Игра вслепую

      *       После короткой операции в Стамбуле их сразу перебросили в Брно. Впрочем, так им только сказали — город мог быть абсолютно любым. Военный самолёт приземлился на отдалённый аэродром, за иллюминаторами была кромешная темнота, не считая огней на взлётной полосе и в сутулом строении командно-диспетчерского пункта.              Соло покосился на русского. Тот тоже вглядывался в черноту, с профессиональной привычкой фиксируя мелочи. Лицо выражало бесстрастность к происходящему с примесью детского любопытства, однако его ровная спина, поднятые плечи выдавали напряжённость.              Им не дали инструкций, переправляли вслепую, а это настораживало. Обсуждать при посторонних, деливших с ними затхлый узкий салон, было неразумно. Почти весь перелёт молчали, роняя только дежурные фразы и междометия.              После им не предложили даже кофе, разрешили лишь посетить уличный туалет, а потом посадили в крытый брезентом фургон вместе с кучкой вооружённых солдат и повезли по ухабам. Распоряжения отдавались на английском, правда, часто ломаном и с разными акцентами. В прорехе мелькали сначала поля, потом окраины, которые были одинаковы в любой точке карты мира. Днём различия удалось бы уловить, но даже луна не смотрела из-за туч.              Высадили посреди беспорядочного нагромождения деревянных сараев — высоких и низких, перекошенных и прямых, с треснувшими стёклами, нависающими крышами, торчащими ржавыми трубами. Машина тотчас уехала, армейцы растворились в ночи.              — Мило, — вертя головой, резюмировал Наполеон, когда они впервые за сутки остались одни. — Есть предположения, где мы и зачем?              Если у Ильи и были догадки, он не успел их высказать — впереди между строений мелькнула тень, которая, приблизившись на три шага, оказалась невысоким мужчиной в свободном плаще и надвинутой на глаза шляпе. Белая рубашка в вырезе бортов единственно давала светлое пятно сгустку темноты.              Мужчина остановился, глядя в их сторону. По уверенной позе было ясно, что он их видит, несмотря на то, что они в чёрных штурмовых комбинезонах. И что именно их поджидает.              — Чёрт, — обронил Наполеон, понимая, кто перед ним.              — Что? — шепнул Курякин, неосознанно вставая так, чтобы в случае опасности прикрыть спину. В этот момент от сараев отделилась вторая тень и, вальяжно продефилировав, замерла возле первой. Была похожа на неё как две капли воды, разве что держала руки в карманах.              Курякин вытянулся в струну.              По периметру возникали и исчезали другие тени. Лаяли две собаки, и Соло не брался отрицать, что псины тоже агенты прикрытия.              Пауза длилась с минуту. Затем фигуры пошли навстречу, Соло и Курякин сделали то же самое. Остановились на расстоянии, позволяющем беспрепятственно разглядывать друг друга с головы до ног.              — Вот и свиделись вместе, — фальшиво улыбнулся первый мужчина.        — Мистер Сандерс, — Соло обозначил приветствие кивком. Илья не сводил виноватых глаз со второго визитёра, своего куратора Олега, а тот упрекающих — с него. Прошлый раз они виделись вчетвером в Западном Берлине, в летнем кафе «Густав», когда получали инструкции найти и доставить диск. Теперь настало время ответить за уютный костерок на римском балконе. Миссия в Турции отсрочила отчёт, но не отменила его.              — Слышали, вы успешно смыли в унитаз пару важных документов по биоинженерии, — проявил осведомлённость Сандерс. Ещё бы он и кагэбэшник не были в курсе второй общей миссии.              — Было дело, сэр, — отозвался Соло.              — Если вы продолжите в том же духе, скоро на планете ни черта не останется от научных разработок. Годы трудов и изысканий пойдут псу под хвост, не принеся никакой пользы.              Соло с достоинством выдержал брызжущий яд, предназначавшийся только ему — на его русского напарника Сандерс даже не смотрел. Курякин ещё играл в гляделки со своим начальником, беспомощно сжимал кулаки. Губы Олега иронично изгибались, в поблёскивающих зрачках затаилась опасная смешинка. Наконец он отвёл взгляд и, махнув подопечному головой, направился вперёд. Сандерс сразу повернулся спиной и побрёл в ту сторону, с которой пришёл. Агенты поспешили за ними.              — Ты должен был добыть диск для Америки, — выплюнул Сандерс, не заботясь, что его громкий в ночной тишине голос прекрасно слышат идеологические противники. Остановился и указал жестом на один из сараев справа. Дошёл до него, открыл сливавшуюся с темнотой скрипучую дверь и обернулся, мол, чего ждёшь. Наполеон по привычке покрутил носом по сторонам, задержал взгляд на русской паре, мирно шепчущейся на вытоптанном пятачке и поглядывающей на него, и перешагнул порог.              Сандерс уже включил фонарик и водил ярким лучом по внутренностям сарая. Пятно света выхватывало разбитые дощатые ящики, ворох источенных мышами пыльных мешков, груды гнилой картошки, паутину и прочий хлам.              Соло прикрыл дверь. Босс направил луч ему в лицо.              — Ну?              Наполеон, щурясь, усмехнулся и толкнул его к пирамиде ящиков, прижал всем телом. Фонарик опустился вниз и погас. Наступила темнота, губы пришлось искать почти наугад. Соло поцеловал, сдвигая лбом поля шляпы, почувствовал нетерпеливые руки на рёбрах и на заду.              Спросил, удовлетворив первый голод, подставив для поцелуев шею:              — И дать русскому убить меня? Ты этого добивался, Эд?              — Нет. Но диск мне бы хотелось.              — Я мог бы убить Илью…              — Но?              — Но мне показалось, он ещё пригодится.              Сандерс не ответил, да и Соло надоело занимать время разговорами. Они опять отдались поцелуям, вцепляясь друг в друга ненасытно. Шляпа слетела, ноги переступали по мешкам и трухлявым доскам. С потолка посыпалась пыль, ящики зашатались, накренились, грозили упасть. Соло плевать хотел на грохот, мял через брюки чужой стояк, тёрся своим.              — По-быстрому, Эд? — жарко выдохнул он и потащил с босса распахнутый плащ. Эдриан придержал:              — Не сейчас, Полли.              