахать без всякой защиты, поддаваясь долгим ласкам и ведясь на нежный шепот где-то над ухом; пять минут назад разум хёнджина был пуст и свободен от тяготящих мыслей. не то, что сейчас. точно чан наполнил его не спермой, кончив внутрь, а безудержным потоком мыслей. это было пять минут назад. а сейчас хёнджин просто лежит, просто дышит, просто думает о своем ужасном поступке и просто не может разобраться в самом себе. хван садится на кровати и задумчиво рассматривает устало валяющегося рядом чана. точно так же обычно лежит подле него чонин, когда возбуждение сходит на нет и сменяется усталостью. но чан — не чонин. и это главная ошибка хвана. — что это у тебя? — хван наклоняется ближе и касается пальцем чужого бока, указывая на странную воспалённую болячку. — аллергия на что-то? — да, скорее всего. забей, джинни, давай спать. хёнджин бесшумно одевается и уходит, как только слышит тихий храп. * * * — что ты делал в течение всей недели? после нашей ссоры. чонин смотрит испытующе, строго, словно не на собственного парня, а на преступника — не иначе. кажется, что лишь от одного такого его взгляда начинается землетрясение. или хёнджина просто трясет от злости и перенапряжения. — ничего такого особенного. хёнджин отводит взгляд куда-то в сторону. — до меня дошли слухи, что ты переспал с чаном. это действительно так? — ты веришь слухам? — ты знаешь, где сейчас чан? отвечая друг другу вопросами на вопросы, они снова сталкиваются взглядами. — не знаю. — он умер. повесился сегодня утром сразу после того, как ему диагностировали СПИД. * * * — хён, ответь. пожалуйста, скажи, что ты не спал с ним, хён, — строгость во взгляде сменяется отчаянной мольбой. чонин взволнованно цепляется за плечи джина и встряхивает его, желая вытрясти правду. — не спал же? нет? хёнджин медлит с ответом. кристофер действительно мертв? покончил с собой, узнав о болезни? потому что понял, что его не вылечат? потому что даже врачи до конца не понимают, что такое СПИД? решил таким образом избежать мучительной смерти? «— аллергия на что-то? — забей, джинни, давай спать.» — между нами ничего не могло быть, успокойся, нини.. мы просто выпили вместе. я никогда не поступил бы так с тобой, ни при каких обстоятельствах. ссора не значит, что я могу пойти и просто переспать с кем-то, ты же...знаешь? хван доверительно смотрит в глаза возлюбленного и нежно улыбается, сохраняя самообладание. лжец. гадкий лжец, которому чонин искренне верит (или просто хочет верить), облегчённо выдыхая. хёнджин добровольно заваливает свою душу камнями. вскоре он не сможет выбраться и просто сгинет в куче фантомных кирпичей. * * * заражён ли он? хёнджин отказывает чонину в сексе два дня подряд под предлогом плохого самочувствия, и они просто проводят время вместе. как раньше. хёнджин начинает думать, что сможет с этим жить. не появляется на похоронах чана, прогуливает университет несмотря на то, что заканчивает последний курс. совесть гложет. хёнджин готовит ужин вместе с яном, смотрит фильмы вместе с ним, провожает его мягким поцелуем в лоб на учебу в будние и любуется его улыбкой с очаровательными ямочками в уголках губ. — я люблю тебя, милашка нини. — и я тебя, джинни! увидимся вечером! а сам хёнджин вспоминает первую и последнюю ночь с чаном. ту его странную болячку. но тянет с походом к врачу, будто и сам поверил в то, что не спал с заболевшим кристофером. * * * — что это такое? — стоя перед зеркалом, хёнджин в отражении замечает появление чонина за своей спиной. ян мило хмурит брови и дотрагивается до голой спины джина. — аллергия, что ли... не помню, чтобы у тебя была аллергия на что-то. хёнджина пробивает ужас. он давится пеной зубной пасты, кашляет, роняя зубную щётку в раковину, и торопливо вытирает губы полотенцем, глотая противную мятную воду. холодок пробегается от кончиков пальцев до шеи, и хван ошарашенно смотрит на отскочившего в сторону от неожиданности яна. — что ты.. не забивай этим голову, нини.. * * * чонин беззвучно плачет, дрожа всем телом. его руки в перчатках, сам он в белом халате; в одной руке держит раскрытую книгу, другой сжимает холодную ладонь хёнджина. чонин читает вслух, смаргивая слёзы на белоснежные страницы, читает тихо, с перебоями, пребывая на грани истерики, от которой и так отошёл всего _пять_минут_назад. его трясет с новой силой, в глазах плывет от слез, и в какой-то момент книга падает на пол. чонин слышит болезненный вздох хёнджина и подскакивает со стула в глупой надежде, что он очнулся. но хёнджина всего лишь лихорадит. хёнджин всего лишь бредит, не приходя в сознание уже которые сутки. наступает тишина. приоткрытый рот хвана мелкими порциями хватает воздух. на губах болячки, чем-то напоминающие герпес. уж лучше бы это был герпес. с впалых щек слезает кожа. на скулах расползаются язвы, как, впрочем, и по всему исхудавшему до костей телу. врачи просто ждут смерти хёнджина. чонин просто сидит, вытирает мертвенно бледное лицо джина стерильными салфетками и читает книгу вслух. винит себя во всем: в той ссоре, в том, что поверил хёнджину. винит чана, который всегда был третьим лишним и поджидал удобного момента, чтобы увести у чонина хёнджина (и у него это получилось. причем не только в постель, но и... на тот свет.); винит хвана, который не рассказал обо всем вовремя, винит врачей, потому что спасительного лекарства не существует, а обезболивающее не действует, из-за чего чонину приходится слушать редкие, но такие горькие и жуткие стоны, завывания боли, неразборчивые просьбы о помощи. приходится смотреть, как с криками дёргается джин, когда медсестры промывают язвы. иногда ян не понимал — слышит он крик хвана или свой собственный, но точно знал, что хочет забрать всю боль хёнджина, чтобы он никогда-никогда не страдал так сильно, как сейчас. но это невозможно. возможно лишь наблюдать за тем, как его самый дорогой и самый любимый человек с каждым днём всё ближе и ближе к смерти. чонин умирает вместе с ним. пять лет счастливых отношений они похоронят вот так. * * * хёнджин сгорает до конца за полтора месяца. чонин видит в гробу лишь «пепел», «мумию» некогда прекрасного принца — его принца. в белых одеждах хван кажется яну дряхлым стариком. в его лице не осталось ни одной юношеской черты, ни одного напоминания о том, что хёнджин погиб в борьбе за жизнь со смертельной болезнью ещё совсем молодым. — я люблю тебя, джинни. ответа он уже, конечно, не получит. они так многого не успели сказать друг другу, так много не успели увидеть и сделать. все ссоры — теперь пустяки по сравнению с _его_ смертью. у чонина не остаётся слез. он и сам исхудал настолько, что ляг он сейчас в гроб рядом с хваном — все подумали бы, что так и надо. * * * — чонин-хён, это у вас аллергия на лице? — ага.