Крёстный

      — Что ты хочешь узнать, Салат-чан?       Сарада нахмурилась и поправила очки. В попытке выглядеть серьезной она напоминала Саске, но его очень детскую и смешную копию. Дочь никогда не говорила прямо о нелюбви к прозвищу матери, но всем своим видом демонстрировала презрение к сравнению своего имени с овощем. Сакура же просто не справлялась с порывом подразнить любимую дочурку, в свои семь так норовившую казаться взрослой.       — Нам задали сочинение на тему крестных отцов и матерей. Что мне написать?       Сакура резко нажала на кнопку утюга, вызвав мощный толчок пара в брюки, которые она до прихода Сарады домой гладила.       — Мама?       Девушка отставила отпариватель и погладила встревожившуюся дочь по голове.       — Твоя крестная мама — тетя Ино. Попроси у нее помощи, она как раз сейчас в лавке.       Сарада опустила голову. Сердце матери сжалось. Конечно она знала, какая тема волнует ее дочь. Тема, которая была больной для них обеих.       — А отец? Крестный, — добавила девочка. — У меня его нет?       Медик через силу улыбнулась.       — Крестные родители — не биологические. Их не обязательно иметь двоих.       Девочка сникла. Плечи ее опустились.       — Не везет мне с папами, — прошептала она.       Сакура сглотнула комок, образовавшийся в горле и проводила дочь до двери, скрывая то, насколько хочет остаться одна, насколько простой вопрос резанул ее по сердцу.       Сакура спустилась в четвертый блок подземелий — зону, в которой Данзо некогда вел пытки и допросы, а также держал в тайне от официального правительства Конохи заключенных.       Маленький коридор, поворот и перед девушкой выстроился ряд камер, огражденных от остального мира железными прутьями и запирающими печатями на них.       Медик выдохнула, подошла к восьмой камере и, не обращая внимания на двух стоявших по бокам от двери охранников, приложила к фуин небольшую ключ-карту. Несколько минут назад Хатаке протянул ее со словами: «Тебе необходимо исследовать его тело. Любые анализы, странности, болезни — все. Вплоть до структуры волос. После войны твой авторитет как медика стал едва ли не выше, чем у Цунаде-сама, поэтому это задание поручили тебе».       Девушка неестественно выпрямилась, приоткрыла дверь и четко произнесла:       - Кабуто, сейчас я открою решетку. После ты должен пойти за мной.       Камера была с минимальными удобствами: небольшой выцветший матрац и унитаз с умывальником в углу. Якуши сидел прямо на каменном полу. Руки и ноги мужчины оказались не ограничены в движениях, но на них оковами чернели ограничители чакры. Из бывшего подчиненного саннина словно вынули душу: он поднимался медленно и одеревенело, а его лицо ничего не выражало.       Харуно внутренне поежилась от пустоты в черных глазах и быстро развернулась                   Пленник тихо последовал за ней.       — Подними руки.       Якуши поднял руки.       Сакура ввела иглу в подмышечную впадину, набрав в шприц крови. Кабуто даже не поморщился. Он вообще не говорил, не возражал, а просто выполнял сказанное. В первые дни выполнения разных манипуляций с его телом молчание и отчужденность заключенного помогли расслабиться и сконцентрироваться на работе, а не личных переживаниях, связанных с участием Якуши в войне. Но в последнее время поведение безвольной куклы вводило в напряжение.       — Опускай.       Кабуто опустил руки.       Сакура перелила кровь в баночку, а пленник продолжил стоять с опущенными руками. Безнадежная покорность и взгляд, холодный и пустой, частенько сканировавший девушку, раздражали.       — Хочешь что-то сказать — говори, — не выдержала она.       Якуши немного повернул голову в сторону.       Харуно сжала баночку и капнула каплю крови на небольшое круглое стекло, положив его внутрь отделения крупного прямоугольного прибора. Клацнула по кнопкам.       — Для продолжения исследования необходимо подождать около часа. Компьютеру нужно проанализировать данные. Просто посиди, пока я работаю.       Сакура старалась не цедить слова, не впрыскивать интонацией в них яд, ведь Кабуто не делал ничего плохого, но злость на человека, погубившего ее товарищей на войне, и странное недовольство его поведением гасило самоконтроль.       Девушка говорила монотонно: привыкла не получать ответа на свои слова.       — Хорошо, — пожал плечами Якуши, и этот простой человеческий жест поразил Харуно сильнее хриплого тихого голоса. Кабуто словно своим телом сказал: «Смотри, я не робот. Я кровь и плоть, и под ней тоже есть сердце. Там были свои причины убивать».       Скрип кушетки, прогнувшейся под весом мужчины, сбросил с Сакуры оцепенение.       Девушка безуспешно билась над расшифровкой странного генома Кабуто. Она не понимала, как тот сумел пережить трансплантацию клеток Орочимару, ведь по всем законам науки должно было произойти отторжение.       Организм человека воспринимает чужие клетки как вмешательство и начинает с ними борьбу. Очень редко происходит обратное. Именно поэтому эксперименты с изменением генома под запретом: если после вживления на небеса не отправится один человек из ста подопытных — это уже можно считать удачей.       Как можно просто ввести в себя чужие клетки, — а так говорил Якуши на допросе, — и обрести элементы чужой силы. Как Кабуто не погиб?       - Я подготавливал свое тело к изменениям постепенно: вводил малыми дозами кровь господина, его клетки, соприкасался с его чакрой. Так как мы очень часто работали вместе, а также я был его личным медиком, проблем с нехваткой органического материала не существовало.       Сакура замерла. Она ни разу не озвучивала Якуши вопросы, на которые он парой предложений дал ответы. И девушка не знала, что спровоцировало мужчину на диалог. Впрочем, как всегда: если Кабуто говорил, то всегда коротко и всегда неожиданно.       Она спросила, не особо рассчитывая на откровенность:       — Значит Орочимару не препятствовал твоему стремлению… позаимствовать его силу?       Молчание. Харуно вздохнула. Зря она понадеялась на ответ.       — Знал бы — не позволил.       Сакура резко крутанулось на кресле, повернувшись к пленнику. Вцепилась взглядом в его безучастное лицо. Эта фраза в пух и прах разбивала слухи о «невероятной преданности правой руки саннина». Девушка закусила щеку изнутри.       Нельзя больше спрашивать. Нельзя обрывать тонкую-тонкую нить между ними. Нельзя.       Кабуто сидел, не шевелясь, но горбился. В последние дни она, украдкой иногда смотревшая на него, начала замечать: чаще.       Девушка подняла руку, сжала пальцы, а потом опустила их на плечо Якуши. Слабо улыбнулась.       — На сегодня хватит работы.       Окончание истории Якуши снова рассказал сам.       — Мне давно опротивело зависеть от чьей-то воли. Поэтому я хотел сбежать от Орочимару, но на мне печатей было как на цепном псе — и от Данзо, и от саннина. Они помогали им отслеживать мое местоположение. Но печати Корня господин перекрыл своими, еще более сильными. Мне хватило знаний расшифровать их, но не хватало силы избавиться от них. Тогда я решил позаимствовать силу самого Орочимару.       Сакура наизусть знала правила обращения с пленниками. Она нарушала инструкцию, не передавая раскрытые Якуши сведения хокаге.       Харуно… писала отчеты об их разговорах. А потом сминала правдивые строчки и писала новые — отредактированные, подчищенные от лишней информации. Она скрывала истинные мысли Кабуто о саннине, о службе. О некоторых очень известных личностях.       Якуши передавал ей сотни историй, найдя в ней молчаливого слушателя. Помогал с исследованиями, сам делился тайнами своего тела. И, похоже, совсем не думал о последствиях своих поступков. О силе секретов, таившихся теперь и в ее мыслях тоже.       Что могло заставить шпиона говорить открыто о своих миссиях, мнениях, отношениях? Только безнадежность. Кабуто не верил, что когда-нибудь обретет свободу, которой так желал, заняв сторону Тоби на войне. Он был маленьким ребенком, который хотел властвовать над своим миром, пусть он бы и состоял целиком и полностью из его фантазий и иллюзий.       Лишившись возможности реализовать мечту, для него больше не стало причин думать о том, как воспользоваться своими знаниями, чтобы оправдать себя перед судом. Или попробовать связаться с саннином. Он просто действовал по накатанной, ничему не сопротивляясь. И не видел разницы между Шимурой, Орочимару или камерой номер восемь в подземельях Конохи.       — Ты и это знаешь, — в очередной раз поразилась Сакура. Голова Кабуто оказалась целой библиотекой. Но в отличие от сухих строчек книг, Якуши общался с ней. Пояснял моменты, непонятные ей. Пленник щедро делился не только своими знаниями, но и вниманием. Куда щедрее, чем это делали ее друзья или Саске.       