Виски с бренди

Алкоголь притупляет боль. Так было, есть и будет. Комнату наполняет тиканье настенных часов. Время по ним год как не сверяют. Эти часы несколько раз чинили, несколько раз они и ломались, в конечном счете на них перестали обращать внимание. Смирились, что пришел их час. Но выбрасывать все равно жалко: красивые, от мамы достались, да и они — единственный звук, помогающий держаться за реальность и не уходить слишком далеко в себя. Стук. Стакан наполняется пятый раз, разбавляется колой. Рядом стоит пустая бутылка виски, — в слабых пальцах из бренди вытекают последние капли. Чонгук выпивает залпом на половину заполненный стакан и, пошатнувшись, кладет голову на стол. Тик-так, тик-так. Время остановилось, но жизнь почему-то продолжается. В пустой квартире это не ощущается, окна зашторены, поэтому и который час, тоже понять невозможно. Ночь, скорее всего. Утром черные шторы подсвечиваются золотом дня, — сейчас же в комнате тьма кромешная, не видно собственных рук, как бренди не проливается мимо — тот еще вопрос. Рука у Чонгука набита: не впервой ему одному выпивать, стакан всегда ставит на самый угол стола, сидит поодаль, чтобы не задеть его и все содержимое не вылилось на пол. С дешевым линолеумом ему нечего бояться: это не ламинат, который от маленькой лужи раздувается. Алкоголь жалко. Не такой у Чонгука большой бюджет, чтобы баловать себя виски с бренди. Но сегодня можно. Как и три недели назад, и два месяца, и два с половиной, и... он уже сбился со счета. Шарики за ролики, перед глазами белые блики. Улетел. Нельзя ему больше трех рюмок пить, сам себе такую установку ставил и в который раз ее нарушает. Невзгоды легче переживать с алкоголем. Отбивается все негативное, остается хорошее настроение. Так должно это работать, но у Чонгука и тут непруха. Он чувствует себя паршиво, хотя не должен. Он считает себя виноватым, хотя не должен — внушает ему человек из бара, в котором Чонгук выпивал всякий раз, стоило всему повториться. Чонгук перестал туда ходить, заметив, что бармен смотрит на него отнюдь не равнодушным взглядом пронзительных карих глаз. Нельзя так смотреть. Чонгук легко ведется, а отпустить потом не может: проходил и проходит. Год так живет, оборвать бы все желательно, спокойно жизнью зажить, а не мучаться, думая одинокими ночами, где он был. С кем на этот раз делил постель и почему продолжает это делать, будучи в курсе, что Чонгук обо всем знает. Читал смс-ки, заставал мило беседующих в кафе. Все личности разные, он один. Чонгук с ним встречается больше трех лет, измены начались год назад. Чонгук проштудировал множество сайтов, поговорил со знающими людьми, почему это коснулось его. В ответ пожимали плечами, «...сам виноват, перестал удовлетворять своего мужчину в постели, вот и ищет замену», и «...за собой-то следи: работаешь до ночи, мало внимания паре уделяешь и он должен вечно тебя ждать?» говорили его друзья, номера которых хранятся в черном списке. В интернете пишут, что любовь живет три года, если ее не подпитывать. Чонгук всего себя отдавал, всю свою энергию тому, кого любил и взамен не просил, а теперь ему открыто изменяют, показывают, как плевать на эту любовь и не стесняются. Почему же его любовь сдохла раньше? Отсутствие регулярного секса? Двенадцать часов работы? Нехватка сил? Даже без них он выдавливал улыбку, откапывал крупицы для нежного «привет» и все равно оказался хуже других. Чонгук, сколько себя помнит, никогда не был с подвешенным языком. Вечно скромный, не ввязывающийся в конфликты, но и ноги о себя не позволяющий вытирать. Только ему разрешает. Любит. И себя ненавидит. За свою слабость, что так сильно боится остаться один. Пьет бренди с колой и думает только о бармене. Пока единственном, кто не осуждает. Кто молчаливо выслушивает, заботливо отодвигает лишний стакан с алкоголем, просит бросить, причиняющего только боль и не копаться в себе, не искать то, чего нет. Чонгук ему благодарен, душу изливал и сейчас бы излил, если бы был дураком. Тот, чье имя он никогда не произносил, потому что боялся привязаться, привязать к себе, сам капитулировал. И Чонгук струсил. Трусит в собственной маленькой кухне, где на столе, кроме трех пустых бутылок, ничего нет: пьет без закусок. Плохо. И голове, и ноющему сердцу. Желудку всегда было по барабану. Везет. Чонгук тоже так хочет. Перестать убиваться по неудачной любви, сжигать организм, пока тот, кто давит, весело проводит время в компании какого-нибудь симпатичного парня или девушки. Горькая улыбка. Чонгук медленно поднимается, еле переставляя ноги доплывает до ванной комнаты. Яркий свет режет глаза. Чонгук смотрит на серое лицо в зеркале. Страшное, с большими мешками, выскакивающими прыщами и стеклянными глазами. Чонгуку его жалко. Человек в зеркале давно сломлен, у него реки не выплаканных слез и