jealousy

      Тусклое освещение, исходящее от старенького ночника, было первым, что увидел только-только проснувшийся Миша Горшенёв. Его родители, должно быть, ещё спали или уже ушли на работу, так как на кухне не было слышно ни шагов матери, ни строгого голоса отца. Парень приподнялся на локтях и выглянул в окно: на улице ещё горели фонари (желтоватый свет от одного из них так и светил в глаза, отчего Мишка зажмурился и чуть не чихнул), а на земле лежала кашица из грязи и мокрого снега — последствие ночного дождя. Зима — вообще очень сложное время года. На многочисленных фотографиях из интернета снег лежит мягко и аккуратно, всё очень красиво украшено под стать новогодней атмосфере. И, бесспорно, это прекрасно, но, когда каждое утро тебя вместо обещанной красоты встречает что-то непонятное, хочется плакать. Холодно, прямо адски холодно, лёд повсюду, а слякоть да дожди всё откуда-то берутся да берутся. Обычно в Питере (да что уж там, везде в России) зимы суровые, дождь — настоящая редкость, однако в этом году всё обещало быть абсолютно иначе. Под боком Миха обнаружил потрёпанный жизнью мобильник, который, несмотря на свою старость, служил верой и правдой вот уже много лет. Разблокировал экран, вспомнил, что ещё вечером забыл поставить телефон на подзарядку, перерыл всю комнату в поисках зарядного устройства, но всё же обнаружил то, что искал. Только собрался он развернуться, как тут раздался щелчок, и в глаза ударил яркий свет. — Мне больно видеть белый свет, мне лучше в полной темноте! — страшным голосом пропел Миша. Он знал, кто, скажем так, нарушил его покой. — Серьёзно, если ты захочешь заставить меня нормально так обосраться, придумай что-то, ну, оригинальное. Понимаешь? — он потёр глаза и, слегка проморгавшись, уставился на гостя. Это был Алексей, младший брат Мишки. Несмотря на имеющуюся разницу в возрасте, братья были дружны и отлично друг с другом ладили, учитывая то, что в своём университете старший не сумел найти товарищей (хотя, казалось бы, учится там уже достаточно долго, уже второй курс). — Такое чувство, будто тебя ничем нельзя напугать, — расстроенно буркнул Лёша, скрестив руки на груди. Миша улыбнулся. — Да ладно тебе, Лёх, не дуйся. Лучше скажи, что у тебя сегодня по планам? — при виде непонимающего взгляда брата парень покачал головой. — Мы же хотели сегодня с ребятами собраться на нашем месте, забыл? Братья зашли на кухню, и тогда Алексей ответил: — Скажи мне: какие идиоты пойдут гулять в такую погоду? — Лёша заглянул в холодильник, и там он ничего, кроме остатков яичницы, которая через пару минут отправилась в микроволновую печь на разогрев, не нашёл, и повернулся к брату. — Мы. Кто ж ещё? Младший хмыкнул. Идти гулять, когда на улице вместо красивого снега грязь кругом, было тем стилем затей, которые любил его старший брат. Если уж Михаил что-то задумал, его остановить никому не удастся, он всё равно будет своё гнуть до самого конца. — Вообще-то, у моего класса сегодня три контрольных. Так что я не уверен, что всё в силе. — А остальные? — Ты же знаешь, — Алексей фыркнул, заправляя выбившиеся из причёски волосы за уши, — у них же дел якобы по горло. Может, конечно, я зря начинаю, но тем не менее!.. Это уже раз этак дцать происходит, уж больно подозрительно, — когда микроволновка выключилась, парень вздрогнул от неожиданности. Горшенёв-старший усмехнулся, слегка толкнул брата в бок и, достав две тарелки, поставил их на стол. — А я же тебе говорил: выбирай компанию с умом! — с умным видом подытожил Миха, и Лёше ничего не оставалось, как согласиться с ним. — Ладно уж, горе ты моё, садись. Успеем ещё пообсирать этих индивидуумов.