Едва Сандерс это произнёс, в дверь раздался стук — два длинных громких, пауза, три коротких тише. Ещё через секунду дверь медленно подалась наружу и со скрежетом ржавых петель плавно открылась. Соло успел отпрыгнуть до того, как в чёрный зев просунулась хитрая морда кагэбэшного куратора. Отступил ещё на шаг и сделал скучающее лицо. Спохватившись, одёрнул куртку.              Сандерс лениво запахнул плащ и, судя по неизменившейся моське Олега, у старых лисов нет тайн не только в плане разведки. И, похоже, об общем сборе в сарае они договорились. Вошедший вторым и ударившийся затылком о низкую перекладину Курякин всё компрометирующее пропустил.              Олег посмотрел по кругу на Сандерса, потом на Соло и Курякина.              — В операции с диском мы вас прикроем, — надменно сказал он. — Дадим нужную оценку вашим действиям. Укажем в докладе, что вы поступили единственным возможным способом…              — Но это и был единственный!.. — вознегодовал Соло, но Эдриан оборвал его:              — Молчи, Соло! Не единственный, но всё же лучше, чем достанься записи Теллера британцам или нацистам. Наши советские товарищи радуются, потому что проигрывали в этой гонке. Так бы они заговорили, окажись диск у их агента, а он слил бы операцию в ничью? Их агента можно считать проворнее, раз он сумел заставить тебя поступиться интересами Родины.              Соло демонстративно насупился. У Курякина на щеках выступили алые пятна, заметные даже в серой темноте, желваки заходили. Старший кагэбэшник и бровью не повёл.              — Мы предоставим руководству отчёты, полностью оправдывающие ваши действия, — повторил он бесстрастно. — И по стамбульскому делу тоже. Вы сработали по той же схеме — приемлемо. Хотя документы можно было поделить пополам. Результат дало бы тот же, что и с уничтожением: на восстановление недостающих расчётов и формул ушли бы годы, ни одна из стран не получила бы мгновенного преимущества, зато вам задание зачлось бы как выполненное и нам волокиты меньше.              — Вы забываете про Уэверли, — влез Наполеон, — у него тоже имелся интерес к бумагам, и он возглавлял операцию.              — Ну подкинули бы ему пару пустышек, — ответил Сандерс, — британцам достаточно. Или тебя учить, Соло?       Наполеон поджал губы и уставился в стену. Олег обвёл его и Курякина взглядом.              — В следующий раз действуйте разнообразнее.              — У нас было мало времени на обдумывание, — вступился Курякин, видимо, решивший, что надо тоже поучаствовать в разговоре.              — Верю, Илья. Но в следующий раз постарайся думать быстрее, хорошо?              — Да, товарищ полковник, — смутился Илья и вытянулся в струнку как на плацу. Сразу скосил глаза. — Значит, мы с Соло продолжаем работать вместе? Нас не отзывают?              Олег переглянулся с Сандерсом, тот понимающе моргнул.              — Ещё не время, — ответил Олег и, развернувшись к выходу, покинул сарай. За ним, подобрав с ящиков шляпу, ушёл Сандерс. На пороге жестом приказал следовать за ним. Настала очередь агентов переглядываться. Курякин смотрел сочувственно. Наполеон нахмурил брови и, кивнув на прощание, шагнул в ночь.              Скользили тени, тявкала собака, веяло сыростью. Между сараями маячила спина в сером плаще. Наполеон поспешил на этот ориентир и быстро нагнал Сандерса. За лабиринтом развалюх их ждал безликий джип. С разных точек отъезжали машины со шпиками и солдатами. Занимался рассвет.              *       Шторы были завешены от солнечного света и посторонних глаз, хотя квартира находилась на третьем этаже. Обычная, не конспиративная, снятая на два дня. В спальне витал приятный оранжевый, под цвет занавесок, полумрак. Гудел настольный вентилятор, за стеной шелестело радио, сквозь стёкла долетал уличный шум. Духота пахла сигаретами, спермой и смешанным парфюмом. Лежать голыми, накрыв краем одеяла только утомлённый пах, и наслаждаться покоем казалось не такой плохой идеей.              Однако Эдриан завозился уже через пять минут. Сел, свесил ноги с кровати, поднял трусы.              — Ты куда? — приоткрыл глаз Наполеон. — Бросаешь меня?              — Принесу нам выпить. Горло сухое… Скотч?              — Если есть — сок. Апельсиновый.              — Покупал…              Сандерс поднялся, натянул трусы, поправил резинку и скрылся за дверью, зазвенел посудой. Через пару минут вернулся с двумя кружками.              — Как ты, Полли? — спросил он, идя к кровати.              — А что, не заметно? — удивился Наполеон и томно улыбнулся. — Наконец-то дорвался. А то полтора месяца только фантазиями о тебе питаюсь. С самого Берлина.              — Я не о сексе, развратник. Тебя пытали. Электричеством.              — Ах, это. — Соло подвинулся к подушкам, взял кружку. Хоть у них был сок, чокнулись. — Было неприятно. И чертовски неприятно, что дал провести себя как котёнка. Но ничего, Илья меня спас. Отчасти поэтому я не выстрелил в него и «поделил» диск. Я сильно подставил тебя?              — Переживу, — поморщился Эдриан. — Это я должен перед тобой извиняться: не уследил. Чуть с ума не сошёл, когда узнал, что тебя похитили и отдали палачу. Благо, мне доложили постфактум, когда ты был уже вне опасности… Идиот Уэверли! Признаю, мы упустили, что он влез в нашу с КГБ игру, были заняты с Олегом своими делами, — Сандерс замялся и с напором продолжил: — Этого британского алкаша распирало от гордости, что он нас обошёл, ан нет, он только всё испортил. И своего агента на произвол судьбы бросил, и профессора не вызволил, да ещё тебя внаглую слил.              — Уже всё нормально, Эд, — допив остатки сока, сказал Наполеон.              — Благословенен Илья… Он заслужил ничью в той партии с диском. А Уэверли всегда был болваном.              — Зачем тогда отдал меня ему?              — Так надо. — Эдриан забрал у него стакан. — Принести ещё сока? Лимонад ещё есть и кола.              — Нет, потом лучше кофе попьём, — быстро проговорил Соло, чтобы не сбиться с мысли. — Кому надо, Эд? И вообще, все эти шашни с русскими, это негласное сотрудничество… Ты не мог предупредить меня заранее? Я почувствовал себя использованным, там, в туалете. Мог бы хоть словом обмолвиться.              