единственное желание — сон. Но на сегодня рассчитывать он точно не может. Голова кружится, стены пляшут. Нужно проветриться, подышать свежим воздухом, может, полегчает и только тогда в кровать. Чонгук натягивает легкую куртку, на ногах кроссовки без шнурков. Подхватывает ключи и выходит из квартиры, закрыв дверь. Телефон с собой не берет: никто не позвонит. Осенний воздух не отрезвляет. Виски ужасно гудят. Чтобы Чонгук еще раз так наклюкался... и все равно потом наклюкается. Лужи под ногами хлюпают, он их даже не обходит. Тряпочные кроссовки промокают, в ногах озеро, а Чонгуку хоть бы хны. Идет, идет. Заболеет, — черт с ним, как раз собирался взять больничный, пара дней отдыха пойдут ему на пользу. Переулок знакомый, не самый удачный. Фонарей нет и всегда тихо: что утром, что ночью. Мертвое место: стены голые, не разрисованные баллончиками, использованные шприцы тут и там. Не комфортно, атмосфера неблагополучная. Чонгук и этого не замечает. Алкоголь в организме играет, хочется, на удивление, не удавиться, а в бар пойти. Тот самый, где бармен с ловкими руками и чувственными глазами. Красивый. Чонгук его вспоминает, себя изменником чувствует. Смешно донельзя. Любимый человек перетрахал десяток людей и спокойно домой приходит, пока Чонгук себя за лишние мысли корит. Пора заканчивать. Тем более мысли у него не грешные. Там тепло-тепло и руки, крепко обнимающие. Не те, что три года назад. Другие. Более надежные и ласковые. Как же давно его не обнимали, не лелеяли и не целовали. Тактильная тоска его съедает и настроение падает ниже плинтуса. Как бы ноги не повели в бар. Чонгук их не контролирует. Но тело врезается в кирпичную стену, впереди тупик, — за спиной мерзкий мужской хохот и смесь множества противных запахов. Замечательное окончание дня. Лучше бы дошел до бара. Тяжело вздыхает. Изо рта валит пар, стремится к чернючему небу, затянутому тучами. Ни луны, ни звезд, ни малейшего просвета. И хорошо. Пусть любимая ночь его спрячет под своим покровом, скроет от похотливых глаз. Но сегодня и она ему изменяет, оставляет на произвол судьбы. Шаги нескольких пар обуви приближаются, хохоты тупыми иглами врезаются в голову. Чонгук морщится от боли, массирует большим с указательным пальцами глаза. — Почему я такой везучий? — шепотом спрашивает небо. Остается без ответа. Забирает грязную челку назад, оставляя на пальцах тонкую пленку жира. Принимает неизбежную участь. Алкоголь плохо глушит боль, но потрясающе убивает страх. Чонгук смело поворачивается лицом к трем стихшим парням, нагло разглядывающими его и не принимает ничего, чтобы спасти собственную шкуру. Сам виноват. Не подумал. Теперь урок получать. Один из парней довольно присвистывает, второй удовлетворенно клацает зубами, пока третий раскачивает бутылочку пива, надвигаясь на Чонгука: — Какой замечательный подарок преподнес нам сам бог, — заплетающимся языком заявляет он, кружа вокруг акулой. — Бога нет — это все просто иллюзия, — закатывает глаза Чонгук, складывая руки на груди. Парни взрываются звонким смехом, сгибаются пополам, обхватывая надрывающиеся животы. Свистун заходится в приступе и его вырывает возле стены. — Тогда ты самая прекрасная иллюзия, которую я видел в своей жизни, — продолжает третий, отсмеявшись. Смыкает стертые пальцы на подбородке Чонгука, дышит в нос дешевым пивом, от запаха которого Чонгука с трудом не выворачивает. Чонгук отшатывается назад, парень делает шаг вперед. Два его приятеля выдвигаются на помощь, придавливают Чонгука к стене, преграждая пути отступления. Мозолистые пальцы на щеке, шее, лезут под куртку. Чонгука от них коробит. Он зол, в ярости. Ни одна посторонняя душа не смеет его лапать. Чонгук пытается отбиться, размахивает кулаками, ногами, но конечности настолько размякли от виски с бренди, что отказываются защищать хозяина. Грубые ладони на ягодицах, больно сжимают; на пахе, везде. Чонгук кричит, — из груди жалкое подобие. Множество рук и запахов накрывают тело, обволакивают собой и среди этой какофонии Чонгук цепляется за другой. Знакомый. С которым ассоциациируется тепло и объятия. Спасительная веточка. Чонгук вытягивает шею, резче пихается, толкается, кусается. Рвется к нему. Удушающие прикосновения исчезают, Чонгук истощенно сползает по стенке в лужу, прикрывает веки. Страшное позади, спаситель вред не принесет. На фоне трещащего мозга глухие удары, вскрики, харканья. Где-то минуту, за ней тишина. Без тикающих часов с замершими стрелками, — лучше. Она запахом особенным гремит и обеспокоенно на руки подхватывает, к груди прижимает. Чонгук ластится, трется диким котом, пальчики на чужой куртке сжимает. Обретает долгожданный покой и без страха засыпает. Потому что эти руки не раздавят. Больно никогда не сделают. Не после того, как в баре утешительно гладили, а сейчас трепетно удерживают.