***

Старое здание университета встретило своих учащихся непривычным холодом. И хотя отключение отопления не было какой-то эксклюзивной новинкой, многие всё равно оделись недостаточно тепло для комфортного существования. В среде таких одноклассников Миша, облачённый в свой любимый тёплый свитер, почувствовал себя действительно крутым. Он шёл среди студентов, жалующихся на то, что замёрзли, взглядом выискивая свою аудиторию. Он настолько сильно задумался, что не заметил двух ребят, которые, судя по всему, его ждали. — Эй, Миха! — услышав своё имя, парень обернулся и встретился взглядами со старыми добрыми друзьями детства — Сашей Балуновым и его тёзкой Щиголевым. И если первый выглядел действительно счастливым, то, глядя на второго, хотелось точно так же начать грустить. Однако зачастую угрюмое лицо Поручика означало лишь то, что он в который раз не выспался, и иногда Михаил был с ним солидарен. Разве можно полноценно поспать, когда соседи всю ночь смотрят телевизор или слушают музыку на полную громкость? Может, это и возможно, но точно не для Саши. — Привет, — промямлил ещё пребывающий в полудрёме Миша и, махнув друзьям рукой, подошёл к ним. — Ну, рассказывай, как дошёл? Без приключений? Горшенёв моргнул, в недоумении прищурился: — Нормально, а что? Поручик стыдливо почесал затылок и раздражённо взглянул на Балунова. Тот, в свою очередь, данный жест проигнорировал и, стараясь не засмеяться настолько сильно, насколько это было возможно, ответил: — Да нет, ничего. — Странные вы, — фыркнул Миша, поправил спавшую с плеча лямку рюкзака. Он собирался было пойти в сторону аудитории, как тут голос наконец-то подал Щиголев: — Кстати, Мих, ты в курсе, что во второй группе, ну, где Яшка учится, ещё в сентябре было пополнение? — выдержав небольшую паузу, Саша возмущённо выдохнул: — А, точняк, я и забыл, что тебе это совсем не интересно, — тут он обнаружил на себе взгляд второго Саши, намекающий на то, что не нужно никому тут с утра язвить, все и без того злые, сонные, а кто-то, может, ещё и голодный, и ему ничего не оставалось, как примирительно добавить: — Я вот чего про это вспомнил. У нас первая пара совместная, так что… — О чём это вы тут разговариваете? — из-за спины Балунова показалась знакомая кудрявая макушка, и вскоре к парням, приветливо улыбаясь, подошёл тот самый Яша по фамилии Цвиркунов. Он пожал всем троим руки, а потом, перекатываясь с пятки на носок, терпеливо стал ждать ответа на свой вопрос. — И тебе доброе утро, Яшка. — Балу лёгким движением руки взъерошил и без того беспорядочно лежащие кудряшки на голове Яши, на что тот тряхнул головой, явно смущаясь от подобного жеста, и пихнул Сашу в бок. — Мы тут с Гаврилой и Пором… — Ях, а что это у вас там за новенький такой? Эти двое, — Горшок кивнул головой в сторону Шуриков, — мне о нём все уши прожужжали, но толком ничего не сказали! И только Цвиркунов открыл рот, как прозвенел звонок, означавший начало пары, и ему ничего не оставалось, кроме как кинуть «потом расскажу» и вместе с остальными студентами зайти в аудиторию. Помещение было куда просторнее того же школьного кабинета, и это играло на руку. Миша с усмешкой вспомнил те дни, когда у его группы по английскому были общие уроки с другой, и это, откровенно говоря, было ужасно: множество детей, нагло не слушающих учителя, да шум и гам вокруг. Пока ребята занимали места, перешёптываясь о чём-то, лектор начал свой рассказ, а Горшок обратил внимание на парочку молодых людей, сидящих на первом ряду. Это были два парня: один в очках и с небрежным пучком на голове, другой — с мило оттопыренными ушами в серебряных серьгах-кольцах и осветлёнными до приятной желтизны волосами. Нельзя было говорить