я убью всех тех, кто посмел тебя касаться

у Баки не дергается и мускул лица, когда он наносит несколько ударов. ничего серьезного. максимум – перелом руки. он трет лицо и выдыхает, прежде чем зайти в квартиру. конечно же, Питер все еще там. дремлет на диване, уткнувшись носом в мягкую обивку. из-под колючего пледа выглядывают лишь непослушные темные пряди и босые пятки. а на полу – кружка с остывшим чаем, наполовину пустая. это уже второй раз за последние три месяца. чайник весело щелкает и начинает кипятить воду. Джеймс пялится на него все время, пока щелк не повторяется, заливает чайный пакетик кипятком и прикладывается живой ладонью к почти обжигающему боку кружки. это не холод, пробирающий до костей. это неумелые попытки осознать собственные чувства, делающие все только в сто раз сложнее. Питер в комнате делает все в миллион раз сложнее. - ты чего так резко сбежал? – хрипит за спиной Паркер. Баки усердно молчит в теплую цветастую кружку. у Питера – спутавшиеся волосы, мягкая футболка и длинный шрам на бедре. у Джеймса – нет сил, нет слов и нет времени объяснять. да и вообще. не скажешь же ему, что сбегает объяснять всем этим джонам-томам-робертам-гарри, что вести себя как полные ублюдки, ну, как-то некрасиво. не скажешь же, что крышу у Баки рвет с небывалой силой, и это в его-то сто с лишним. в этом возрасте на пенсии сидят или в могиле лежат, а у него – влюбленность трепещет в животе, в груди, в горле и так страшит. большую часть своей жизни он не знал, кем или чем является, чего хочет или что ему нравится, а это ощущается так отчетливо и ярко. и не скажешь, ни за что не скажешь об этом, ведь он убивал полвека, разрушал чужие жизни и больше не позволит себе. он ставит кружку на стол со слишком громким стуком, разбивая затянувшуюся тишину. Паркер, успевший переместиться на подоконник, вздрагивает. - Бак, что-то случилось? – шепчет парень, и Барнс показывает неумелую улыбку. тем не менее, Питер улыбается в ответ. иронично, что так же вымученно и болезненно. они не друзья и даже не приятели. у них – абсолютно странная связь, где Паркер приносит свое в очередной раз разбитое сердце, а Баки берет его и залечивает, как умеет – накрывает пледом, наливает чай, скрывается за дверью и возвращается спустя час или два. в конце концов, Питер узнает. догадывается, может быть, или какие-то слухи доходят до него. - ты что… избивал их? из-за меня? каждый раз? он следит за единственным облачком на небе, Джеймсу нечего ответить. Паркер слишком умный для того, чтобы спрашивать просто, чтобы получить ответ. голос дрожит. - вот куда ты ходил? нет сил посмотреть на него. нет сил произнести вслух идиотское «да». нет сил высказать глупое «я, кажется, влюблен». - но почему? потому что я не могу выносить твое разбитое сердце. потому что, это сложно объяснить, но я хочу защитить тебя. от боли, от ран, от тянущего чувства одиночества и ненужности. потому что ты защитил меня от этого. Баки никогда не был силен в словах. ладно, может быть, когда-то и был, но это осталось где-то в прошлой или даже позапрошлой жизни. от тех времен не осталось и следа. сейчас – только ком в горле и невысказанные глупости. и, наверное, у него слишком печальное выражение лица, но на темной тоскливой кухне Питер целует его сам, больше не требуя никаких объяснений. казалось бы, совсем еще юный, он смелее многих. он сильный и умный, и даже сейчас все прекрасно понимает. Баки снова и снова не жалеет, что отдал свое сердце именно ему.