та самая часть

-Когда у тебя самолет? – Птица старается звучать как Сережа, смотрит на город через панорамное окно, прокручивая меж пальцев шахматную фигурку из игоревой квартиры. -Может, все же ты к нам приедешь? – на том конце голос Арины звучит слегка устало. – Знаю, что у тебя все чисто, Чумной Доктор тебе не светит, но как-то все равно боязно за тебя. Я не рискну пока вернуться в город.       Птиц улыбается, глядя на темный город, где уже завтра начнутся массовые убийства. Арине бояться нечего, он лично придушит любого своего последователя, посмевшего хоть пальцем коснуться ее. Но так было даже лучше, пусть вернется уже в чистый от падали город, где они смогут создать семью. -Закончу тут свои дела и прилечу, - Птица улыбнулся, она не знала о его существовании, любила исключительно Сережу, но это не мешало и ему любить ее. – Твоя мама сделает мои любимые блинчики? -Конечно, - по голосу стало заметно, что Арина улыбнулась. – Будь осторожен, ладно? Прозвучало клишировано, да? -В самый раз, - кивнул рыжий, завершая разговор. Сколько бы он не задавался вопросом, чем Сережу завлекла эта девушка, сам находил множество причин. Жаль она не знала о раздвоении личности своего благоверного.