***

Они с Тэхеном знакомы с начальной школы. Чонгуку трудно было заводить новые знакомства, молчаливо сидел за последней партой, скрываясь от лишних глаз. Он ни с кем не говорил и никто первый не начинал. С серой мышкой скучно общаться. Первым подошел Тэхен. Очень неожиданно. Чонгук на него сначала не обратил внимание — стоял и стоял, может, в окно захотел посмотреть, напротив которого парта Чонгука. Спустя минуту Чонгук не выдержал. Поднял голову на стоявшего над душой и как же сильно удивился, увидев яркого мальчугана с широченной улыбкой. Чонгука аж передернуло. — Привет! Меня Тэхен зовут. А тебя? Можно сесть с тобой? — голос звонкий, писклявый. Чонгук огляделся, заострив внимание на свободных партах и искренне не понимал, зачем некий Тэхен хотел сесть именно с ним, когда полно других мест. И также не знал, зачем согласился. Если только на подсознательном уровне. В детском саду он хорошо общался с одним мальчиком, — его отправили в другую школу, дружба прервалась, а в одиночестве маленькая душа боялась жить. Появился Тэхен, — Чонгук обрел надежду. С другими одноклассниками перебрасывался парой фраз, давал списывать контрольные, домашнюю работу. Тэхен часто его за это журил, а Чонгук не видел веского повода. — Ты сидишь за этими уроками днями и ночами, пашешь, как не знаю кто, пока другие возьмут и спишут за пять минут. Ты разве не ценишь свой труд? Это была средняя школа, у Тэхена потихоньку начал ломаться голос и из детского превращался в поистине мужской, взрослый, глубокий, гонявший мурашки по коже. Чонгук ценил и ценит свой труд. Просто ему не трудно им поделиться с теми, кому тяжело, кто не понимает и все объяснить. Спасибо только никогда не слышал, да и не просил. Вбил, что от людей ничего ждать не надо. Тэхен всегда был рядом. За все одиннадцать лет не пересаживался за другую парту. И когда начались проблемы со зрением и он переписывал все, что было на доске с тетрадки Чонгука, и когда Чонгук заболевал и Тэхену приходилось включать диктофон, либо же после урока забирать тетрадку с более понятным почерком. В столовую ходил только с Чонгуком, до дома провожал, вместе в школу ходил. Переживал очень за Чонгука, когда сам лежал с температурой, не имея возможности оберегать хрупкого мальчишку. Просил Чонгука отписываться на каждой перемене. Однажды Чонгук не написал. Тэхен бы подумал, что тот заучился и забыл, если бы телефон Чонгука не был отключен. Тэхен тогда с соплями и температурой под сорок выбежал на мороз в куртке с шапкой и побежал со всех ног в школу. Дурное предчувствие его не отпускало. Нашел Чонгука за школьными воротами, полуобнаженного, в кустах, возле продуктового магазина. Сердце Тэхена в тот момент со страхом сжалось. Он подбежал к нему, сел на колени в холодный снег, прижал замерзшее тело к себе, закутал в свою куртку и надел шапку. Руки грел в своих руках. Чонгук весь дрожал. Зуб на зуб не попадал, но он отчетливо помнит, как был рад, что Тэхен пришел за ним, обнял и грел. — Где твоя куртка? — спросил Тэхен, пряча за встревоженностью злые нотки. Не на Чонгука. На того, кто такое с ним сделал. — В ш-школе, — запинаясь, ответил Чонгук, не отпуская Тэхена. Он видел в его глазах праведный гнев и не хотел, чтобы обидчики с ним познакомились. — Они тебя?.. — он остановился. Рассматривал синяки на шее, скуле, тонких запястьях. Запекшуюся кровь на синих губах. Боялся представить, что прятал под собой порванный свитер. — Нет, — остановил его поток мыслей Чонгук, прижавшись всем телом ближе. — Только избили и порвали одежду. Тэхен не спросил, кто это сделал. Значит знал наверняка. Отвел Чонгука к себе домой, отпоил чаем, выдал одежду и предоставил свою комнату в качестве места для ночлега. Чонгук Тэхена любил, как самого лучшего друга. Открыто принимал его помощь и сам помогал. Спать одному в незнакомом месте совсем не хотелось, но и просить Тэхена о таком не мог: они оба парни, да и Тэхен к тому же заболел. Поблагодарил и лег спать. Тэхен потом сам пришел глубокой ночью, когда услышал всхлипы из своей спальни. Тихо приоткрыл дверь и увидел сминающего постель спящего Чонгука, со скатывающимися прозрачными дорожками по щекам. Тэхен без промедления лег рядом, обнял крепко-крепко, поцеловал в макушку, укрыл их обоих одеялом и сторожил сон Чонгука. Не страшно было его заразить, страшно было оставлять одного с кошмаром. Чонгук быстро успокоился. Уткнулся носом в ключицы и тихо засопел. Тэхен его гладил по волосам, изучал более подробно мягкие черты и в который раз безудержно влюблялся. В того, кто грустил, когда Тэхен не в школе, в того, кто скромно улыбался, когда Тэхен садился рядом, в того, кому Тэхен перекладывал половину своего обеда, потому что Чонгук не успевал завтракать и голодал. В того, для кого являлся только другом. Тэхен готов был ждать, дружить, пока не увидит в глазах Чонгука хотя бы грамм того, что пляшет у самого Тэхена. Потерять дружбу с Чонгуком и перейти на уровень ниже — Тэхен не хотел. Он так и не уснул. Ушел под утро, чтобы не смущать Чонгука. Эта ночь стала его личным секретом. На следующий день в школе своих мучителей Чонгук не обнаружил. Как и на последующий: перевелись в другую школу. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, чьих рук это дело. Тэхен с тех пор больше не оставлял Чонгука, был его тенью и Чонгук не противился. Одноклассники рядом с ними улюлюкали, парочкой называли. Чонгук хмуро на них смотрел, говорил, что они с Тэхеном только друзья и не видел, как грустно улыбался в свой стакан с чаем Тэхен. Чонгука обзывали глупцом, слепым и глухим. Без объяснений. С жалостью смотрели на Тэхена. Чонгук докапывался до друга, спрашивал, все ли с ним хорошо. Тэхен устало кивал, по привычке трепал по волосам и говорил, что причин волноваться нет. Начался выпускной класс. Сдача экзаменов и новый этап в жизни. Их дорожки с Тэхеном разошлись. История, как и в детском саду, повторилась. Чонгук вновь остался один. Чонгук пытался сохранить общение с лучшим другом, но номер телефона Тэхена поменялся, шанс исчез, как и сам Тэхен. Испарился. В универе было трудно адаптироваться. Настигла апатия. Чонгук бездумно поглаживал старый номер телефона Тэхена и не мог ничего с собой поделать. Первый курс был одиноким одиночкой. На втором познакомился с ним. Очень приятным молодым человеком: умный, смешной, местами с детской непосредственностью. И как-то у них все быстро завертелось, закружилось, что просто не осталось времени тосковать по Тэхену. Чонгук попал. Его осыпали комплиментами, дарили цветы, водили в самые роскошные рестораны, делали то, что не делал Тэхен и в такие редкие моменты всплывал школьный друг. Чонгук не догадывался, почему. Почему целовали не те губы? Почему окружал не тот запах? Почему голос другой? Почему руки не нежные? Чонгук вспоминал те первые и последние объятья холодной зимой и скучал. Он путал чувства, не разбирался в желаниях собственного тела. Тоска и разные степени любви. Боязнь одиночества. Он обещал быть всегда рядом. Чонгук попросил не давать обещаний, которые невозможно выполнить. Потому что Тэхена за четыре года он больше не встречал. И удивился, когда зашел в незнакомый бар, забыться от первого ножа в спину и увидел за барной стойкой Тэхена. Чонгук подошел, сел на высокий стул, заказал виски на два пальца и улыбнулся дежурной улыбкой, когда Тэхен поднял на него удивленные глаза. Первым делом Тэхен извинился. После выпуска Тэхен с семьей переехали из Пусана в Сеул. Телефон поменялся, началась новая жизнь. Тэхен искал Чонгука, всего себя сожрал: обещал всегда быть рядом, а в итоге уехал с концами в другой город, даже не попрощавшись. Чонгук его выслушивал с улыбкой. Он ни капельки не был зол, предательство забыл, душа мурлыкала от счастья. Тэхен по нему скучал — больше ничего не надо было одичавшему человеку. И Чонгук периодически стал приходить в этот бар. Час общался с Тэхеном — потом уходил. В один день пришел заплаканный, — у Тэхена сердце в пятки. — Что случилось? — стеклянный фужер скрипел под натиском пальцев. Хотелось выбросить его, перепрыгнуть через стойку и обнять Чонгука. Как когда-то давно. Пальцы по прежнему хранили нежность кожи Чонгука. — Парень опять изменил. И Тэхену вновь было больно. Но внешне никак не показывал. Копил в себе, вместе с болью Чонгука. Ждал каждый день, спрашивал, как отношения с парнем, выдыхал облегченно каждый раз, когда Чонгук говорил «замечательно» и внутреннего зверя усмирял, когда Чонгук повторял «опять». Сколько было таких «опять» — Тэхену не сосчитать. Ужасно много. Тэхен призывал Чонгука бросить своего парня, перестать себя истязать. Чонгук отвечал, что не может, что жить одному до ужаса страшно. В последний такой визит Чонгука Тэхен не сдержался, — притянул его к себе через стойку и прижался аккуратно губами ко лбу Чонгука. Долго-долго. — Я больше никогда тебя не оставлю, Чонгук, понимаю, тебе сложно вновь поверить, но, обещаю, что всегда буду рядом, никуда не отпущу, — жарко прошептал в ухо, удерживая за затылок. Спугнул. Чонгук в тот день осознал простую истину — Тэхен его любит. Должно быть, любит еще со школы. И Чонгук