Харуно и Якуши нашли в друг друге отдушину. Он — от бесконечной необходимости продумывать речь, подстраиваться под роли, под хозяев. Она — от удушающего одиночества, от проблем в отношениях с Учиха. От невозможности поделиться своими проблемами с друзьями, которые были заняты собственной жизнью.       Кабуто усмехнулся, а потом словно вскользь заметил:       — Ты часто прикасаешься к своему животу. И не используешь чакру.       Сакура вздохнула. За часы совместного времяпровождения девушка явно осознала, что нежелание Орочимару отпускать подчиненного было обоснованно: Якуши обладал очень большим интеллектом. Естественно, он догадался.       — Я сомневалась в том, стоит ли тебе говорить о своей беременности, — в проницательные черные глаза смотреть почему-то не хотелось.       — Удивительная забота о преступнике. Ты очень снисходительна, Сакура-чан.       Кабуто не насмехался. Улыбался тонко и горько. Одним краешком губ.       — Я же знаю, что ты с детства влюблена в Саске. Для меня глупо рассчитывать на что-то. Особенно в нынешнем положении плененного врага союза Пяти Деревень.       Взгляд девушка так и не подняла.       После того разговора их отношения возвратились к изначальным. Молчаливым. Холодным. Отстраненным. Отличие одно: Сакура очень хотела разрушить образовавшуюся между ними стену. Но лишенное слов и эмоций послушное поведение Якуши, делавшее его похожим на куклу, создавало впечатление, что прежнее взаимопонимание необходимо только ей.       — Завтра я подготовлю анализатор чакры. Это будет последняя процедура с твоим телом, — девушка сдерживала дрожь в голосе. — Встречаться мы больше не будем.       Кабуто даже не нахмурился.       Сакура предприняла последнюю попытку достучаться до мужчины.       — Я… хочу подарить тебе свою фотографию. На память.       Якуши никогда прямо не заявлял о симпатии к ней. Он выдал себя аккуратными наигранно случайными прикосновениями. Долгими взглядами. Терпением на попытки излить ему душу. И все это резко прекратилось после ее признания о беременности.       — Нет, — неожиданно ответил Кабуто. — Зачем мне лишнее напоминание о том, чего я не смог получить?       Харуно закусила губу.       — Лучше позволь мне стать родным человеком для твоей дочери.       Сакура потеряла дар речи. Во-первых, почему Якуши так уверенно огласил пол ребенка, который не знала еще даже она? Во-вторых, зачем ему заботиться о чужой дочери или сыне?       — Саске не будет хорошим отцом.       Харуно сжала кулаки. Необоснованная уверенность в незыблемости возможного факта въедалась под кожу, раздражала, ускоряла пульс. Бесила.       Столик рядом треснул от удара. Девушка не выпустила и половины своего гнева: силу приходилось контролировать. Они все еще находились в лаборатории, где каждый предмет был ценен.       Якуши посмотрел Сакуре в глаза.       — Я не пытаюсь разрушить своими словами твою любовь к нему. Но ты не знаешь Саске. Ты видела его ребенком до побега из деревни, а потом встретила на пороге войны. Я же жил с ним бок о бок на протяжении трех лет. Он эгоистичен и себялюбив. Способен на глубокие чувства, но отрицает их сильнее Орочимару, а выражает не лучше. Встретившись с такой ответственностью как ребенок… он скорее всего просто сбежит, так как в душе сам остался маленьким мальчиком с израненной душой. Саске не готов к отцовству.       Сакуру трясло от гнева. Но ответные слова не шли в голову, а кулаки, которые в моменты злости обычно ударялись о головы обидчиков, прижимались к груди. По щекам потекли слезы.       Лицо Якуши смягчилось.       — Прости. Мне стоило сдержаться…       — Сдержаться? — взорвалась Сакура. — Ты действительно такого мнения о Саске-куне! Но, Кабуто, люди меняются. И Саске уже не тот, что прежде!       Парень отвернулся.       — Люди не меняются. Они просто стареют.       Сакура жалела о ссоре с другом. Пусть она не забыла об его участии в войне, девушка узнала о Якуши досточно, чтобы найти в себе силы понять парня. Но мнение Кабуто о Саске Харуно считала слишком категоричным. Возможно, он высказался так из-за нелюбви к Учихе. Возможно, был расстроен из-за невзаимности своих чувств. В любом случае Сакура не хотела терять связь с Якуши из-за глупых разногласий.       Знакомые подземелья огласил стон боли и скрежет металла. Девушка рефлекторно прикрыла живот и попятилась назад. Использование чакры во время беременности часто приводит к потере плода, поэтому Харуно выбрала самый безопасный путь: сбежать от опасности и позвать на помощь.       