Кукла колдуна

Среда началась хорошо. Ему снилось нечто приятное и тёплое. После сна он не чувствовал себя разбитым, как это обычно бывает, а вполне отдохнувшим. Поднялся Джисон рано. Завтрак получился съедобным, хотя и не очень вкусным: он плох в готовке. Учебный день обещал быть не особо загруженным. К тому же, сегодня нет геометрии. Просто волшебно. Хан почти закончил застегивать рубашку, как услышал громкое и чёткое: — Хан Джисон! — сначала показалось, что его уши его подводят, но крик повторился. — Джисончик! Любимый! Нет, ему не могло это послышаться. Дверь балкона и окна открыты, так как после ночи в квартире был спёртый воздух. Отчего-то на цыпочках подошёл к подоконнику и наклонился, чтобы получше рассмотреть происходящее внизу. Его челюсть пробила паркет и несколько этажей под ним: на асфальте разноцветным мелом было написано огромное «Джисон-и, я люблю тебя!» и вокруг цветочки, бантики и сердечки. Хван собственной персоной стоял подле. Шатен вышел на балкон полностью, хватаясь за голову. Хан никогда не понимал тех придурков, которые выражают любовь через надписи на дорогах. Спасибо, что Хёнджин хотя бы краску не использовал. — Ты с дуба рухнул? — брюнет счастливо махал ему рукой, пока Джисон краснел от смущения и негодования всё больше и больше. — Тебе не нравится? — разочаровано. — А я так старался! — показывает перепачканные мелом ладони, выглядя при этом так мило и невинно, будто пятилетний малыш. — Вот, смотри, любимый! Хан, надев первые попавшиеся шлёпки, кажется, мамины, на пару размеров меньше, с блестящими цветочками, пулей вылетел на улицу. Хёнджин радостно, с вытянутыми ладонями, набросился на него и повалил на землю. — Йа, Хван, мать твою! — рефлекторно положил одну руку на асфальт, а другой – обхватил брюнета. — Омо! Хёнджин оплёл его живот ногами, а шею – руками. Наслаждаться желанными объятиями мешает абсурдность ситуации. Джисону начинало казаться, что, на самом деле, вчера на перекрестке его сбила машина и он лежал в коме. Или вообще находился в личном раю, где Хван взаимно в него влюблён. До шатена доходит. Перекрёсток. Ночь. Приворот. Неужто сработало? — Милый, я люблю тебя, — горячо зашептал Хёнджин на самое ухо и целомудренно поцеловал в щёку. Сердце Хана упало в желудок. — Люблю. Джисон как ошпаренный подорвался на ноги, перехватив хванову тушку под попу и понёсся с ним в подъезд. Хорошо, что квартиру не запер. В прихожей стряхнул с себя брюнета как песок с ботинок и усадил на табуретку. — Господи! Господи! Господи! — ходил он из стороны в сторону. — Я же правда не думал, что это подействует. Тем более, таким образом... Шатен посмотрел в влюблённые глаза друга, на его штаны, все измазанные мелом. — Айщ, щипаль... И что мне с тобой делать? — растрепал волосы на затылке. — Поцеловать? — хлопая ресницами, надул губёхи, похожие на два вареника. Хан схватился за сердце, падая на кафель. Снизу вверх посмотрел на друга, затем на настенные часы. Они около того, чтобы опоздать. Снова. — Господи, помилуй меня и мою душу, — начал читать молитву про себя, скрепляя руки перед собой и становясь на четвереньки. Хан понятия не имел откуда он знал молитвы, ведь они с матерью атеисты. Просто некое наитие. Хёнджин встал на колени тоже. И, когда Джисон разомкнул веки, наткнулся на самый влюблённый взгляд, который ни один актёр из его любимых романтических фильмов никогда не повторит. — А! Упал на задницу, ползком удирая от Хвана. Мамины шлепки порвались. Хёнджин, как пантера виляя бёдрами, двинулся на Джисона. — Милый, куда же ты от меня убегаешь? С ором белки, которой