наверняка, но, судя по взглядам, которыми они одаривали друг друга, между ребятами было нечто большее, чем просто дружба. Вдруг один из них наклонился к другому, шепча что-то на ухо, и поцеловал в щёку. Ровно в этот же миг Мишу кто-то хлопнул по плечу. — Что, Мишка, ревнуешь? — шёпотом поинтересовался Яша, который всё это время, оказывается, сидел справа от Горшка и рисовал тому на полях тетрадки поле для игры в «крестики-нолики». Тот покачал головой и пододвинулся ближе, ища идеальную позицию для старта. — Тот, что в очках, — Сашка Леонтьев по прозвищу Ренегат, рядом с ним Андрей Князев, Князь, — Миша понимающе кивнул, вновь взглянув на первый ряд, нарисовал свой кружок, а Яша, не торопясь делать ход, продолжил: — Они с нами буквально дня три, но уже обрели достаточную популярность и известность, — наконец, недалеко от Михиного «нолика» появился Яшин «крестик». — Их родители владеют крупными компаниями, которые уже около года активно сотрудничают друг с другом. Думаю, это стало одной из причин, по которой всех так заинтересовали их личности. Я с ними не особо много общался, но, судя из того, что я понял, ребята неплохие, может, вольются в нашу компанию. Хотя… — Яков задумчиво почесал у себя за ухом и начертил крестик в центре. — Это маловероятно, у богачей обычно свои тусовки, в которые они никого из простых смертных не зовут. — Я бы не делал таких поспешных выводов, — негромко прошептал сидящий сзади Балунов. — Сам же сказал, ребята нормальные. — Не спорю, но… — тут кудрявый поймал на себе неодобрительный взгляд лектора и стыдливо опустил взгляд в свой конспект. Горшок усмехнулся про себя, зачёркивая свои три круга. В конце концов, обыграть Якова было проще простого. После успешно выигранного раунда Михаил пытался активно записывать, из-за чего за его спиной послышался шёпот — видимо, ребят удивило рвение, с коим парень выводил буквы на бумаге. Должно быть, не поднимал он голову достаточно долго для того, чтобы погрузиться в свои мысли и не заметить, что лекция с минуту-две назад закончилась, и студенты потихоньку выходят из аудитории. С горем пополам парень сложил тетрадь в сумку и уже было собирался выходить, как заметил стоящего рядом Андрея. Тот нервно теребил в руках край футболки и покусывал губы, и это, по мнению Миши, было очень странно. — Привет..? — неуверенно промолвил Князев, поднимая глаза на стоящего рядом Горшенёва. На самом деле, общаться с кем-то, помимо Шуриков, Яши и ещё пары человек, было непривычно. Однако желание подбодрить потенциального знакомого пересилило всю неловкость и стеснение. Потому Горшок сделал вид, будто снимает невидимую шляпу со своей головы, и представился первым: — Я Миша, но ты можешь звать меня «на бухич». В ответ он услышал смешок, ощутил приятно разливающееся по телу тепло и не сдержал ответной улыбки. Руки Андрея оказались, несмотря на внешнюю хрупкость обладателя, достаточно крепкими, чтобы крепко сжать худощавую ладошку Михаила. — А мне, думаю, смысла представляться нет. Тебе наверняка уже рассказали обо мне всё, да? — Андрей вопросительно взглянул на Мишу, быстро пробежав глазами по его лицу. Зрительный контакт парней продлился слишком долго, до тех самых пор, пока Андрей не обернулся, решив поизучать доску. — Честно? Я знаю только твоё имя и прозвище, больше ничего. Князь удивлённо моргнул, затем ещё раз-другой, а потом добродушно улыбнулся и, недолго думая, извлёк из разрисованной сумки блокнот с кое-где помятыми листами, открыл на первой попавшейся странице и протянул своё самое сокровенное Горшку. — Зацени. На бумаге был изображён незнакомый человеческий силуэт, который небрежными завитками окутал сигаретный дым. Позади человека раскинулись