не мог приходить в бар, где его ждал тот, кому не мог ответить взаимностью. Или же мог? Глупые чувства непосильны Чонгуку. Нужно было время разобраться в себе, поставить все точки над «i». Почти месяц разбирался, в итоге забрел в тупик, как в прямом, так и в переносном смысле. Тэхен себя проклинал за то, что впервые за столько лет не смог совладать с собой. Три недели Чонгук не приходил в бар. Три недели Тэхен не видел его и не слышал звонкого смеха. Извелся весь, обошел половину города, дозвониться не мог. Перечитывал смс-ку «мне нужно время» и скулил в подушку от досады. Все валилось из рук, книги наскучили, еда стала безвкусной. Он гулял по ночному городу, куда вели ноги, надеясь куда-то дойти и дошел. Темный переулок, склизкие смешки и родной до скручивания сердца запах. Страшно испугался. Рванул, не помня себя. Застал сипящего Чонгука, облепленного тремя похотливыми парнями — слетел с катушек. Одного приложил о стену, второму разбил нос о колено, о голову третьего раскрошил бутылку. — Пулей полетели отсюда, если жизнь дорога, — гаркнул на них на всю улицу Тэхен. Те, поджав хвосты, спотыкаясь, быстро скрылись, не решаясь наживать проблемы. Тэхен со знакомыми ощущениями сел возле Чонгука, медленно хлопающего глазами. Осмотрел на наличие повреждений и немного расслабился, что в этот раз успел. Подхватил всего дрожавшего на руки и понес в сторону своего дома, про себя пообещав, что точно больше никогда не оставит и ни одна живая душа и пальцем не тронет его маленькое сокровище.

***

Утро. Чонгук это понимает по лучам холодного осеннего солнца, заглядывающим в светлую комнату через незашторенное окно. Чонгук приоткрывает веки, глазами бегает по комнате. Незнакомая. Медленно приподнимается, придерживая тяжелую голову. Из-за не слишком большого выпитого количества алкоголя не тошнит, стены не плывут. Садится в позу лотоса, сонно рассматривает новое место получше: приятные серые обои, в тон им шкаф, рабочий стол с ноутбуком, корзина под мусор рядом, одинокая тумбочка возле большой кровати с мягкими перинами и белый тюль на гардине без зановесок. Уютно, светло и почему-то даже не страшно. Чонгук потягивается, делает глубокий вдох и так стрункой и замирает. В памяти восстанавливается картинка вчерашнего вечера: компания парней, их грязные руки, любимый запах и единственные в мире объятия, которые Чонгук не спутает не с чьими больше. Поворачивает голову в сторону закрытой двери, нервно сглатывает. Скидывает одеяло, обнаруживает себя переодетым в новую одежду, нейтрально пахнущую кондиционером для белья. Щеки румянцем заливаются, стоит представить, что его видели обнаженным, касались кожи, переодели и заботливо уложили в кровать. Чонгук спускает голые ступни на холодный пол. Ежится немного, обнимает себя руками. Приоткрывает дверь, выходит из комнаты. Прислушивается. Никаких посторонних звуков. Шустро и тихо находит ванную комнату и приводит себя в живой вид. Приняв освежающий душ и пальцем почистив зубы, идет на кухню. Никого. Тэхена дома нет. На столе пышные панкейки с кленовым сиропом и сиротливая записка ровным почерком. Чонгук ее поднимает и внимательно вчитывается: «Доброе утро, Чонгук. Поешь, пожалуйста и дождись меня. Нам нужно поговорить. Тэхен.» Чонгук точь-в-точь кладет ее на место. Послушно садится за стол и ест самые вкуснейшие панкейки в своей жизни. Улыбка на губы, по щекам слезы. Не доедает, закрывает лицо ладонями, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Тэхен его к себе домой принес, помыл, переодел, одежду свою дал, завтрак приготовил и остаться просит. Тэхен о нем всегда заботился, всегда заступался и ничего взамен не просил, пока Чонгук все как должное принимал и никакого подтекста не замечал. И правда был слеп и глух. Тэхен его ждал больше десяти лет, ждет и по сей день. Чонгук к нему придет. Обязательно обнимет, пальцами вопьется в спину, чтобы навсегда остались. Тэхен его мужчина. Самый лучший, нежный, ласковый. Чонгук его знает лучше всех на свете. Теперь точно. Он знает, что важен Тэхену не как друг, а как парень. Как самый любимый человек. Поздно понял, — это лучше, чем никогда, но если бы он раскрыл глаза еще в школе, то сейчас бы не пришлось в слезах переодеваться, скрести ущербную записку в надежде успеть до прихода Тэхена. Чонгук не сможет с ним быть, пока не порвет с прошлым. Чонгук и так его не заслуживает, а вынести разговор, будучи еще в отношениях с ним, он не сможет. Он вернется. Сожжет мосты в дом с замершими часами и останется здесь. Где время течет и всегда будут ждать.