Шаг. Грохот. Два шага. Железная цепь тянется к ней. Сакура уворачивается, но маневренность ограничена из-за узкого пространства, а физическая сила малоэффективна без чакры.       Мгновение и все тело девушки оплетают твердые тиски. Девушка сжимает зубы — дает мнимый отпор ухмылке на малознакомом лице. Она редко обращала внимание на личности двух ниндзя, охранявших камеру номер восемь. Один из них сейчас тащил ее в направлении места пребывания Кабуто.       Второй стоял рядом с Якуши. Парень словно не замечал веревки на своем теле, куная, прижатого к горлу. Он сидел на корточках возле решетки со скрещенными ногами. Сакура запечатлела, но не успела осознать момент, когда при виде нее вокруг пленника вздыбились бледно-синие языки фантомного полупрозрачного пламени, кожа покрылась чешуей, а обрамлявшие глаза фиолетовые тени потемнели.       Голубой огонь обратил веревки в пепел, потек по полу, добираясь до ног девушки и взбираясь до ее макушки. Охранник рядом с Харуно закричал, отпуская ладонь девушки. Пламя обожгло ему руку, но не причинило вреда Сакуре.       Якуши локтем в грудь откинул первого ниндзя, а толчком в грудь ступней — второго. Сила его ударов поражала: оба шиноби лишились сознания.       Сакура нервно засмеялась.       — Сараде точно нечего бояться, если ты будешь ее защищать.       Змеиные черты постепенно исчезли из внешности Кабуто. Огонь пропал. Заключенный опустился на пол.       — Ты уже выбрала имя?       — Да, — Харуно усмехнулась. — До сих пор не знаю пола, но решила довериться твоей осведомленности.       Якуши приподнял уголок губ.       — У рожениц клана Учиха давно заметила одну особенность: при беременности мальчиком чакра начинает плохо поддаваться контролю на третьем месяце, при девочке — практически сразу после зачатия. Это я нашел в записях ирьенина из клана Саске. До уничтожения Итачи своих родственников книги этого врача были в библиотеке Конохи, после найти их я не смог.       Сакура приблизилась к парню, но не села рядом. Тот выглядел изможденным. Казалось: коснись — рассыплется. Девушка сглотнула.       — Мне нужно доложить о произошедшем.       Кабуто молча поднялся. Сакура порывисто схватила Якуши за рукав, не давая тому войти в камеру. Из кармана она достала небольшой вышитый красно-черными нитками браслет.       — В день рождения крестный ребенка повязывает это как оберег, — Харуно опустила голову. — Пусть для тебя он будет напоминаем о том, что в мире есть человек, которому может быть нужна твоя помощь.       Девушка отступила, замолчав. Она не верила в необходимость защиты Якуши своей дочери или сына, но странное стремление друга заботиться о чужом ребенке было, возможно, его отчаянной попыткой найти причину продолжить жить.       Якуши глупо уставился на браслет в собственной ладони.       Сакура поспешила связать охранников. И убежала, не оглядываясь.       На следующий день в подземелье пленника не оказалось. На вопрос о его нахождении Какаши коротко ответил:       «За спасение беременной героини войны Кабуто позволили сохранить относительную свободу и выполнить его желание: воспитывать детей. О месте не спрашивай. Он же все еще преступник».                    Их последняя встреча, произошедшая восемь долгих лет назад, потускнела в памяти Сакуры. Возможно, девушка специально старалась не вспоминать о человеке, который все же задел внутренние струны ее души. Она чувствовал: стоит начать думать о нем, воскрешать в голове их встречи и, главное, анализировать то, что Кабуто говорил, ей придется пересмотреть свою жизнь, возможно, даже в ней разочароваться.       За эти восемь лет Харуно не искала сведений о Якуши, не искала возможности написать ему. Она вычеркнула его из своей памяти, сконцентрировавшись сначала на муже и предстоявших родах, а потом — после ухода Саске из деревни — на воспитании дочери. Но с каждым годом образ Кабуто будто сам собой возникал в голове.       Девушка не любила бывшего слугу саннина. Но желанный брак с Саске не принес ничего, кроме одиночества, боли и обид. Ничего хорошего, кроме Сарады. Возможно, она никогда не ощутила бы сильного влечения к Якуши, но рядом с ним она была бы счастлива и спокойна.       Сакура достала из ящичка черно-красный браслет. Они были парными. Девушка купила их в надежде носить вместе с Саске, но после нападения двух охранников отдала один Кабуто. Соврала об обереге крестного, чтобы поддержать некогда друга. А второй так и не выбросила.