отрезали хвост, встал на ноги и забрался на тумбу. — Не подходи! Поверь, ты пожалеешь об этом, когда очнёшься! Ага, Хёнджин обязательно пожалеет. В этом нет никаких сомнений. Джисон не желал этого. Он вообще не понимал своего безумного порыва в магию. Ну, да, Хван скинул на него работу и ушёл на свиданку. Но такое случалось сотни раз! И именно в этот его терпение лопнуло. В штанах завибрировало. Это был телефон. На экране отобразилось «Сынмо». — Где вы с Хёнджином носите свои мелкие задницы? — и плевать, что они – одногодки. Интересно, он это неосознанно копирует Ли Минхо? — У нас замена. Геометрия первым. — Меня хотят взять в сексуальное рабство! Сынмин, знай, я хотел быть шафером на вашей с Хо-хёном свадьбе, — сказал свои «последние слова» Джисон, отстраняя лицо Хёнджина от себя. — Что ты несёшь? Последние слова были на то и последними: вместо ответа Ким услышал тишину и звук закончившегося звонка. — Йа! Хван Хёнджин, отставить приставания, — сильно стукнул по красивому лбу. Если честно, Хан сам не мог поверить в то, что говорил такое взаправду. — Нам в школу надо. — Не хочу в школу. Хочу тебя, любимый. Джисон обливался слезами внутри. Он тоже хочет Хёнджина. Уже давно хочет. До мозолей на правой руке хочет. Но воспользоваться им сейчас, когда желание брюнета вообще не пахнет добровольным согласием – верх скотства. Пришло время показать, что Джисон – настоящий мужчина, способный взять ситуацию под контроль. Лёгким движением руки набрал номер такси до школы. Так будет быстрее. Вместе с внутренним голосом Хана выли и его денежные сбережения. Что же, придётся жить на хлебцах и воде. Получив оповещение, что машина на месте, выбежал на улицу под руку с Хваном, сложившегося в три погибели лишь бы обхватить предплечье Хана и положить голову на его широкое, как для невысокого существа, плечо. Джисону пришлось смириться с такой симбиозной позой. Таксист глядел на них через зеркало заднего вида с неким отвращением и осуждением. Хана это жутко взбесило и он прикрикнул на водителя, сказал ему лучше следить за дорогой. Обычно парень не такой, привычный Джисон бы молча стерпел неприязнь постороннего. Но сегодня у него было полное право рычать на всех. — Мой мужчина, — Хёнджин щекой потерся о Джисона. По коже у шатена побежали, словно марафонцы, крупные мурашки. Если не от стыда, то Хан этой прекрасной средой умрёт от чересчур гулкого сердцебиения. Еле выдержав поездку, расплатился за такси и как мать ребёнка потащил длинноволосого к школе. Слава всему на этом бренном свете, они успевали. Приехали даже раньше ожиданий Хана. Правда, теперь, идя по склону наверх среди других учеников с Хваном наперевес, когда все стреляют в них взглядами и шепчутся между собой, Джисон пожалел о решении всё же прийти. Нужно было запереть друга на балконе и попытаться снять удавшийся даже слишком хорошо приворот. Почему только ему, подгоняемому страхом перед математичкой, не пришла эта мысль раньше? — Хёнджин, давай не в школе? — попытался избавиться от прилипшего брюнета. — На нас же все смотрят. — И пусть, — обхватил загорелую ладонь. — Пусть все знают, что этот парень – мой. Так, а эта вот хёнджинова маниакальность очень сильно насторожила Джисона. И не зря. В классе парень прогнал соседа по парте Хана и уселся вместе с ним. Вместо записей тем – пялился. Из-за того, что он на него смотрел, шатену тоже не удалось сконцентрироваться, ибо, на минуточку, это все ещё был его любимый человек, хоть и не совсем в своём уме. На этом преследования не закончились. Хёнджин следовал за ним повсюду. Обычно Хёнджин редко обедал