Сандерс разгладил складку на простыни.              — У тебя не было уровня доступа.              — Но теперь вроде бы есть, — резонно заметил Соло.              — Ты повысил его, наделав шуму в Берлине, — признал Сандерс. — Ничего не оставалось, как посвятить тебя в отдельные нюансы работы.              Соло задумался. Эдриан погладил его по колену, встал и понёс кружки на кухню, но не дойдя до двери, свернул к трельяжу, поставил их там, а оттуда взял сигареты со спичками и пепельницу. Принёс. Пепельницу уместил на тумбочке, подвинув телефонный аппарат, вынул из пачки сигарету, протянул.              — Будешь?              Наполеон взял, хотя не любил курить в кровати. Подвинулся к тумбочке, поправил под спиной подушки и затянулся от поднесённого огонька.              — Ты опять от меня что-то скрываешь, Эд, — сказал он, наблюдая, как Сандерс закуривает. — Нравится вести меня вслепую?              Сандерс затушил, встряхнув, спичку, пыхнул дымом.              — Это не то, о чём ты думаешь, Полли. Не злой умысел, всё немного иначе. Не могу пока тебе всего рассказать, прости, пожалуйста, но так надо. Позже обязательно всё объясню.              Эдриан выдержал прямой взгляд, и Наполеон смирился. Стряхнул пепел.              — Меня хоть не ждёт очередная подстава?              — С моей стороны — нет. Твоё неведение направит тебя в нужное русло. Будешь знать — эффект потеряется. Могу только сказать, что к делам разведки моя просьба мало относится. Скорее, это мой личный интерес. Не спрашивай.              — Я заинтригован. И что мне надо делать?              — Просто будь собой, Полли. Будь собой, и всё. А потом, после всего этого… у меня есть на примете дом с сейфом, а в сейфе давно утерянный подлинник Моне. Подумал, вдруг ты захочешь туда заглянуть?              Эдриан наклонился и поцеловал в уголок рта. Соло утянул его в нормальный поцелуй, придерживая за шею.              — Хватит, дубина, хватит, — отбился от него Сандерс, бросил окурок в пепельницу, — квартиру сожжём!              — Ну да, неудобно выйдет, — озорно хмыкнул Соло и тоже загасил сигарету. Распахнул объятия. — Теперь пойдёшь ко мне?              — Жарко, — убрал его руки Эдриан и пошёл к столу настраивать вентилятор. Соло свесился с кровати, подбирая своё бельё.              — Куда потом отправите нас с Ильёй?              — Уже соскучился по нему? — поддел, посматривая через плечо, Сандерс.              — Не сильнее, чем скучаю по тебе. — Соло понюхал себя и передумал одеваться, нацелился в ванную комнату. Босс бесстыже пялился на его голые прелести, под сальным взглядом член потяжелел и поднялся, болтался при ходьбе. Пришлось задержаться и потереться им о выставленную задницу в хлопковых трусах. Эдриан повернулся, и они поцеловались. Вентилятор мощным потоком воздуха дул им в лица, мешая.              — Значит, ты поладил с Курякиным? — спросил после Эдриан. Соло пожал плечами:              — Ну, у меня был скудный выбор: либо умереть, либо поладить. — ответил он. Сделал шаг в сторону ванной. — По правде говоря, поладить оказалось не так сложно, как это представлялось вначале. Илья надежный парень. Прямолинейный, грубоватый, но, если дал слово, не подведёт.              — У вас что-нибудь было?              — В каком смысле? — не уловил Соло, но через секунду понял. И не поверил ушам. Развеселился. — Эд… Эдди… Ты что, ревнуешь?              Эдриан отвернулся, невпопад занялся перекладыванием предметов на столе — тетрадей, пузырьков с чернилами, перьевых ручек.              — Ревнуешь, — заключил Соло. С каким-то даже умилением.              — Не ревную, — сказал Сандерс. Совладав с собой, повернулся. — Может, немного. Но я желаю тебе счастья.              — Дожелаетесь, сэр. Откажусь участвовать в «А.Н.К.Л.» и не соблазню больше ни одной блондинки, даже будь у них диск с секретом вечной молодости или формулой изготовления золота из любого дерьма. Я люблю тебя, Эд, а Илья вообще натурал. Предложи я ему, он мне морду набьёт.              — Это пока, — буркнул Сандерс. Наполеон всплеснул руками.              — Эд!.. А, к чёрту! Пойдём со мной в душ, Эд. А потом спустимся в кафе. Пойдём…              Наполеон поймал его за руку и потащил в ванную комнату.              *       Они действительно находились в Брно. После отбытия куратора Наполеон перебрался в более фешенебельный район, арендовал уютную мансарду с видом на реку. Про русского ничего не знал, да его судьба и не волновала.              На четвёртый день их созвал Уэверли. Встречу назначил в старом парке у мутного водоёма и за кормлением уток раскрыл суть следующего задания.              — Вы должны найти этого человека, — между бросками хлеба наглым птицам он сунул руку во внутренний карман пиджака и вынул фотографию. Соло опередил Курякина, взял. Снимок был нечётким, дальним планом, на нём выделялся мужчина, садящийся в машину на улице какого-то крупного города. В кадр попали трое прохожих и девушка, выглядывающая из окна.              Соло подвинул снимок Илье и сосредоточил внимание на мужчине. Было в его внешности что-то знакомое, но недостаточное для мгновенной идентификации. Будто пересекался с ним часто, например, в начальной школе или детском саду, а теперь не получается вспомнить как его зовут.              Соло напряг память.              — Но это же!.. — со страхом и отвращением воскликнул Илья. Ровно за секунду, когда Соло понял и ужаснулся. Не поверил.              Уэверли кинул уткам горсть мякоти и растянул губы в фирменной приторной улыбке.              — Похож, не правда ли?              — Он же застрелился! — вскричал Илья ещё неистовее, и англичанину пришлось жестом велеть ему успокоиться.              — Мы полагаем, что это так, многочисленные экспертизы подтверждают. Однако на прошлой неделе нами получены сведения, что человек на фотографии и есть он. Сбежал в Аргентину и живёт там в своё удовольствие. Полагаю, вы оба слышали такие домыслы.              Илья кивнул. Он притих, однако пыхтел как паровоз, ноздри раздувались, взгляд не отрывался от размытого изображения. Наполеон не вмешивался.              — Вероятность ничтожна, — продолжил Уэверли, — двойников на свете пруд пруди, да и источник слухов — обычный пропойца, потчующий собутыльников скверными байками, его самого могла ввести в заблуждение уловимая схожесть. Но проверить надо. Ваша задача подобраться к объекту и добыть образцы его тканей для наших учёных. Удачи, джентльмены.              Уэверли стряхнул крошки с ладоней и был таков. Едва он скрылся за плакучими ивами, Наполеон сбросил гнетущее оцепенение. Ощущение нереальности происходящего осталось.              — Итак, мы ищем Гитлера, — произнёс он и закусил губу. Гитлера постаревшего, облысевшего, сбрившего усы и отрастившего козлиную бороду.              — Если это он, я убью его собственными руками, — процедил Курякин, бешено вращая глазами. Наполеон кивнул, аккуратно сунул в карман фото и зашагал прочь. В голове ещё не укладывалось, что кровавый диктатор мог до сих пор ходить по земле. Но, впрочем, тут нечему удивляться и рано пока делать выводы.              Курякин догнал ярдов через двести, на присыпанной гравием дорожке, заметно посветлевший, без сжатых кулаков.              — Зато не возникнет «дилеммы диска», ковбой, — сказал он, пристраиваясь рядом и приноравливая свою скорость к его. — Тебе сильно досталось от Сандерса? Ему, видимо, доставляет наслаждение унижать тебя, незаслуженно.              Наполеон решил подыграть, построить из себя ущемлённого страдальца, а потом подумал — катись оно к чёрту. Их начальство ничего не скрывает, в закадычных друзьях, так какого хрена ему молчать?              Он повернулся к Курякину и хитро прищурился:              — Так сильно, что он трахал меня два дня без перерыва.              Курякин разинул рот.              — Расслабь, большевик, я тоже его трахал.              Соло издевательски ухмыльнулся и ускорил шаг.              *       В следующий раз они встретились через неделю уже в аргентинском городе Посадас, административном центре провинции Мисьонес. Два туриста, желающих перебраться в Южную Америку и подыскивающих идеальное место жительство. Конспирация была весьма вольной. Илья в тот же вечер ворвался в апартаменты Соло. Прошёлся, разглядывая картины на стенах, зеркала и мебель, и, развернувшись на каблуках, спросил:              — Ты же пошутил?              — Насчёт чего? — притворился непонимающим Соло. Сел на диван, взял со стола оставленную там раскрытой книгу.              Брови Ильи негодующе дёрнулись к переносице, хотя он сразу вернул их обратно в попытке держаться непринуждённо.              — Того, что ты… и Сандерс…              — Что — я и Сандерс? Трахаемся? — Наполеон с трудом сдерживал смех на его одурелую физиономию. — Это чистейшая правда.              — Но… Но это… это… неправильно!              — Почему? Потому что мы мужчины? Брось, Илья, не ханжа же ты в самом деле? Испокон веков мужчины практикуют это. И вполне счастливы, я тебе скажу.              — Я не ханжа! — вскричал Курякин. — И не осуждаю! Но… — Он хлопнул ртом в тщетной попытке подобрать слова, неосознанно зашагал, жестикулируя. — Но он старый! И… и… И не привлекательный!              Русский остановился, подкрепляя тираду пылающим взглядом.              Наполеон убрал с колен книгу, в которой так и не прочитал ни буквы. Недобро сузил глаза.              — Большевик. Ты хочешь, чтобы я оскорбился?              — Н… нет, — затряс головой Курякин и попятился на шаг, наткнулся на столик. Сделал вид, что просто прогуливается.              Наполеон закатил глаза.              — Расслабься, большевик, тебе меня не задеть. Только не надо сомневаться в моём вкусе: он безупречен. — Соло встал, сунул руки в карманы брюк. — Мы с Эдрианом давно вместе. Десять лет. Тогда он был моложе, но он и сейчас любому фору даст… Или у тебя предубеждения к возрасту? Это же ваш поэт сказал: «Любви все…»              — Нет у меня предубеждений! — прервал Курякин и ретировался к окну. — Забудь!              — Как пожелаешь, товарищ. Только позволь один вопрос… — Соло свёл брови, изображая сложную работу мысли. Произнёс, растягивая паузы между словами: — То есть ты считаешь меня… привлекательным?              Приготовившийся к чему-то серьёзному Илья набычился.              — На что ты намекаешь, ковбой?              — Ни на что. Я и так знаю, что привлекательный. Но ты ведь об этом думаешь, да, Илья?              Наполеон подошёл к нему и провокационно приблизил губы к губам. Русский отклонился, но сзади оказались штора и стекло, и он так остался, загипнотизированный как кролик удавом, шумно сглотнул.              Наполеон записал себе победу и отступил. Илья сразу попрощался и ушёл, так и не сказав зачем приходил.              *       Три дня они шатались по городу поодиночке — изучали местность, болтали с аборигенами, проверяли наводки и собирали информацию. На четвёртый день Соло обнаружил объект. Старичок, похожий на главного злодея столетия, не прятался, жил своей жизнью на южной окраине, возделывал маленькую плантацию овощей, доил козу и ходил в магазин за горячими булками. У хлебной лавки Соло его и встретил. Обрадовался своей удаче, но следом за искомым мужчиной из дверей вышел Илья.              Русский его опередил.              Наполеон умело скрыл досаду. Они обменялись с Курякиным беглыми взглядами и разошлись в разные стороны. Вечером Соло пришёл в гостиничный номер напарника.              — Надо сверить инструкции, — сказал он, с комфортом устраиваясь в единственном кресле. Поставил на столик принесённую с собой бутылку скотча. Илья неодобрительно зыркнул на презент, однако молча покопался в тумбочке и достал два стакана.              — Думаю, это не он, не фюрер, — сказал кагэбэшник, но в титул фашистского гадёныша вложил столько ненависти, что вместо посуды едва не принёс стеклянное крошево. Продолжил деловито: — Похож, но не он. Я подобрался к нему близко и рассмотрел. Перед заданием я много фотографий изучил и документов о внешности, особых приметах, могу смело утверждать — это обычный двойник. Вероятность девяносто пять процентов.              — Ну, — протянул Наполеон, разливая, — мы можем, конечно, довериться твоим наблюдениям и оставить без внимания недостающие пять процентов, но, думаю, ни одну из наших стран такие доводы не устроят. Мы всё равно должны добыть материал для экспертов. По крайней мере я намерен это сделать. Твоё здоровье, большевик.              Они чокнулись, выпили по глотку. Соло снова развалился в кресле, ждал хода от Курякина. Тот не заставил себя долго ждать — померял номер шагами, да и уселся на кровать, выставил длинные ноги.              — Да, я тоже намерен.              Кто бы сомневался. Наивно полагать, что упёртый комми хоть в чём-то отдаст пальму первенства капиталисту. Соло и не полагал. Постучал пальцами по подлокотнику.              — Слюна, пот, волосы — самое простое. Кровь, ногти — сложнее, но при определённых условиях можно достать.              — Надо несколько образцов, чтобы наверняка. Кожа, зубы.              — Ты прав, Илья, ты прав. Только без шума и насилия, ладно? Объект не должен заподозрить. Бери, что доступнее. Я бы ещё предложил сперму, но не уверен, что мужичок ещё в состоянии. Тоже повозиться, но всё же практичнее, чем выламывать зубы.              — И как бы ты её?.. — спросил брезгливо Илья.              — А то ты не знаешь, большевик… Легче всего подобрать использованный с кем-то посторонним презерватив. По необходимости можно дать кончить в себя и вынести порцию в заднем проходе.              Илья захлебнулся отвращением.              — Ты… ты готов пойти на это?              — Работа, большевик, — нравоучительно усмехнулся Соло, проглотил немного скотча. — Средства не важны — важен результат. Ты ведь не неженка, неужели тебя смущает секс как действенный метод?              Курякин собирался залпом выпить, но остановился на полпути и посмотрел в стакан, будто там был не скотч, а сперма, и отставил. Встал.              — Значит, ты правда с ним? С Сандерсом?              Ого, да незаконченный разговор не давал большевику покоя!              Соло развёл руками.              — А ты с первого раза не поверил? Я люблю Эда. Эд любит меня. Теперь запомнил?              — Любит? — у Курякина раздулись ноздри. — Он унижает тебя! Это любовь?              — Унижает? — Наполеон хотел вскипеть, но в последний момент передумал. Улыбнулся: — То, что тебе кажется унижением, на самом деле заигрывания. Босс — подчинённый. Очень возбуждает. Попробуй, понравится.              Илья ответил яростным взглядом, но не проронил ни звука. Соло поднялся и, взяв бутылку, прошёл мимо него, плеснул ему и себе. Вернувшись, подал русскому его стакан. Тот заупрямился, но ему не осталось ничего другого, как забрать.              Наполеон легонько соприкоснул стаканы. Спросил, добавив в голос каплю издёвки:              — Почему тебя удивляет, что у нас с Эдрианом любовь, Илья? Мы с ним знакомы давно, у наших отношений масса плюсов. Помимо постельных сцен, конечно. Например, у нас взаимовыгодное сотрудничество. Он помогает мне быть лучшим агентом, я на блюдечке приношу ему выполненные задания, то есть уважение и почёт у руководства. Идеальный симбиоз. Эд не одобряет только моего незаконного увлечения предметами искусства, но и с ним уже свыкся. А некоторые придирки… Разве тебя твоё начальство не подталкивает к верным решениям жёсткими требованиями?              Илья упёрто молчал, только вот стакан в пальцах подрагивал. Наполеон понял, что попал в точку. Приложился к скотчу и продолжил:              — Ты был прав, товарищ, мой босс-недомерок держит меня за яйца. Ошибся лишь в способе: не на поводке, а своей нежной рукой. И я сам прошу его об этом.              Соло выразительно дёрнул бровью и нацелился усесться обратно в кресло, оставив Курякина переваривать, однако тот не оправдал ожидания, подавшись вперёд и прошипев в затылок:              — А измены? Ты трахаешь баб на каждой миссии!              Соло вытаращился и развернулся.              — Ну, во-первых, это работа. Да, снова работа. Ради выполненных заданий. А во-вторых, Эдриана вытраханные мною бабы не волнуют.              — Это ты так думаешь! Когда человек небезразличен, ещё как волнуют!              — А тебе-то какое…? — Соло осёкся. Посмотрел на напарника внимательнее. — Илья. Ты с пеной у рта блюдёшь мою верность, потому что я… тебе небезразличен? Так это тебя волнуют мои бабы?              Курякин стушевался. На своих длинных ногах убежал к другому углу кровати и допил скотч. Мотнул головой.              — Не говори ерунды, ковбой, — сказал он с промоченным горлом.              — Ладно, я буду молчать, — не стал спорить Соло. Вместо этого вторгся в его убежище и вырвал из пальцев стакан, который русский теперь не хотел отдавать, поставил оба стакана на тумбочку. А потом толкнул Илью спиной на кровать и быстро оседлал его бёдра. — Лишь проверю.              Соло наклонился, опираясь на руки, почти лёг на мощный торс. Вдохнул воздух у ворота водолазки, коснулся щекой колючей шеи и прочертил линию к задранному подбородку. Илья под ним не шелохнулся, даже грудная клетка замерла. Что он живой, выдавала стремительно каменеющая выпуклость, Наполеон чувствовал её ягодицами.              Не спеша злорадствовать, он накрыл губы Ильи своими. Не получив реакции, медленно, на пробу раздвинул языком. Подождал.              Ничего.              — Что ж, — вынул язык Соло и слез с бёдер. Илья разом задрожал, расслабился. Вид у него был такой, будто только что во имя партии выиграл нечеловеческую схватку с суккубом и почти пожертвовал собой. Глаза отрешённо смотрели в потолок, конечности обмякли, и только член воинственно топорщил брюки.              Всё было ясно без слов. Им обоим.              Наполеон соскочил с кровати и одернул штаны, поправил манжеты.              — Я пойду, Илья. Буду на связи. Когда войду в контакт с объектом, соберу образцы и на твою долю.              — Да, я тоже, — сухо сглотнув, отозвался Илья.              — Значит, работаем, — резюмировал Наполеон и покинул номер, оставив русского переваривать и приходить в себя.       *       Неделя прошла плодотворно. Наполеон помог жене объекта Терезе починить велосипед, предварительно подстроив его поломку, и получил приглашение на обед, где добился расположения хозяйской дочери Люсинды, после чего ежедневно гостил у них дома. Илья тоже там бывал, устроившись разнорабочим. Они притворялись незнакомцами.              