***

      Добиться встречи с Разумовским в чертовой клинике Арине удается лишь полгода спустя. Сначала был суд и к нему не пускали никого кроме адвокатов, от которых он отказался, а потом перевели в клинику у черта на рогах и не пускали посетителей под предлогом, что он слишком нестабильный, что вторая личность захватывает тело и вредит всем в округе. Арина лишь усмехалась, матеря про себя Рубинштейна, и умалчивала, что вторая личность и до этого вероломно захватывал тело, но всегда был спокойным. Если бы она знала, что то были проявления второй личности, то это можно было бы и предотвратить, наверное. -Арина Николавна, может Вам не стоило приезжать, он же навредить Вам может или довести, - мужчина хищно улыбнулся, обводя ее взглядом. – Готовы рискнуть своим ребенком?       Девушка сложила руки на груди, тяжело вздыхая. Если бы тот другой желал ей смерти, то вряд ли заботился наравне с Сережей. В конце концов, должна была рассказать своему мужу о ребенке и дать люлей тому другому за подставу. -Что он мне сделает, там же буду санитары, да и Вы сказали, что близки к тому, чтобы оставить лишь одного, - Арина старалась не выдавать своей нервозности, терять хоть кого-то из них не хотелось.       Рубинштейн, казалось бы, ожидал совершенного другого ответа, и Арина позволила себе позлорадствовать, что не подчиняется его игре. Они двинулись по длинным коридорам в сторону нужного кабинета.       Он был еще пуст, но Арина предполагала, что это тоже часть игры. Разумовский же не знал о беременности, значит, психиатр мог захотеть посмотреть на реакцию обоих личностей. Арина психолог, она знает все эти методы. И то, что ее задействуют в этих экспериментах, ей не нравилось. То, что все слишком сильно напоминало эксперимент, ей вообще не нравилось, но высказаться против она не могла, вдруг еще не допустят к Разумовскому. Стоило наведаться к одной журналистке и поделится опасениями. И тоже дать люлей. Настроение у нее такое, кто ей запретит.       Она опустилась на стул, устало массируя виски – ей назначили эту встречу на вечер, она с трудом досюда дотащилась после тяжелого рабочего дня, о том, как она поедет домой, задумываться совсем не хотелось. Еще и октябрь, ужасный месяц. -Мы приведем его через пять минут, - проговорил уважительно психиатр, вновь возникнув перед глазами, от его голоса перед глазами скакали круги. – Может Вам чего-то принести.       Хотелось сказать – чаю, но промолчала, не хотелось испытывать на себе судьбу. -Нет, спасибо, я здесь только для разговора с Сергеем.       Рубинштейн кивнул и покинул кабинет, оставляя ее наедине с собой. Арина понимала, что где-то точно висит камера, но не удержалась от того, чтобы не дотронуться до пистолета на бедре. У них с Волковым была лишь одна попытка. Ребенок где-то внутри толкнулся, и ладонь мгновенно переместилась на живот, массируя его. Эта беременность не была особо желанной, но она знала, что Сергей бы не одобрил аборта, а оставлять его в психушке она бы не решилась, нашла бы возможность вытащить, даже если бы Олег не вышел на нее четыре месяца назад. А еще она думала, что психиатр не опасался того, что беременная леди что-то выкинет.       Дверь на другом конце помещения распахнулась, и крупный санитар ввел Разумовского вовнутрь, тот не особо сопротивлялся, да и вообще не было похоже, что хоть что-то вообще осознавал. Сердце от этого болезненно сжалось, но она подавила желание подлететь к нему, запустить руки в отросшие рыжие волосы. -Сережа, - выдохнула она почти что в пустоту, когда его усадили напротив.       Разумовский дернулся на голос, но не поднял голову. Арина позволила себе дотянуться до длинных волос и мягко провести по ним, он же тактильный как котенок. Но даже на это не произвело должного эффекта. -Вы оба в таком состоянии? – спросила она мягко, не убирая руки с волос, их разделял всего лишь стол. На ответ от второй личности она не рассчитывала, его должны были подавлять.       Глаза от стола оторвал уж точно не Сергей. Глаза золотистые, дикие, но при этом очень мягко смотрели на нее. С толикой испуга. Кто знал, что у второго на уме. -Только Сережа, на меня не действуют их препараты, точнее его подавляют, чтобы меня вызвать, - Птица отвел взгляд, - Но Сережа слишком обессилен этими лекарствами, чтобы я мог хоть что-то выкинуть, так что не боись, я не смогу навредить тебе. Они бы не развязали бы, если бы я мог кого-то убить. -Я и не боюсь, - Арина хотела бы, чтобы Птица верил в то, что она готова признать и его своей парой. Она переплела их пальцы, пытаясь заглянуть в золото глаз. – Ты не сможешь навредить мне, не захочешь. -Ты не можешь знать -Могу. Птица, да? У меня было полгода, чтобы переосмыслить совместную жизнь с Серым и прийти к выводу, что ты был рядом с нами всегда. Птица, ты не был плохим. Заботливым, шебутным, наглым, иногда эгоистичным, но не плохим, - она сжала и без того тонкую руку Разумовского, надеясь, что не делает им больно. Ей просто нужно было протянуть время. – Зачем ты убил их? Я совершенно точно уверена, что уже не злюсь из-за этого. Негодую только. -Мы хотели, чтобы наша семья существовала в более чистом мире, чтобы, когда у нас будет ребенок, мы не боялись за него, - Птиц откинулся на спинку стула, он не говорил об этом с психиатром, даже не высовывался из подсознания Серого, ведь именного этого тот и добивался.       Рубинштейн уверял, что Арина возненавидит их обоих за все случившееся, разведется и уедет искать другого молодого человека. Но она сидела тут, рядом, сжимала его руку и, кажется, правда принимала их обоих, от этого сердце начинало биться чаще. Эта женщина на самом деле была восхитительной. -А теперь наш ребенок будет расти без отца, - произнесла она, поднимаясь и подходя ближе. Птиц смотрел на нее со смесью ужаса и какой-то радости, которая сразу же померкла. – Я узнала о ней незадолго до того, как улетела к родителям. Хотела обмозговать. Хотя стоило вывалить эту информацию на вас, авось это бы поумерило твой пыл.       В голове Птица явно проводил какие-то свои расчеты. -Двадцать девять недель, не усердствуй, из которых двадцать четыре ты находишься здесь. Убивать людей хотелось уже мне, - из горла вырвался истеричный смешок.       Разумовский подскочил со стула, довольно резко, но санитар в углу даже не дернулся, вряд ли у него вообще была цель защитить ее от Разумовского в случае чего. Птица дотронулся до живота, от чего Арина слегка вздрогнула, она не особо любила сама чужие прикосновения, а тут кто-то коснулся чего-то сокровенного. Она слишком отвыкла делить ощущения с кем-то. Держалась только за саму себя. Но Птица не был чужим, только поэтому она не пыталась скинуть его руку, а еще он явно нащупал и бронежилет, без которого Олег не выпустил ее из квартиры, и пистолет. В глазах отразился шок. -Это девочка? – Птица дернул головой, будто что-то прояснилось для него, хотелось увидеть на его месте Сережу, но то бы вряд ли так трезво бы оценил ситуацию и не сдал их с потрохами. – Серый всегда хотел дочь.       Над головой замигал тревожный сигнал. Птица как-то интуитивно вырвал у нее пистолет, метким выстрелом прикончил санитара и, прикрывая ее собой, двинулся в только ему известном направлении. -Отсюда можно свалить одним путем, - пояснил он, устало прикрывая глаза, пытаясь отдышаться. – Кто бы тебе ни решил помочь, он знает это, там и пересечемся       Птица был сильнее Сережи, но вряд ли лекарства отразились на нем положительно, он был ослаблен и держался исключительно на адреналине и желании защитить. Он держался – сжимал в тонких пальцах пистолет и двигался вперед по коридорам, отстреливая всех санитаров и охранников. Ее он держал упорно за своей спиной. И это он уверял, что она его бояться должна. -Олег должен был уже выйти на нас, - переведя взгляд на часы, проговорила Арина, лезть в это она не хотела, но только она могла зайти легально к Разумовскому. -Тебя сюда приволок Олег? – Птиц всплеснул руками, тяжело вздыхая. – Прибью при встрече, надо было придумывать план без тебя. -Я так же говорил, еще бы меня кто-то слушал, - Волков вывернул из коридора, - Надо поспешить, а то скоро взлетную полосу оцепят, и мы никуда не полетим.       Сережа Олегу доверял, Птица, видимо, тоже, поэтому вручив пистолет обратно Арине, устало повис на плече боевого товарища. Адреналин от желания защитить уступил доверию действиям Олега. -Я не знаю, что им вкалывали, валим, - ответила на удивленный взгляд Олега Арина. – Я тоже на последнем издыхании. Это не по заброшкам ползать. Двоих ты не дотащишь.       Просить Волкова дважды не требовалось.