тайна Коко

Коконой открыл глаза, и первым, что он увидел, была тонкая красная лента, торчавшая меж решеток кондиционера и резко трепыхавшаяся от порывов ветра. От нее рябило в глазах, глаза слезились и чесались. Горячие пальцы тут же легли на веки и с силой сдавили глазные яблоки, потерли их в попытке снять дискомфорт. Не помогло. Лента все плясала над головой с сумасшедшей амплитудой, доводя едва ли не до головокружения. И это страшно бесило. Помогая себе локтем, Коконой с трудом оттолкнулся от спинки кожаного дивана, нервно и недовольно поморщился. По спине вниз мгновенно скатилась пара тонких капель пота. Апрель в этом году выдался аномально жарким, спастись от солнца было буквально негде, и даже в их лофте стояла невыносимая духота, хотя кондиционеры и работали с утра до ночи. Все дело в том, что здесь слишком высокие потолки, но на этом настаивал он сам. Бесят тесные пространства. Черта с два они снова загнали бы его в такую же крысиную дыру, как их предыдущая. Бесят клоповники на задворках города, бесит делить подъезды со всякой рванью. То ли дело апартаменты в Сибуе: сорок второй этаж, первоклассный вид на город. Если бы в арендную плату даже входило ежедневное часовое сидение голым задом на раскаленных углях, он все равно не раздумывая бы подмахнул договор. Закинув руку за спину, Коконой смахнул ладонью пот, потом уронил локти на согнутые колени и сосредоточил взгляд раздраженных чуть слезящихся глаз на журнальном столике перед собой. Пара пустых коробок из-под риса и лапши в якисобе, заляпавшем прозрачную поверхность, бутылка воды без крышки, ключи и его бумажник, вывернутый наизнанку. Салфетки, горькие назальные капли, едва заметный белый след от одной и вторая тонкая дорожка кокаина, сантиметра четыре в длину на глаз. Бесконечные стопки бумаг, изрисованные одному ему понятными символами, исчерченные вдоль и поперек. Все самое важное выделено красным. Таким же красным, как долбаная лента, которая все дергается где-то наверху. Тошно от одного взгляда. Коконой моргнул раз, два, опустил голову к полу. Из носа тут же потекло щекочущей тоненькой струйкой. Он сдернул со стола одну из салфеток, быстро промакивая ноздри, шмыгнул носом, скомкал салфетку. Не особенно целясь, бросил ее куда-то на стол, потянулся за новой, принимаясь тереть мутные кляксы застывшего соуса. Поддавались они с трудом, и с каждой безуспешной попыткой привести столешницу в порядок Коконой натурально зверел: шмыгал носом часто, сжимал зубы, чтобы обстоятельно не выругаться. Сраные Хайтани. Оба. Чистый математический ноль аккуратного отношения к вещам, полное отсутствие уважения к чужому труду. Он что, зря платит неприлично большие деньги горничной за порядок в их общем доме? Точно мало здесь одного ребенка с его крошками от крекеров на всех доступных поверхностях, шоколадными шариками, которые то и дело впиваются в пятки, засохшими недоеденными тайяки, забытыми где придется - на стиральной машине, на обувной полке, иной раз даже в душевой кабине. Эта беспечная безалаберность бесит еще больше халупы на окраине Токио, в которой они тухли полгода назад по очередной прихоти этого ребенка. Коконой с тихим ядовитым шипением сдвинул свои бумаги в неровную стопку к краю стола, потом потянулся к початой бутылке противно теплой воды. Дрожащие от негодования пальцы опустили горлышко над столешницей, вода неровно выплеснулась на поверхность стола, в секунду растворив пятна соуса и проворно нырнув под стопку бумаг. С громким “чтоб тебя!” Коконой резко дернулся с дивана, подхватывая документы на руки и торопливо промакивая воду салфеткой в попытках спасти самое ценное: бумаги и оставшуюся выровненную дорогу порошка, которую оставил себе на “потом”. Повезло. Вода капала на пол с глухим стуком, пока он, шмыгая носом, топил в образовавшейся луже одну за другой салфетки. Нижняя часть стопки документов успела таки намокнуть, размякла, чернила пошли голубовато-красными