Семья, разговоры, рассказы, суждения говорили не в пользу выживания кровавого диктатора. На пробу Педро Гутьерес был типичным латиносом с безупречной биографией, но не агентам ли знать, как глубоко порой врастает легенда. Поэтому Наполеон отключил своё мнение и действовал чисто по инструкции. Много времени не потребовалось.              Утром восьмого дня, любезно перебинтовывая объекту плечо, которое вчера «случайно» сам порезал, он заметил Илью, зашедшего в гостиную полить цветы. Собрался улучить момент и подать ему знак, но напарник опередил, указал глазами на подсобку и, побрызгав фикусы из лейки, скрылся там.              Спустя минуту Соло придумал какую-то чушь про срочно понадобившийся аэрозоль, извинился и ускользнул за русским.              В тусклом помещении тот перекладывал швабры и веники. Соло огляделся и прикрыл за собой дверь.              — Илья, можешь бросать уборку, я собрал достаточно материала, — он достал из кармана бурые бинты. — Хватит на троих. Ещё стаканчики со слюной. И волосы.              — Волосы у меня тоже есть, — сообщил Курякин. — И ногти. Мусорное ведро перетряхнул.              Соло поморщился, но вслух ему было всё равно.              — Отличная работа, большевик, — искренне похвалил он. — Уходим?              Курякин стрельнул глазами на дверь и в узкое окошко и приблизился.              — На… полеон…              По имени? Ново.              — Да? — заинтересовался Наполеон.              — То, что тогда произошло… — выдавил Курякин, переминаясь, и беспомощно замолчал.              — Было глупо, — сжалился Наполеон и взялся за ручку двери. Илья шагнул вплотную, почти прижавшись к его спине.              — Зачем? Зачем ты это сделал?              — Не знаю, — пожал плечами Наполеон. Обернулся. Наткнулся на растерянное лицо напарника, жаждущего ответов. — Хотел, наверно, доказать тебе…              — Что?              — Что ты и так уже понял… Твою симпатию ко мне. Твою ослабевшую гетеросексуальность. Забудь.              Большевик открыл рот ещё что-то сказать, но Соло воспользовался паузой и удрал. Разжёвывать здоровенному детине элементарные вещи желания не было, пусть дойдёт до всего сам. Не он виноват, что мир Ильи перевернулся. Ну если только чуть-чуть. Своей неотразимостью.              *       Они улетели в Марсель разными рейсами и встретились в конспиративной квартире «А.Н.К.Л.». Наполеон прибыл первым, смыл с себя дорожную пыль и к приходу Ильи разложил на кровати свои образцы, упакованные в пакетики и разделенные на три равные части. Русский добавил к ним свои пакеты, так же в трёх экземплярах.              Соло с удовлетворением посмотрел на одинаковые кучки. Светило летнее солнце, через открытую балконную дверь ветер задувал в комнату средиземноморские ароматы. Жизнь была прекрасна.              — Я начинаю ценить задания, где нам не приходится выбирать между убийством друг друга и уничтожением невосполнимой информации.              — Да, неплохо, — отрешённо протянул Илья. Он витал где-то в облаках, не выказывая особой радости от выполненного задания. Хотя, конечно, странный кагэбешник никогда не отличался коммуникабельностью.              Наполеон вынул руки из карманов.              — До явки ещё три часа. Выпьешь со мной? — Он качнулся в сторону столика с напитками.              — Да, — ответил Курякин машинально, а потом тряхнул головой как огромный пёс, сбрасывающий сон. — Что, прости? Выпить? Нет.              — Ну как хочешь, — не стал уговаривать Соло и повернулся к спиртному изобилию.              — Ковбой! — выскочил перед ним Илья и завладел губами, придерживая за затылок, ломая пальцами укладку. Соло отпрянул, но уже в следующее мгновенье двинулся назад, к бросившемуся за ним Илье. Они столкнулись, сцепились, слились в страстном порыве, голодно терзая друг друга. Сдирая рубашки, царапая плечи, расстёгивая и кидая на пол ремни.              Под колени попалась кровать, и они упали на спружинивший матрас, не прекращая возню. Голые тела переплетались, катаясь по пакетам и образцам. Одеяло съехало, ножки шатались. Соло уложил на лопатки, и Курякин послушно раздвинул ноги. В холодном русском пылал огонь. Он стонал, подаваясь. Манилось скорее его взять, распробовать, надкусить, но…              — Ты не «работа», Илья, ты не «работа»…              Соло выговорил это мучительно и сполз, отвернулся, свесил ноги с кровати.              — Что? — обиженно промычал Курякин и, потянулся за ним, возвращая. Уловил походя смысл. — Это же хорошо. Значит, по-настоящему.              Раскрасневшиеся губы, туман в глазах, грудь в багряных отметинах, налитый крупный член и призывно расставленные колени. Соло рассмотрел его всего, нависая, такого доступного, шального, решительного. Доверившегося. Зовущего, возможно, всего один раз.              Что стоит взять его — дать ему то, чего он хочет, получить себе новые впечатления, новый опыт, обоим окунуться в удовольствие?              Открытый. Молящий.              — Нет, Илья, нет, — Соло сел, закрыл пах углом одеяла. Наклонился, подобрал пару пакетиков, кинул на тумбочку. — Извини.              Курякин опустил глаза и сомкнул колени. Молча сел на другой половине кровати. Нашёл на ковре трусы.              Слыша сзади поскрипывание пружин, Наполеон собрал все пакеты, снова разложил на три аккуратные кучки и стал одеваться. Часы подвинулись на сорок минут, тёплый солёный ветер продолжал резвиться с занавесками. Из-под окон доносились голоса и шум моторов.              — Замечательная погода, — сказал Соло, поворачиваясь к застегивающему брюки русскому, — хочу прогуляться по набережной. Составишь мне компанию?              Курякин посмотрел на него как на врага.              — Составлю, — процедил он и с силой дёрнул ремень сквозь пряжку.              Наполеон оставил демонстрацию злости без внимания. Повертелся перед зеркалом, надел жилет и сложил свою часть образцов в потайной карман за подкладкой. Илья забрал остальное.              