городские небоскрёбы, шли люди. Падал снег. А сбоку торопливым, но от того не менее красивым почерком был написан текст какой-то смутно знакомой песни, название которой, как назло, вылетело из головы. — Вчера вот буквально нарисовал, — как невзначай добавил Князь, прищурившись. Миша рассматривал рисунок и с каждым мигом всё сильнее и сильнее осознавал, с какой любовью и нежностью к своему делу прорисована каждая деталь. Он словно видел изображённый силуэт в реальности, на многолюдных улочках родного Питера, и от этого перехватывало дух. Пускай некоторые пропорции были искажены (впрочем, сам Горшок не отличался сильными познаниями в анатомии), это добавляло рисунку какой-то шарм. — Это… очень круто. Правда. У меня нет слов, — всё, что он смог произнести вслух. Впрочем, Миша ни капли не соврал — рисунок был воистину хорош. Его, без преувеличений, можно было бы поставить в рамку и молиться на него, словно на икону. Блокнот мягко выскальзывает из его рук. Андрей улыбается широко и очень тепло, и Горшок про себя отмечает, что этот парень однозначно похож на солнце, коего так сильно не хватает зимой. На этом они и прощаются, торопливо обменявшись номерами. Возле аудитории Андрея ждал Леонтьев. Миша остановился и наклонился, дабы перевязать шнурки. Он не слышал, о чём ребята говорили, однако мог предположить, что Ренегат стоит здесь достаточно и уморительно долго, а Андрей, виновато улыбаясь, просит прощения за задержку, на что Саша заботливо треплет светлые волосы. Из груди вырывается глубокий рык, и Мише еле-еле удаётся отвести взгляд от влюблённых. Внезапно проснувшееся в груди чувство безумно пугает. Он наспех завязывает бантик и, переходя чуть ли не на бег, спешит найти Шуриков. Оказывается, они тоже ждали своего друга, но уже на лестнице. — Ну что, голубки? — лукаво протянул Балунов, скрестив руки на груди. — Так, Шура, иди ты знаешь куда? — Миша лишь махнул рукой в сторону друга и спрятал руки в карманы. — Сам же слышал: Андрей с Леонтьевым мутит, — некоторое время Мишка молчит. Вдруг его щёки становятся красными, и он, легонько толкнув Шуру в плечо, делает два шага назад и, ссутулившись, произносит: — Я всё сказал, так что отстань. — Ну не знаю, не знаю, — Балу примирительно поднял руки вверх, наблюдая за тем, как сердитый Горшок поднимается по лестнице. — Может, не стоило так с ним, Саш? — неодобрительным тоном произносит Поручик и трёт покрасневшие глаза. Балунов в ответ лишь пожимает плечами и направляется следом за Горшенёвым, так резко схватив Поручика за руку, что тот чуть не встретился носом с полом. Щиголев ворчит: «Ну Саша-а-а! Отпусти меня, я не маленький, сам могу дойти!». Балунов только лишь качает головой и улыбается, выпуская руку Поручика из своей. Щиголев довольно отряхивает слегка вспотевшую руку и продолжает идти, но уже позади. Он ненадолго задерживает взгляд на печальном зимнем пейзаже за окном, невольно останавливается, подходит к подоконнику и опирается на него руками. Погода за «бортом» кажется более-менее сносной по сравнению с той, что была утром: медленно кружатся в своём танце снежинки, земля устлана тонким ковром из снега, под которым, вероятнее всего, окажется лёд, но это не так важно. — Ну, вы долго там? — наконец, Горшок останавливается, круто развернувшись на пятках, и закатывает глаза. — Шевелитесь давайте! У нас пара сейчас начнётся, а мне опаздывать не очень-то и хочется, не знаю, как вам! После раздаётся голос Шуры: — Мих, не бузи, а. Пор, ну ты долго там? — Иду я, иду… Тьфу ты, — негромко ругается Поручик и, наконец оторвавшись от созерцания зимней красоты, не спеша идёт к друзьям. После воссоединения троица проходит в аудиторию, и начинается новая лекция.