пятнами, похоронив под собой расчеты, над которыми он бился немногим меньше месяца. - Пиздец, пиздец! - шипел Коконой, торопливо отделяя намокшие бумаги от еще сухих, чтобы хотя бы примерно прикинуть, какой объем работы ему предстоит проделать снова из-за собственной неосторожности. Сухие бумаги бросил на противоположную часть стола, мокрые - на пол, себе за спину. Едва не изведя все салфетки в коробке, Коконой кое-как высушил пол и столешницу, устало осел на корточках и утер снова намокший нос. Руки ходили ходуном от обуявшего его внезапно почти праведного гнева. Слишком уж он нервничает сегодня. Если дергаться, то все непременно идет наперекосяк - это Коконою хорошо известно, поэтому он просто обязан взять себя в руки. Все дело в том, какой сегодня день. Четырнадцатое число. Они ждали этого дня с замиранием сердца и натуральным животным предвкушением, потому что он гарантировал. Кстати, о гарантиях. Коконой рывком поднялся на нетвердые ноги, нагнулся над столом, прижимая очередную салфетку к носу, свободной рукой перебрал коробки из-под риса и лапши, отодвинул в сторону кошелек - телефона нигде не было. Запоздало вспомнил, что оставил его заряжаться в розетке у барной стойки перед тем, как его сморило дремой. Собрав мокрые салфетки в кучу, Коконой с брезгливым видом бросил их на дно пустой коробки из-под лапши, вытер ладонь о домашние треники, направился в кухонную зону, где на барной стойке действительно обнаружился его почти зарядившийся телефон. Руки все еще дрожали, так что отбросить вверх его крышку оказалось для Коконоя настоящим испытанием. Невозможно было не дергаться из-за того, что он должен увидеть на экране мобильного, но чего там все еще не было. Зато обнаружились один пропущенный вызов от Риндо и сообщение от него же: “МАЙКИ СПРАШИВАЕТ: как там?”. - Никак, блять, - отрезал Коконой, свирепо глядя на расплывавшиеся перед мокрым мутным взглядом кандзи. Отвечать не станет. Пусть думают, что он сдох от духоты или напряжения, которое с самого утра превратило его в ходячий комок оголенных нервов. Хотя, если сегодня данные им гарантии не оправдаются, он действительно сдохнет - Майки, Санзу, Риндо, Ран, Акаши, Какучё и Канджи вернутся, закончив с делами, и не метафорически вставят ему в зад садового гнома. За невыполненные обещания и слишком длинный язык. Звучно захлопнув крышку телефона, Коконой вырвал из гнезда провод зарядного устройства. Прошелся вдоль барной стойки туда-сюда, нервно барабаня по корпусу мобильного пальцами. Все уже пошло наперекосяк. Он даже мог бы этому удивиться, если бы не был так взвинчен: раньше его расчеты всегда были верными, как бы он ни рисковал, делая ставку на казавшуюся откровенно ненадежной схему. Коконой видел дальше остальных, если это касалось денег, у него всегда было беспроигрышное решение для самого сложного финансового вопроса. Шмыгнув носом, Коконой отбросил салфетку на барную стойку. Тяжело и прерывисто вздохнул, запрокинув голову к потолку. Красная лента все извивалась змеиным языком меж пластмассовых решеток кондиционера. Было невыносимо душно. Кровь стучала в венах диким техно битом. Бесконтрольно дергались его полуприкрытые веки. Неприятное холодящее изнутри ощущение тревоги ползло вверх по пищеводу. Ему нужно успокоиться. Нужно успокоиться. Направившись обратно к дивану, Коконой подхватил со столешницы бутылку с остатками воды и сделал пару жадных глотков. Внутренний пожар нервной ярости это не потушило, но как будто помогло слегка успокоиться: он уселся на диван, снова утыкаясь локтями в колени и сжимая обеими руками телефон. Продолжительно выдохнул. Конечно, никто не вставит ему в зад никакого садового гнома. Пожалуй, он мог даже сказать, что за все это время, за годы совместной работы, они установили относительно хорошие приятельские отношения, и его вклад в общее дело никогда не ставился под сомнение. Репутация Коконоя летела вперед него самого, именно