***

Час дня. Тэхен сидит на кухне и вертит меж пальцев записку. Перечитал ее вдоль и поперек. Помыл посуду, убрал постель, посмотрел в окно. Он обходил квартиру и не знает, чем себя занять. Знал бы, где живет Чонгук, не остался бы в квартире — помчался бы за Чонгуком и никакие бы запреты не стали помехой. Он бы его в тот дом только через свой труп бы пустил. Запирать бы не стал, под домашний арест бы тоже не посадил. Заковал бы в свои руки и все. Никуда бы без него. А так наворачивает круги по кухне, в окно выглядывает и жалким себя чувствует. Только и остается думать, где Чонгук, как скоро вернется и не делают ли больно. Тэхен себя не простит. Короткий стук в дверь. Тэхен пулей несется в коридор. Распахивает дверь и видит на пороге Чонгука. Всего измученного, уставшего, наверное, голодного, но легонько улыбающегося. Дверная ручка трещит от силы, навалившейся на нее. Тэхен Чонгука вдоль и поперек по несколько раз осматривает, приструнивает внутреннего зверя, желающего сомкнуть вялого парня в своих руках, прижать, вшить в себя и так оставить. Чонгук проходит в квартиру, медленно отрывает напряженную руку Тэхена от несчастной двери, которую сам же закрывает на замок. Они молчат и оба не знают, с чего начать разговор. Тэхен то сжимает, то разжимает кулаки. Нервничает. Чонгуку тоже нехорошо, но все неприятное осталось позади. Рядом Тэхен. Дорогой Тэхен, дороже всех людей, долгие годы страдающий из-за Чонгука. Любящий Тэхен. И любимый. Чонгук им помогает. Сокращает между ними и без того ничтожное расстояние и сцепляет пальцы на пояснице Тэхена, доверчиво опустив голову на сильную грудь, туда, где сердце из удара в удар быстрее бьется. Тэхен мешкается. Теряется. Ему думается, что это неправда. Что только во сне Чонгук может прижиматься к нему так плотно и то, даже во сне он не приходил. А тут реальность. Живая. И Чонгук не эфемерный, теплый, мелко дрожащий. Замерз. Конечно, на улице поздняя осень, ветер суровый, до продувания ушей холодный и Тэхен не удивится, если Чонгук, как в школьные годы, продолжает ходить с распахнутой курткой и без шапки. Тэхен смелеет. Поднимает до этого бесцельно висящие вдоль тела руки и обнимает Чонгука в ответ. Сильно-пресильно. Как никогда не обнимал. Будто боится снова его потерять, расслабит руки — Чонгук миражом растворится. Тэхен зарывается носом в его морозные волосы, притаскивает ближе, доходят так до гостиной, Тэхен садится на диван, — Чонгук на его бедра, смущенно спрятав алые щеки в шее. — Зачем ушел? Почему не подождал? Я же просил, Чонгук, так спешил домой, приехал, — тебя нет, до чертиков испугался, прочитал записку, но легче не стало. Зачем, Чонгук? — задушенно спрашивает Тэхен, сминает через одежду стройное тело, все никак поверить в реальность происходящего не может. Чонгук вылезает из своего сомнительного укрытия. Заглядывает Тэхену в его слезящиеся глаза. Там и страх, и боль, и облегчение, и знакомая злоба. И невиданная любовь. Чонгук на ней концентрируется. Обхватывает в чашечку из рук лицо Тэхена, невесомо трется носом о его и говорит: — Потому что знал, что ты меня не отпустил бы. Или же поехал бы со мной. А я должен был разобраться со своей ошибкой сам. — А если бы он что-то с тобой сделал, Чонгук? Если бы он.., — не сумевший сдержаться всхлип. Громкий, пробивающий на мурашки, наполненный всем тем, что обитает в глазах Тэхена. Чонгук успевает заметить пару крупных слез, сползающих по смуглым щекам ниже, прежде чем Тэхен скрывает порыв слабости на голове Чонгука, прижав ее намертво к своему плечу. Чонгук послушно сидит. Не вырывается. Успокаивающе гладит Тэхена, так напоминая, что рядом. — Я здесь, Тэхен, и со мной все хорошо, — приговаривает, робко целует, куда дотягивается. Тэхен его внимательно слушает. Внимает каждое слово. Сердце в смешанных чувствах не знает, куда деться: стучит и стучит. Чонгук его. Его и больше ничей. Тэхен собственнически его стискивает, ревниво рыча. Водит носом по шее и успокаивается. Чонгук снова заставляет посмотреть Тэхена в свои глаза. Гладит сухие щеки, кожа которых немного стянута из-за недавно пролитых слез. Они никогда не были так близко, лицом к лицу и Чонгук позволяет себя маленькую слабость — получше рассмотреть красивое лицо: россыпь маленьких родинок, совсем незаметных, если не приглядываться; неглубокие поры от выдавленных подростковых прыщей; мелкие шрамики; дорожка коротких темных волосков над верхней