Напряжение сглаживалось, уступая место сотрудничеству по работе.              *       Ровно в назначенное время агенты добрались до спортивной площадки позади жилого района. Солнце стояло ещё высоко, жарило, а по зелёному, плохо скошенному футбольному полю бегали с полдюжины мужчин в одинаковых тёплых костюмах, гоняли мяч. Трое из близнецов лениво бежали по легкоатлетической дорожке, по одному висело на турниках, брусьях и прочих гимнастических снарядах.              На размещённых полукругом трибунах не было ни души. Шедший первым Наполеон сразу направился туда, сел на одну из ближайших лавочек нижнего ряда. Илья демонстративно проследовал мимо и занял лавку через три сектора. Они всё равно находились в поле зрения друг друга, и при желании, напрягая слух, могли бы разбирать слова.              Соло отвернулся и приготовился терпеливо ждать. Вертел головой за пасами футболистов, изучал бегунов и гимнастов. Для обывателей все эти нелепые любители спорта создали бы ощущение обычной тренировки, но они были прикрытием, говорившем о скором прибытии начальства.              Когда Наполеон увлёкся матчем и даже выбрал, за кого болеть, из-за амфитеатра лавочек неслышно явился Сандерс. В хлопковых брюках, летней рубашке навыпуск и элегантной панаме, контрастирующей с надменным выражением лица и холодом глаз. Цепким взглядом он охватил полную картину творившегося на площадке и сел в ярде от Соло, устало вытянул ноги.              — Вы быстро управились, я ожидал на две недели позже. Где биоматериал?              Соло огляделся по сторонам и извлёк из-за подкладки четыре пакета — с волосами, ногтем, фрагментами бинта и пластикового стаканчика, подвинул к боссу.              — У Ильи такой же набор. А образцы для Уэверли мы оставили в условленном тайнике.              — Их уже забрали, — проявил осведомлённость начальник, засовывая пакеты в карман широких брюк. — В этот раз никакого соперничества между странами, не тот случай. Три разных лаборатории со своими экспериментальными методиками исключат ошибку. Ваш международный дуэт наконец-то оправдал себя.              Соло кивнул. Обернулся на старательно делающего безразличную мину Илью и бросил Сандерсу:              — Мы чуть не переспали. С Ильёй. Он хотел дать мне.              Глаза Сандерса заблестели живейшим интересом, и он даже не подумал скрыть этого. Устремил испытующий взгляд на русского.              — Он влюблён?              — Нет, — после секундных размышлений ответил Соло, несколько ошеломлённый реакцией на своё признание. — Нет, не думаю. Скорее, Илья открыл для себя новый мир и пытается стать частью его. Чтобы не чувствовать себя дремучим. Лишним.              Сандерс довольно улыбнулся, не сводя глаз с молодого кагэбэшника. Странно. Очень странно.              — Что происходит, сэр? — не выдержал Соло.              Босс с неохотой отвлёкся.              — Прогуляйся, — приказал он вместо объяснений.              Соло сжал губы и немедленно встал. Сунул руки в карманы и пошёл прочь.              Впрочем, далеко он не продвинулся. Сбавил шаг, как только боковым зрением увидел, что Сандерс подозвал Курякина и усадил рядом с собой. Сразу сделал петлю и вернулся в радиус слышимости. От босса его финт не укрылся.              — Олег скоро будет, — уведомил он, изучая Илью с ног до головы.              — Я умею ждать, — процедил тот, не получая ни малейшего удовольствия от принудительного соседства.              Сандерс осклабился. Помолчал и снова повернул голову.              — Значит, тебя влечёт Соло?              Илья вскинулся, но тут же затух. Повозил подошвой по траве под трибуной.              — Соло достоин большего, чем человек… помыкающий им.              — Имеешь в виду меня? — не испугался Сандерс. — Я люблю Соло. С первой встречи люблю. С первого дня, когда увидел его в кабинете тюремного начальника. Его невозможно не полюбить, ты сам поддался его власти.              Курякин возил ногой по траве, ладонями упираясь в лавочку.              Сандерс дал ему полминуты и, не удостоившись реплики, продолжил:              — Соло не ухватился за меня, как за выигрышное предложение, хотя у плохо его знающих может создаться о нём такое впечатление. К тому моменту он разучился доверять и видел во мне угнетателя своей свободы. Думал, я беспринципно использую его таланты, принуждаю к работе на правительство, не вижу в нём человека. Я приложил много усилий, чтобы добиться его доверия, а после добиться его самого. Не скрою, ему тоже пришлось доказывать искренность своих чувств. Но это, наверно, бывает у всех пар в период притирки, месяц-другой… Зато потом и до сегодняшнего дня…              Курякин следил за игрой футболистов, не намереваясь вступать в диалог. Вряд ли это от него и требовалось.              — Мы создали с Соло отличную команду. Я натаскал его в шпионаже и агентуре, помог стать лучшим, а он… он стал этим лучшим. Принял навязанную работу и вдохновился ею.              — Наверно, я чего-то в жизни не понимаю, — не отрывая глаз от поля, произнёс Курякин, — но я никогда не назову унижение любовью.              Сандерс снисходительно рассмеялся.                    — То, что ты принимаешь за унижение — оговорённая маскировка. В нашей организации не одобряют служебных романов. Особенно между начальниками и подчинёнными. Особенно между мужчинами. И то, что ты принял унижения за чистую монету, Курякин, подтверждает, что нам с Соло прекрасно удаётся отводить от себя подозрения даже спустя десять лет.              У Курякина ходили желваки. Когда наступила пауза, он глубоко втянул носом воздух и уставился в розовеющее небо.              Сандерс воспринял его упрямое неприятие на удивление спокойно. Снял панаму, обдул ею лицо и опять надел.              — Тебе нравится твой напарник? Или он всего лишь первый, кто помог тебе распознать твою истинную природу?              Илья метнул в Сандерса убийственный взгляд.              — Я не давал вам права анализировать мою душу.              — Соло разбудил в тебе сексуальность, — невозмутимо продолжил Сандерс, — поэтому твоё влечение направлено на него. Это естественно. Однако Соло никогда не свяжет жизнь с тобой. Ты хорош, но не в его вкусе.              — Это решит он сам, — выдал Илья, отстукивая пальцами ритм по бедру. Сандерс скосил туда глаза и терпеливо улыбнулся.              — Он уже решил. Но тебе не стоит переживать, Курякин. Соло первый, но не единственный. Может, тебе надо присмотреться к другим людям? Тем, кто всегда рядом, кто оберегает и направляет тебя, кто помогает быть лучшим?              Сандерс выжидающе вскинул бровь и, оторвав взгляд от недоумевающего агента, скользнул им вдоль лавок, упёрся там во что-то.              Курякин, а за ним и Соло, повернули головы.              Там замер Олег, вышедший из-за деревьев и нагромождения трибун. Он почти не дышал.              Наполеон начал понимать. Обернулся обратно к боссу и Илье. Сандерс уже встал. Он кивнул коллеге и ободряюще похлопал русского агента по плечу. Тот даже не заметил — застыл, во все глаза глядя на куратора. Между ними шёл робкий немой диалог.              Соло дождался, когда Сандерс поравнялся с ним, и присоединился к нему. Они свернули на тропинку, ведущую к воротам спортивной площадки. Половина футболистов и легкоатлетов тут же закончила тренировку.              — Эд, не хочешь же ты сказать?.. — Наполеон, шагая, наблюдал за происходящим позади. Как Курякин нетвёрдо поднялся на ноги. Как Олег растерянно приблизился к нему, что-то неуверенно спросил. Как Илья что-то неуверенно ответил, облизал губы. Как Олег облегчённо взмахнул головой и неосознанно приложил ладонь к сердцу, как дотронулся до предплечья Ильи…              Потом их скрыли деревья.              — Да, Полли, так и есть, — ответил Сандерс, тоже до этого момента следивший за сценой зарождения любви. — «А.Н.К.Л.» создан именно с этой целью. Олег давно помешан на своём твердолобом блондине, лет пять. Но вот не знал, как к нему подступиться. Чувствовал, есть в нём склонность, да как извлечь её на свет? Курякину нужен был толчок, импульс.              — И толчком назначили меня, — произнёс Соло, вспоминая драку в туалете.              — Извини, что не ввёл в курс дела раньше. Олег, когда узнал про нас с тобой, когда увидел тебя, сразу понял, что ты его шанс. Попросил помощи. Ему нужен был человек, который разожжёт в Курякине пожар, но не станет греться у огня. Русскому требовался азарт. Соперничество, сложный выбор, доверие на грани фола. Ненависть и страсть, смешанные воедино. Только ты мог дать ему всё это. Когда вы схлестнулись в Берлине, мы с Олегом поняли, что поставили на верную карту.              — А британцы? Тоже в деле?              Эдриан поморщился.              — Конечно, нет. Эти остолопы случайно влезли. Но в конечном итоге сыграли нам на руку: не пришлось ломать голову, как оставить вас с русским вместе ещё на некоторое время.              Они вышли за решётчатую ограду площадки на территорию зелёного сквера, побрели дальше, почти не замечая сливающихся с пейзажем людей из прикрытия. Направление задавал Сандерс, Соло просто поворачивал за ним. Дорожка стала брусчатой, на лавочках сидели студенты и пенсионеры, за деревьями высились дома, в окнах которых тут и там загорался свет.              Соло с любопытством глазел на обыденную жизнь Марселя, не теряя, однако, сути разговора.              — Почему ты думал, что я справлюсь с задачей втёмную?              — Потому что ты это ты, Полли, — Эдриан посмотрел со значением. — Мимо тебя невозможно пройти, не обернувшись. Ты вызываешь бурю эмоций. Ты влюбляешь. Одним своим существованием ты вызываешь эрекцию. Кроме того, ваша игра в «кошки-мышки» должна была быть естественной: русский бы почувствовал фальшь и отстранился. И, посвяти я тебя в детали, ты воспринимал бы Курякина работой, а это было бы крайне нежелательно.              Соло понимающе кивнул:              — С «работой» не возбраняется переспать для закрепления эффекта, а Олег такого развития сюжета допустить не хотел.              — Ты умный парень, Полли, — подмигнул Сандерс. В ответ Наполеон изобразил самодовольную ухмылку, и тут же нахмурил лоб.              — И всё же, Эд… ты не боялся, что я решу «погреться у огня» в не «рабочее» время?              Эдриан легонько пнул выкатившийся под ноги мяч, отправляя его обратно детям. Поправил ворот рубашки.              — Боялся, Полли. Всегда боюсь. Люблю тебя и боюсь потерять.              — Значит, наши страхи идентичны, — дёрнул бровью Соло. — Мне не нужен чужой «костёр». Я рад, что у Ильи и Олега всё сложилось. Илья это заслужил. Теперь разведёте нас с ним?              — А ты чего хочешь?              — Я бы с ним ещё порабо… побыл напарниками. Пару миссий. Обучил бы тонкостям взаимодействия агента с куратором и рассказал о пользе публичных унижений…              Сандерс одобрительно хмыкнул. Потом сунул пальцы в нагрудный карман и вытащил три полоски бумаги. Протянул одну.              — Это тебе от меня.              Соло взял, перевернул исписанной стороной вверх. На ней мелким почерком был выведен адрес.              — Моне? — вспомнил он.              Не ответив, Сандерс подал вторую бумажку.              — А это от Олега.              На ней тоже был адрес — другим, неровным почерком, кириллицей и на русский манер.              Наполеон сложил бумажки вместе и нахмурился.              — Ты ведь знаешь, что я не продаюсь? Похоже, будто вы меня купили. От тебя я могу принять, но от кагэбэшника…              Они дошли до развилки дорожек и остановились.              — Покупают перед заданием, Полли, а это просто благодарность. Возьми и порадуй себя.              — Ладно, — не стал упираться Соло. — А третий листок?              — А это, — Эдриан отдал, — адрес, по которому я буду ждать от тебя отчёта через три часа. Подробного, на всю ночь. А ту квартиру оставим для отчёта русским.              Сандерс махнул головой в знак прощания и свернул на правую дорожку, которая упиралась в парковку, ускорил шаг.              — Сэр, — пробормотал Соло, — вы даже представить не можете, насколько подробным будет мой отчёт. Затянется и на утро. И возможно, на день. Или два.              Он спрятал адреса под подкладку и устремился налево, к трамвайной остановке.