благодаря ее прочности он и оказался сначала в "Брахме", в ее верхушке, а потом и в этом лофте. Он слишком ценен, чтобы от него избавляться. Глупости, все будет нормально. И поэтому нужно успокоиться. Но все-таки Коконой, похоже, в этот раз значительно проебался, если говорить откровенно. Две недели изо дня в день он твердил как заведенный о том, что в его плане нет и быть не может недостатков, он выверен до мелочей, точен как долбаные швейцарские часы, но в назначенный час его гениальное решение просто… не выстрелило. Коконой опустил взгляд на немой телефон в своих руках, потирая зудевшую переносицу. На лбу и над верхней губой выступил мелкими капельками пот. Он плотно сжал губы, вынуждая себя сдерживать поток просившихся наружу ругательств. Все-таки они здесь не камни перекладывают. Если не садовый гном в зад, то дуло пистолета между зубов - от этого образа крайне трудно избавиться, как ни старайся убедить себя в том, что ты полезен, нужен, что тебя выгоднее сберечь, чем отправить на тот свет. Нет, это все нервы. Он же месяц почти не спал, всеми силами приближая сегодняшний день. Нервы, недосып и, может, немного кокаин. Но больше все-таки недосып. Сдернув со стола бутылку воды, Коконой сделал последний глоток, и пластик в его руках жалобно крякнул, смявшись. Донышко бутылки стукнулось о стекло столешницы, дорожка порошка подпрыгнула, пошла зигзагом. Коконой откинулся на спинку дивана снова, прокрутил телефон между влажными от волнения пальцами. Ему не жить. Финита, пиздец, бон вояж. Они, конечно, повязаны и все такое, но нужно смотреть правде в глаза: особое положение Коконоя недостаточно особое для того, чтобы ему простили провал такого масштаба. Слишком многое стояло на кону. Что ж, все продолбать - это тоже дар. Нет, нельзя так думать. Нельзя хоронить себя и свой план, даже не попытавшись его реанимировать. Это все недосып и кокаин. Он ведь и мертвого достанет, да? Нужно просто позвонить и покрепче прижать кое-кого к стенке. Один звонок, и проблема решена. Он умеет быть очень убедительным, если это по-настоящему нужно. Коконой снова сел прямо, с неприятным влажным звуком покрытая испариной спина отклеилась от кожаной обивки дивана. Он поддел пальцем крышку телефона, раскрывая ее так быстро и грубо, что корпус мобильного едва пополам не переломился. Нажал кнопку "контакты" и спустя мгновение замер в оцепенении от ощущения прокатившейся по руке знакомой двойной вибрации. На экране возникло перехватившее воздух в легких "Получено новое мультимедийное сообщение". Коконой нажал на еще одну кнопку, открывая сообщение, и не сдержался - искренне и громко ахнул. На его лице застыло выражение абсолютного счастья, широко распахнутые глаза не двигались, смотрели в экран телефона. Он крепко сжал корпус мобильного, приближая его к лицу. Мигом задрожавшие снова пальцы онемели, рот приоткрылся ровной буквой “О”. Вот оно! Ему не показалось. Стоило только поверить до конца собственным глазам, как по губам расползлась кривая улыбка, которая все ширилась. Из легких поднимался тихий и поначалу какой-то неуверенный смех, который вскоре перерос в звучный раскатистый кашляющий хохот. По лбу сползла капелька пота, упала на светящийся экран - Коконой торопливо стер ее большим пальцем, почти вплотную прижимая к носу телефон и тяжело дыша. Такого с ним еще не случалось. Только в самых отчаянных фантазиях. - Блять… - кое-как выдохнул он, давясь душным воздухом и бегая взглядом по содержимому сообщения на экране телефона. Ошибки быть не могло. Все вышло именно так, как он и рассчитывал. Сообщение было настоящим, все действительно получилось! Коконой снова расхохотался - радостно и неподдельно, так, что заныла грудь как после долгого бега. Смешки выходили рывками, мешались с выдохами настоящего облегчения, и от них слегка саднило горло. Но черт с ним, с горлом, на противную скребущуюся боль он не обращал никакого внимания. Только сверлил