в компании Хана и остальных, так как предпочитал проводить трапезы в окружении прекрасных дам, будто султан с наложницами. А те и рады тащить самостоятельно приготовленную еду, чтобы Хван похвалил их. Парни завидовали брюнету, а Джисон же, наоборот, девушкам. В готовке он был плох. Хан уверен, что даже сёрфинг дался бы ему легче готовки, а всё потому, что там надо читать рецепты и понимать пропорции. У парня, как вы успели уже догадаться из отношений с геометрией, с этим дела обстояли отвратительно. Должно быть, сегодня Хёнджин первый раз пришёл к парням на ланч. Те уронили свои челюсти прям в супы, когда хванов поднос приземлился к ним за стол. Обязательно подле Хана. — Я сплю? — Чан даже протёр глаза и пару раз моргнул. — Тогда почему не просыпаюсь? — Я ожидал увидеть второе пришествие Христа, но никак не тебя, Хван, в чертогах этих стен, — Минхо втянул лапшу как пылесос. — Джисончик захотел кушать тут. Вот я и пришел, — сказал как ни в чем не бывало. У парней теперь челюсти пробили не только тарелки, но и стол. — Э-это у него шутки такие, — поспешил шатен хоть как-то оправдать Хёнджина. — Моя любовь не шутка, милый! — подцепил палочками кусочек котлетки, — Открой ротик, я тебя покормлю. — Чанбин, влепи мне, как будто я убил твоих будущих жену и детей, — Крис оглядел всех присутствующих в столовой. — Мне кажется, матрица дала сбой. Сынмин быстро оживился и протянул два кулака вперёд. — Примешь синюю таблетку – и сказке конец. Ты проснешься в своей постели и поверишь, что это был сон. Примешь красную таблетку – войдешь в страну чудес. Я покажу тебе, глубока ли кроличья нора. Минхо захихикал, когда увидел испуганного Бана и дал Киму пятюню. Эти чертята друг друга стоили. Настоящие соулмейты, хотя скорее выпьют яд, чем признают это. Особенно Ли, который, видимо, решил, что умрёт, если сознается младшему в чувствах. — Бин-и, давай, бей быстрее! Этот сон мне не нравится. Для Чанбина это не вопрос. Для бро он готов на всё. Даже если его бро явно бредит. Как из ниоткуда сзади них показалась фигура Феликса, тенью нависшая над ними. Он, несмотря на свою внешнюю маленькость, сильно перехватил руку Со. И пробасил своим глубоким голосом, один в один Дарт Вейдер: — Только попробуй стукнуть моего австралийского бро... Среди всего этого балагана, парни и не заметили в какой момент Хёнджин пробудил в себе материнские инстинкты и начал кормить Хана как птица своего птенца. Только вместо червей, слава Бафомету, была свининка. Джисон смирился и послушно открывал рот. — Хён, тебе кирпич на голову упал? — с беспокойством спросил Ян. — Нет, вроде, — Хёнджин обернулся на Чонина. — С чего ты взял? — Или, может, вселился кто? — макнэ их компании увлёкся в последнее время мистическими историями. — Чонинка, солнце, просто ешь, — слова Хана прервали палочки с едой, которые Хван ткнул ему в рот. Остальные переглянулись между собой и тоже продолжили обедать, но всё равно то и дело поглядывали на Джисона и Хёнджина. Вообще, большую часть уроков он думал о том как найти способ «расколдовать» друга. Пока ему в голову не пришло ничего лучше, чем обратиться за помощью к тому, кто втянул его в эту заварушку – веснушчатому любителю Тиктока. И, когда время, отведённое на ланч, подошло к концу, Хан быстренько шепнул на ухо сидящего рядом Ёнбока: — Приходи во время урока в туалет на втором этаже. Без вопросов, — поднял поднос и вышел из-за стола. — Я пошёл, увидимся, — задержал взгляд на Феликсе. Хёнджин, естественно, тоже ушёл вслед за ним. Он переплёл их руки и зашагал вприпрыжку. Хан уже утомился сгорать от стыда.