губой. Он живее всех живых и Чонгук его всего той, которой нет конца. — Я люблю тебя, Тэхен. Веки Тэхена расширяются. Он замершей статуей остается в глазах Чонгука. Приоткрывает полные губы, дышит тише. Хочет услышать еще, но не решается попросить. Чонгук его и без слов понимает. — Я люблю тебя, Тэхен. Люблю, слышишь? Люблю и еще раз.., — длинный палец накрывает его губы, останавливая реплику. — Тише, Чонгук, хватит, — шепотом говорит Тэхен. Весь центр его Вселенной находится в обличие этого маленького человека. Тэхен смотрит только на Чонгука, только в глаза. Чонгук от его слов немного тушуется, мысленно журит себя, что сделал что-то не так, но Тэхен следующими словами доказывает обратное и вкалывает в наивное сердце Чонгука дозу нежности, трепета и любви: — Не нужно так часто повторять. Иначе это слово потеряют свою силу и ценность. Станет полым. Я не хочу этого. Мне достаточно одного-два раза. Лучше просто продолжай обнимать меня, сидеть на моих коленях и смотреть в глаза. Чонгук неловко улыбается. Легонько кивает. Тэхен изучает его черты пальцами, все еще неуверенно оглаживает лоб, брови, нос, контур губ. Совсем легкие движения, щекочущие чувствительную кожу. Чонгук морщится, вокруг носа собирается милыми складочками кожа. — Щекотно, — комментирует свое поведение Чонгук, немного отпрянув от лица Тэхена. Тэхен завороженно наблюдает за трепещущими ресницами, розовыми щеками, растянутыми губами. Удерживается от великого соблазна накрыть розовые губы своими. Чонгук прослеживает за взглядом Тэхена, гулко сглатывает и томно шепчет: — Сделай это. Тэхен вздрагивает от неожиданности, уязвимо смотрит на Чонгука, как бы переспрашивая, не послышалось ли ему. Чонгук продолжает мягко улыбаться, гладит щеку Тэхена своей немного шершавой ладонью и повторяет: — Поцелуй меня, Тэхен. Тэхен заковывает пальцы Чонгука в свои, оставляет поцелуй на каждой истертой костяшке и только после примыкает к влажным губам Чонгука робким поцелуем. Чонгук чуть приоткрывает рот, впускает дальше, руками окольцовывает шею Тэхена, не торопится, медленно исследует его ухоженные губы, которых и не хватало. Только эти губы ему нужны, любовно сминающие в ответ, не требующие продолжения, пока руки гуляют по спине, не смея спускаться ниже. Но Чонгук так хочет. Ему это крайне жизненно необходимо — почувствовать Тэхена ближе. Чонгук целует глубже, пальцами не больно сжимает кудрявые пряди Тэхена, приподнимает таз и отрывается от сладких губ, шумно дыша, когда легкие начинают саднить от нехватки кислорода. Глазами, подведенными дымкой похоти, встречается с затапливаемой сплошной любовью радужкой напротив и неразборчиво что-то скулит, ерзая на бедрах Тэхена. Тэхен как-то устало вздыхает, целует Чонгука в висок и, крепко перехватив, поднимает нелегкую тушку на руки, неся большую драгоценность в их комнату. Чонгук сдавленно ойкает от неожиданности, сильнее вцепляется в Тэхена, обвивает ногами за талию. Его аккуратно укладывают на заправленную постель, кровать жалобно скрипит под весом двух тел. Тэхен зацеловывает его лицо, особое внимание уделяет маленьким губам, о которых так долго мечтал. Смакует их вкус, в памяти отпечатывает. Он боится сделать что-то не так и оставить тело под ним неудовлетворенным. Он много чего боялся, но всегда, когда Чонгук держал его за руку, все страшное переставало казаться таковым. Как сейчас. Чонгук его целует в ответ, пока пальцами протискивается меж тэхеновых. Тэхен прикрывает веки, успокаивает рваное дыхание. Помогает Чонгуку избавиться от своей же футболки, щекочет мокрыми губами шею, ключицы, грудь, задерживается на пупке. Чонгук выгибается дугой, из его горла вырывается сдавленный стон удовольствия, — Тэхен ведет дальше, долго прижимается губами к низу живота, прежде чем самому оголить торс и снять домашние штаны с бельем. Дразняще освобождает нижнюю часть тела Чонгука от элементов гардероба, пристраивается между широко разведенными ногами. Тэхен целует острые коленки, внутреннюю часть смуглых бедер. Чонгук в предвкушении облизывает и кусает губы. Смотрит в потолок, пока в его руке рука Тэхена и звучно ахает, когда горячий язык обводит сжавшееся кольцо мышц. Пальцы поджимаются в сладостной истоме, тело мелко подбрасывает, глаза до боли закатываются. Он сходит с ума от растягивающего его нутро языка. Присоединяются пальцы, и Чонгук громко вскрикивает, сводя ноги. Тэхен останавливается, обеспокоенность