глазами открытое сообщение на экране телефона не в силах успокоиться. Отняв одну руку от телефона, но не отводя от него полубезумного взгляда, Коконой подпрыгнул на сидении дивана, пододвинулся ближе к столику. Свободной рукой вслепую похлопал по столешнице, нащупав свой бумажник и лежавшую под ним банковскую карту. Пальцы все тряслись от охватившего его экстатического ликования, поэтому не сразу подцепили карту со стеклянной поверхности: выронили, сгребли ее снова, протащив к самому краю столешницы, где почти рассыпалась единственная оставшаяся дорожка кокаина. Можно ведь слегка раскрасить свой восторг, сделав его еще более острым. Он хорошо знает, что для этого нужно. Парой размашистых отточенных жестов Коконой поскреб ребром карты по столешнице, выравнивая дорожку и делая ее чуть длиннее. Прочистив горло, потянулся к истертой купюре в десять тысяч, дернул ее из-под бумажника, ловко скручивая банкноту в трубочку. Наклонился низко над стеклом, оперся о него занятой телефоном рукой. Резко вдохнул - раз, два, три. Нос в мгновение отнялся, замерз, зачесался. Коконой поднес тыльную сторону руки с болтавшейся между пальцами купюрой к ноздрям, ненадолго перекрывая ток воздуха. Потом запрокинул голову к потолку, отыскав взглядом решетку кондиционера. Красная змея все сотряслась в безумной агонии, но Коконой лишь победно улыбнулся ей, опускаясь влажной спиной на спинку дивана и медленно, выдержанно выдыхая. Купюру бросил на пол, руку с телефоном подтащил ближе к лицу, нетвердо всматриваясь в погасший уже экран. Нажал на кнопку, и помутневшие глаза резанул резкий контрастный свет, а перед взором снова предстало сообщение, которого он так долго ждал, которому был так искренне рад. Хотя "рад" - это не совсем то слово. Слишком слабое, недостаточное. То, что он ощущал в эту секунду, вообще невозможно было уложить ни в одно известное человечеству сочетание звуков. Сознание слабо дернулось, уплощилось, разогрелось сильнее прежнего. Коконой отпустил его без раздумий и сожалений, сосредоточившись на самом важном - на содержании сообщения в телефоне. На ощущении нескончаемой легкости, которая овладела каждой клеткой его тела. На эйфории, потекшей от слизистой носа по венам и пропитавшей его насквозь. Не было и быть не могло больше никаких тревог, нервов, не было страха - осталось только концентрированное счастье. И горящий экран телефона перед поплывшим взглядом. Но можно ведь ощутить еще больше счастья, да? Ему ведь всегда было мало. Всегда хотелось еще. И это так легко и необходимо устроить, ведь ему ничего больше и не нужно сейчас, кроме как ощущать. И он знает, что для этого нужно. Свободная рука легко взметнулась над диваном, пролетела низко и осела на животе. Скользнула дальше. Пальцы ловко нырнули между тканью домашних штанов и чуть липкой от жары кожей, отодвигая широкую плотную резинку чуть ниже и сталкиваясь со второй - державшей на бедрах боксеры. Расправилась и с ней, быстро сориентировавшись и плотно обхватив подрагивавшими пальцами член. Коконоя прошибло искрящимся током от собственного касания, отозвавшегося в каждой клеточке тела. Обновленная, усиленная кокаином чувствительность вскипятила кожу еще сильнее, и он ощутил, как кровь прилила сначала к лицу, потом метнулась рывком к паху. Коконой сполз на диване немного вперед, уперся пятками в пол, до ноющей шеи уткнулся затылком в спинку дивана. Спина выгнулась неглубокой дугой над диваном, стоило только руке сжать уже ставший крепче член и провести по нему вдоль и обратно к основанию. Первая волна удовольствия обвалилась на него и грубо ударила в голову. Он неровно выдохнул, прикрыл глаза, растягивая пересохшие губы узкой улыбкой. Выпустил наружу чуть припухший язык, коснулся им губ. Пощупал, промакнул, задержав самый кончик в уголке и шумно втянув ртом воздух, когда рука двинулась в боксерах снова. Уверенно, с почти нежным нажимом проехалась по всей длине, затем еще и еще. Мышцы предельно напряглись все как одна, в низу живота приятно тянуло. Коконой слышал себя - частое дыхание стало глубже, выходило с глухими хрипами, поменявшими оттенок на грудной. Он почти видел себя - ресницы метались перед матовым половинчатым взглядом, путали и без того ошалевшее от возбуждения мерцающее сознание. Он открыл глаза, поймав ртом раскаленного воздуха, повернул голову, окаменевшим пальцем давя на кнопку телефона, чтобы разблокировать его. Экран снова загорелся бело-голубым, и Коконой сосредоточил маревый взгляд на сообщении. На конкретной его части, в самом низу экрана. И тут же словно пелена сошла с его глаз: новый приступ эйфории ударил по мышцам, подстегивая движения руки, воруя дыхание. Умножая сильнее обострившиеся чувства. Пальцы обхватили член с новой силой, пробрались к ощутимо очертившейся головке. Указательным он провел провел вокруг нее по спирали, нажимая и придавливая, собирая выступившую смазку и бойко распределяя ее ниже, по натянувшейся коже. Новый сдавленный вздох сбился на секунду, но выпал все-таки наружу вместе с кипяточным языком, снова облизнувшим губы и задержавшимся между ними. Колени дрогнули, и он вытянул ватные ноги, упираясь ступнями и пятками в пол. Глаза Коконоя жадно впились в нижнюю часть экрана телефона, большие и как никогда ясные. У него перед глазами - сильнейший афродизиак из всех, что когда-либо изобретал человек. Две огромные подтвержденные банком транзакции. Две первые огромные подтвержденные транзакции. Дважды по восемьсот сорок миллионов йен. Миллиард шестьсот восемьдесят миллионов. Лучше, чем все в долбаном мире. Рука, сжимавшая и гладившая затвердевший член, задвигалась быстрее, заторопилась, скользя куда увереннее и легче. Участившиеся вдохи и выдохи продолжились парой стонов - высоких, коротких. Теснота и скованность движений руки только подбрасывали топлива его до предела разогнавшимся чувствам, и Коконой с охотой шел у них на поводу. Весь сосредоточился на одной руке, которой сжимал себя и в поломанном бешеном темпе ласкал. Мгновенно вспотевшая еще сильнее шея горела, как и щеки, на лбу вздулась и забилась аккуратная напряженная венка. На каждое прикосновение натянутые мышцы охотно отзывались приятной дрожью. Коконой на очередном выдохе ухнул вниз, подхваченный потоком слепого острого наслаждения, поудобнее перехватил телефон, одновременно пытаясь уцепиться слабыми пальцами за диванную обивку, но безнадежно по ней скользя. Миллиард шестьсот восемьдесят миллионов. Губы выпустили еще один стон – совсем уж громкий и лишенный стеснения. К черту, он ведь здесь совсем один, и ему так хорошо, и – да – останавливаться он не собирается. Ни в каком смысле. Глаза Коконоя все еще были прикованы к неприлично огромной сумме, светившейся внизу экрана. Полуоткрытый рот застыл, пересох от частого дыхания. Рука не сбавляла ритма. В голове опустело – остался только яркий красный свет удовольствия, горевший маяком в сознании, и Коконой двигался к нему, с каждым рывком-поглаживанием становясь только ближе. Это миллиард шестьсот восемьдесят миллионов! Восемьсот сорок миллионов плюс восемьсот сорок милл… Коконой ощутил, как по телу пробежала короткая судорога восторга, добела прижгла каждую мышцу, и он стиснул зубы, тихонько зашипел. Спина выгнулась сама собой еще сильнее, затылок грубо уперся в спинку дивана, едва с нее не соскользнув, и ему пришлось завалиться набок, поддержать себя локтем, утонувшим в мягкой кожаной обивке сидения. Судорога вернулась, задержалась - сжались пальцы ног, подогнулись сильнее полусогнутые колени. Потом скользнула вверх, к паху. Вытянула из взмокшей сжавшейся груди один продолжительный и почти жалобный стон, затем еще. Коконою не хватало воздуха; буйное наслаждение вырвалось откуда-то изнутри и расплескалось по капиллярам и артериям, вышибло его из реальности. В полубреду он еще раз сжал член и провел по нему от основания до головки и обратно. Не