смотрит на Чонгука, гладит его подрагивающие бедра. — Все хорошо, Тэхен, пожалуйста, продолжай, — быстро шепчет Чонгук и Тэхен, коротко кивнув, негрубо обратно разводит ноги, продолжая растягивать более сдержанно. Он находит в прикроватной тумбочке какой-то крем, растирает им пальцы и оглаживает достаточно растянутый сфинктер. Чонгук притягивает Тэхена к себе. Чтобы грудь к груди, губы в губы и Тэхен осторожно входит в него миллиметр за миллиметром плавным толчком. Заполняет полностью — останавливается. Хоть он и не первый у Чонгука, но Тэхен никогда не сделает то, что Чонгуку не понравится. Поэтому не двигается, читая эмоции на прекрасном лице, боясь увидеть любые проявления дискомфорта, но ничего, кроме блаженного наслаждения, не улавливает. Расслабляется и толкается уже смелее, толчок за толчком вгоняясь глубже. Бьет по простате — из груди Чонгука вместо мелодичного стона вырывается отрывистый, более чувственный. Чонгук метается по простыням, его всего распирает от переполняющего каждую клеточку удовольствия, не знает, куда себя деть. Приподнимает ягодицы навстречу равномерным фрикциям с оттяжкой, — Тэхен его за поясницу придерживает, под другим углом входит. Чонгук покусывает несильно кадык, ногтями одной руки полосует спину, свои следы оставляет. Тэхен слушает его голосистые стоны и после каждого сердце бьется чаще от мысли, что он делает любимому человеку хорошо, что это он причина счастливого блеска в глазах и крупных слез, путающихся в волосах. Тэхен двигается чаще и каждую жемчужную каплю губами собирает. Даже сейчас, находясь так близко, как нельзя кому-либо еще, но все еще не может поверить, что в его руках тот, о ком он столько грезил. Касается везде, ластится об их крепко-накрепко держащие друг друга пальцы. Больше никогда не оторвутся. Тэхен в нем свой мир нашел, личный уголок, где всегда хорошо. Им с Чонгуком делится. Как всегда, отдает, не жалея, но на этот раз получает столько же. Они друг без друга никак и утешение в других людях никогда не найдут. Чонгук восполняет все то, что за несколько лет не сделал. Целует, целует, целует. Мало, но он продолжает. Цепляется за Тэхена, всем своим видом показывает, как ему без него было плохо, как скучал и как сожалеет. Просит так не отпускать, потому что пропадет один. Не отпустит. Чонгук в Тэхене давно, в крови, по венам течет и его не вывести. Он с ним как дикий волк, нашедший свою пару: с самого начала и до конца. Они двигаются в унисон, следуя общему ритму. Дыхание сбито, перед глазами белые блики, а внизу живота собирается комок запредельного возбуждения. Последние крупные толчки и они одновременно кончают с именами друг друга на устах. Тэхен слезает с Чонгука, ложится рядом и утыкается лбом в его плечо, обнимая поперек живота. Комната погружается в тишину и она Чонгуку без тикающих часов кажется чудной. В руке неизменно рука Тэхена, его выдохи оседают на потной коже Чонгука каплями. Чонгук слушает, играется со спутанными прядками Тэхена, и чувствует внезапный прилив необъяснимого облегчения. Долгожданный покой его настигнет и он рядом с человеком, под пальцами которого Чонгук втягивает живот. — Такой чувствительный, — резюмирует Тэхен, оставляя ладонь на низе живота, легонько массируя. Чонгуку охота вновь разреветься от огромного количества ласки, в которую его закутывают, но он сдерживается, закусывая щеку изнутри. Поворачивается к Тэхену лицом и встречается с его глазами. Глубокими, дна не видно. Чонгук готов идти дальше, в эту бездну. Ему не страшно, если Тэхен не позволит в нее упасть. А Тэхен не позволит. Он держит надежно, глаз не сводит и вновь целует. Легко, ненавязчиво. — Я люблю тебя, — признается Тэхен, не отворачиваясь. Сердце Чонгука, впервые услышавшее такие сильные слова, подпрыгивает к горлу. — Скажи еще раз, пожалуйста, — жалобно, со слезящимися глазами. Тэхен по его мягким щекам проводит рукой, чмокает в кукольный носик и прямо в губы шепчет: — Я люблю тебя. И закрепляет поцелуем бархатных губ. Чонгук от них пьянеет, теряет рассудок. Они вставляют лучше любого дорого алкоголя и не горькие, в отличие от крепкого бренди. Куполом накрывает приятная тишина. Старинные часы в опустевшей квартире с тремя бутылками вновь перестают тикать, пока в этой комнате, где переплетены два тела, начинают свой отсчет другие. Бум-бум, бум-бум. Время идет, жизнь продолжается. И Чонгук впервые это отчетливо слышит и ощущает.