выдержал – вскрикнул. Едва успел переместить ладонь на головку, с натугой дыша, и пальцы мгновенно запачкала вязкая сперма. Он не успел даже опомниться толком, отдышаться, как ощутил, будто что-то в его носу с щелканьем переломилось. Тонкая струйка горячей крови, щекоча кожу, поползла вниз по носогубной складке, смешалась с выступившим потом, упала тяжелой каплей на подбородок. Коконой живо сдул со лба прилипшую прядку волос, запрокинул голову чуть назад, тяжело дыша ртом. Отложил телефон в сторону, слепо провел подушечками пальцев по подбородку и опустил взгляд на окровавленные пальцы. Блуждающая улыбка наползла на губы снова, когда язык прокатился по ним в очередной раз, собирая оставшуюся кровь. Шмыгнув носом, он прикрыл глаза. Ему понадобилась пара долгих секунд на то, чтобы начать шевелиться по-настоящему. Тело как будто закостенело, все сжалось, и Коконою показалось, что он лежит так уже несколько часов – с одной испачканной рукой в домашних штанах, с пальцами другой в застывшей липкой крови, вслушиваясь в собственное прыгающее сердцебиение и отголоски острого оргазма. Пытаясь восстановить все еще рваное частое дыхание. Напряжение понемногу покидало его мышцы, ноги обмякли и бессильно уперлись в прохладную древесину пола. Он с трудом развернулся обратно на спину, шумно выдохнул, будто кто-то с силой толкнул его в грудь. Часто заморгал, пытаясь прогнать наваждение. Взял, а потом опять выпустил телефон из плотной хватки, провел ладонью по лбу, с которого градом валился пот. Кровь остановилась, но неприятные саднящие ощущения в носу остались, слизистая еще чесалась и горела. Коконой сжал переносицу большим и безымянным пальцами, круговыми движениями массируя ее. Тихие, отрывистые расслабленные смешки рассыпались по гостиной как маленькие бусины. Один миллиард и шестьсот восемьдесят тысяч йен. И это только начало. Оттолкнувшись от спинки дивана, Коконой кое-как заставил себя сесть – ноги еще слабо слушались, пальцы слегка тряслись. Свободной рукой вытащил из коробки на столе последнюю салфетку, чуть приспуская штаны. Вряд ли он сейчас донесет себя до ванной. Скомкав грязную салфетку, Коконой бездумно бросил ее себе под ноги и снова обрушился спиной на диван. Изможденно прикрыл глаза и удовлетворенно, размеренно выдохнул, снова очерчивая свою улыбку языком, прихватившим железно-солоноватого привкуса крови и пота. Миллиард шестьсот восемьдесят. Пожалуй, даже в самых его отчаянных фантазиях это не было так приятно. Из прихожей послышался звук открываемой двери, а затем знакомый голос, явно звавший его по имени. Коконой даже говорить не мог – растянулся на диване, восстанавливая дыхание, зачарованно смотрел на красный язычок атласной ленты, бесновавшейся на потолке, из-под полуопущенных век. Все давил кривую лисью улыбку, слегка открывавшую зубы. - Как же, нахрен, жарко здесь, - голос переместился. По ощущениям - Коконою в голову. Акаши прошел из коридора в гостиную, остановился перед Коконоем, развалившимся на диване. На его лице застыло заинтригованное удивление: - С тобой что? Коконой ничего не ответил ему – только медленно покачал головой из стороны в сторону, продавливая спинку дивана тяжелым затылком. Вяло махнул рукой в воздухе, тут же уронив ее себе на влажный от пота живот. Выглядел он, наверное, весьма живописно: взмокшее лицо, разметавшиеся по лбу и плечам волосы, раскрасневшиеся щеки. Пунцовые губы, безумная улыбка, горящий влажный взгляд. - На "хмурый" перешел? Что за блаженное выражение на лице? – Акаши недоверчиво нахмурил брови, не сводя с Коконоя глаз. Еще секунда, и на его лице тихой тенью мелькнула осторожная догадка, - Или... погоди, это как-то связано с нашим счетом? У тебя получилось? Что, неужели все настолько хорошо? Коконой издал тихую полуироничную усмешку, фокусируя наконец взгляд заметно повеселевших прищуренных глаз на лице Акаши. - Ты себе даже не представляешь, - вкрадчиво проговорил он.